Звёздная пыль

Корабль «Звездный странник» (в реале "ржавая консервная банка" размером с небольшой астероид, которую мама ласково называла «парусник надежд») приземлился в лесополосе за городом N. Мы летели сюда три световых года, надеясь найти Рай. В путеводителе по Галактике Земля описывалась как планета «истинного счастья». Кто бы мог подумать, что «истинное счастье» пахнет выхлопами из авто и уличной едой? — Зарг, поправь маску, — прошипел отец, нервно дергая щупальцами-антеннами, которые он старательно прятал под кепкой-бейсболкой. — Ты выглядишь слишком… серым. Люди розовее. Я тяжело вздохнул, стараясь не почесать лишнюю пару рук, которые я с трудом упаковал в толстовку с надписью «Я люблю Нью-Йорк». Мои глаза, обычно переливающиеся неоновым фиолетовым, сейчас были замаскированы под обычные карие линзы, которые заставляли глаза слезиться. Через два дня после прибытия мы осознали масштаб катастрофы. «Счастье», которое мы искали, оказалось странным ритуалом: каждое утро дети шли в кирпичные коробки, называемые «школами», а взрослые отправлялись в другие коробки, чтобы менять время своей жизни на бумажки. Мама решила, что это какой-то сложный духовный тест, и настояла, чтобы я «внедрялся». — Ты должен стать им своим, сынок, — сказала она, вручая мне портфель, набитый тетрадями, в которых я по привычке писал формулы перемещения в гиперпространстве. — Познай их радости. И вот я здесь. Школа № 42. Место, где время тянется медленнее, чем вблизи черной дыры. Я сидел на задней парте, пытаясь понять, почему учитель биологии так уверенно врет про строение клетки. В моей тетради вместо конспекта красовался чертеж ускорителя частиц, но стоило мне отвлечься, как меня дернули за рукав. — Эй, новенький, — прошептала девчонка с первой парты. У нее были волосы цвета звездной пыли (или, как говорили здесь, «ярко-рыжие») и глаза, которые смотрели так пронзительно, что мой внутренний сканер начал перегреваться. — Ты чего такой кислый? Контрольная же легкая. Я посмотрел на нее и почувствовал, как в груди, там, где у нас находится дополнительный кардио-реактор, что-то непривычно дернулось. — Я просто… не понимаю смысла, — честно ответил я, стараясь не выдать свое инопланетное происхождение странным акцентом. — Смысла в биологии? Или вообще? — она усмехнулась. — Вообще, — буркнул я. Вечером, сидя на кухне нашего «парусника надежд», я слушал, как родители обсуждают план эвакуации. Отец уже нашел способ перезапустить двигатели. Мы должны были улететь через неделю, когда закончатся «каникулы» (еще одно непонятное земное явление). — Мы улетаем, Зарг, — сказал отец, потирая виски. — Здесь невозможно жить. Люди работают, чтобы есть, и едят, чтобы работать. Это бессмыссленно. Мы не нашли в этом никакого счастья. Я посмотрел на них, а потом на сообщение в телефоне, которое пришло секунду назад. «Привет, завтра идем в кино? Там новый ужастик. Говорят, страшно до жути». Я вспомнил рыжие волосы и то, как сильно колотилось сердце, когда она улыбнулась. — Нет, — сказал я, впервые в жизни наперекор родителям. — Я остаюсь. Отец застыл. Мама уронила тарелку с синтезированной кашей. — Ты с ума сошел? — выдохнул отец. — Ты влюбился? На этой примитивной планете? Я не стал отвечать. Я просто спрятал телефон в карман и вышел в ночь, глядя на звезды, которые отсюда казались совсем другими. Да, мы эмигрировали в поисках счастья, но, кажется, я нашел его в самом неудачном месте во Вселенной. В школьном классе, на задней парте, среди людей, которые даже не знают, что небо — это не потолок. Прошла неделя. Мои родители улетели на рассвете, когда город N еще утопал в тумане, пропахшем бензином и влажной листвой. Корабль растворился в небе, как будто его и не было, оставив после себя лишь примятую траву и странный, едва уловимый гул в воздухе. Я стоял в лесополосе, чувствуя, как внутри меня что-то непривычно сжимается. Это было не горе, у нас, на планете Кси-9, эмоции имеют другую частоту, а скорее осознание того, что я перерезал единственный кабель, питающий меня энергией семьи. Теперь я был один. Ну, почти. В школе меня ждала Алиса, та самая девчонка с «рыжими волосами цвета звездной пыли». Она не подозревала, что её новый знакомый — существо, способное рассчитать траекторию кометы в уме быстрее, чем любой компьютер на её планете. Она просто думала, что я странный, немного нелюдимый и слишком серьезный для десятиклассника. — Ты опоздал на десять минут, — сказала она, когда я плюхнулся на стул рядом с ней. Она жевала жвачку, пузырь от которой лопнул с громким звуком. — Кино начинается через полчаса. Билеты у меня. Я посмотрел на нее. Мой внутренний сканер по инерции проанализировал ее пульс, температуру тела и уровень нейромедиаторов. Она волновалась. Это было… удивительно. Земляне называли это «свиданием», и, судя по всему, это был крайне неэффективный способ обмена биологической информацией. Но мне почему-то хотелось изучать это бесконечно. — Извини, — ответил я, стараясь не использовать свои инопланетные обороты речи. — Были… семейные обстоятельства. Она прищурилась, изучая мое лицо. В ее взгляде читалось простое человеческое любопытство. — Ты всегда такой загадочный? — спросила она. — Как будто прилетел с другой планеты. Я чуть не поперхнулся. — С другой… ну, можно и так сказать. Мы пошли в кинотеатр. Это было странное заведение с огромным экраном и запахом пережаренной кукурузы. Весь сеанс я не мог сосредоточиться на сюжете ужастика. Мои сенсоры были настроены на Алису. Когда на экране появлялся очередной монстр, она вздрагивала и неосознанно хватала меня за руку. Ее ладонь была горячей. Мои же пальцы были прохладными, и я старался не думать о том, что под кожей у меня скрыты биомеханические суставы. — Тебе правда не страшно? — прошептала она ближе к финалу, когда в зале стало совсем темно. — Все кричат, а ты сидишь как каменный. Я посмотрел на экран, где компьютерная графика изображала нелепое чудище, которое не имело ничего общего с настоящими угрозами космоса. — Я видел вещи пострашнее, — ответил я. — Ты очень странный, Зарг, — она улыбнулась, и эта улыбка сделала меня счастливее, чем все межгалактические технологии вместе взятые. После сеанса мы гуляли по вечернему городу. Фонари горели желтым светом, создавая уютные островки на фоне темноты. Я рассказал ей, полуправду, конечно, что мои родители уехали, а я решил остаться, потому что мне здесь… интереснее. — Интереснее? — она рассмеялась, глядя на звезды. — В этом захолустье? Тут же ничего не происходит. Мы просто живем. Я посмотрел вверх. Далекие пульсары мерцали, безразличные к нашим жизням. — Ты ошибаешься, — тихо сказал я. — В том, чтобы просто жить, есть много интересного. На моей родине… на моем прошлом месте жительства… мы всегда спешили, строили идеальные миры, но забывали остановиться и послушать звук дождя. Или вкус… как это называется? Кофе? Она удивленно подняла брови. — Ты сейчас как философ из учебника литературы. Ты точно не инопланетянин, который сбежал из фильма? Я рассмеялся. — Возможно. Мы дошли до перекрестка. Алиса остановилась и посмотрела на меня. — Завтра в парке фестиваль, — сказала она. — Придешь? Я кивнул, чувствуя, как внутри активируется новая программа — программа, которую не писал ни один кибернетик в Галактике. Программа счастья. — Я приду, — пообещал я. Когда она ушла, я остался стоять на углу улицы, достал из кармана коммуникатор, который должен был связать меня с кораблем, посмотрел на него пару секунд и, не дожидаясь ответа, просто выключил. Где-то там, в глубоком космосе, мои родители искали новый дом. А я уже нашел свой. Здесь, среди бетонных коробок, запаха кофе и одной очень необычной девчонки с рыжими волосами.