Разложение

      Пейзаж в Сунагакуре, или Деревне Скрытого Песка, всегда был крайне однообразен и грязно-жёлт. Всюду были нескончаемые пески, а у жителей этого места кожа всегда была серовато-жёлтого оттенка. Было сухо и жарко. А ещё скучно. Редко здесь происходило что-то необычное в мирное время — годы текли размеренно и стабильно, как песок в песочных часах. А ночью температура падала, и жители с некоторой ностальгией вспоминали дневной зной. Правда, на следующий день всё повторялось, и люди вновь начинали клясть ненавистную, но такую привычную жару.       Дожди здесь случались очень редко. Даже реже, чем песчаные бури, по причине которых, к слову, в Суне и не было сильно высоких построек. И каждый раз, когда с неба падала вода, местные жители глядели на неё как на восьмое чудо света. Да, чудо света… как известно, первым была знаменитая гора Хокаге в Конохагакуре, или Деревне Скрытого Листа.       Так или иначе, сейчас шёл дождь. Даже не дождь — ливень, и он не заканчивался уже второй час. Некоторые жители смотрели на длинные капли с восхищением и благодарили Ками за столь щедрое подношение, а некоторые наоборот, с ужасом предвкушали нечто ужасное. Песок, обычно такой сухой и скрипящий под ногами, сейчас намок и больше походил на землю, в некоторых местах хлюпая под ногами.       Жители деревни, первые полчаса ловящие каждую каплю с застеленного серыми тучами неба, уже давно попрятались по домам и разве что наблюдали за ливнем из своих домиков, сделанных из глины и песчаника. Казалось, сейчас гулял только один человек — мальчик лет пяти, одетый в светлое пончо. Его красновато-русые волосы, вопреки непогоде, были не мокрыми — попаданию на него капель мешал парящий над его головой песок.       Мальчик остановился посреди безлюдной улицы и некоторое время оглядывал её своим незаинтересованным взглядом зелёных глаз без зрачка. Он протянул вперёд ладонь, выставляя её из-под импровизированного зонтика, и пару минут смотрел, как крупные капли ударяются об его кожу, делая её мокрой.       Как странно.       — А-ах… это он, боже мой!       Мальчик обернулся на звук. Кричала какая-то женщина, охватившая за плечи девочку его возраста, видимо, из гражданских. Судя по всему, девочка тоже решила выйти на улицу в такую непогоду, но её мать, только завидев мальчика с песком издалека, не решилась отпускать своего ребёнка из-под навеса.       — Пойдём, милая, пойдём, в другой раз посмотришь на капельки… будет ещё дождь!..       Они стремительно скрылись за дверью дома. Мальчик только и успел, что уловить удивлённый взгляд девочки, прежде чем дверь захлопнулась окончательно. Как только это случилось, он спешно отвернулся, опустив голову.       Разумеется, к таким ситуациям он уже привык — не мог не привыкнуть, ведь они случались постоянно, иногда по несколько раз на дню. Но это не меняло того факта, что это было обидно.       До ужаса обидно.       Казалось бы, что он такого им сделал? Разве он виноват, что в него ещё до рождения был запечатан ичиби — однохвостый пустынный демон-тануки, песчаный Шукаку? Разве должен он, пятилетний ребёнок, отвечать за грехи тысячелетнего существа?       «Так убей их», — послышался шёпот в голове, подобно шелесту ветра, несущему лёгкие песчинки вдаль. Мальчик уже привычно заткнул его — он не будет слушать искусителя, как бы ни были сладки эти речи. Если честно, он не до конца понимал, кому принадлежит этот голос: демону, ему самому или… кому-то ещё? Хотя, если честно, он склонялся к тому, что всё же это был не кто иной, как Шукаку.       Нет, мальчик никогда на это не пойдёт. Ичиби не за просто так называют демоном — он многих убил. Да и есть ли смысл злиться на гражданских? Они не понимают, что говорят.       «Они глупы… будет ли хуже, если на одного идиота в мире станет меньше?..» — вновь послышался его-не-его голос.       Будет. Конечно, будет! Он так старается убедить в этом самого себя каждый день…       Иногда ему до ужаса хочется спать. Жаль, это невозможно — ведь в противном случае ичиби вырвется из печати и начнёт громить всё вокруг, пока золотой песок Йондайме Казекаге не упокоит его вновь. Мальчик понимает это и сдерживает демона всеми своими невеликими силами — то есть не спит. А каково это вообще — спать? И есть ли смысл тратить на это время? Зачем спит отец? Он ведь сильнее него. Может, сон — действительно пустое времяпровождение? Но зачем тогда спят сестра и брат? Может, не могут не спать? Но он-то может…       Мальчик так и стоял на месте, гипнотизируя взглядом мокрый песок.       Было тихо — только капли ударялись об уже успевшие образоваться лужи. Воистину, дождь — чрезвычайно редкое явление в пустыне. А такой сильный и продолжительный дождь и вовсе, наверное, войдёт в историю. Интересно, к добру это или не к добру?       Собственный рваный вздох показался мальчику настолько оглушительным, что он вздрогнул.       Интересно, когда дядя вернётся? Темари-нэ-сан сказала, что отец ей сказал, что он на миссии.       Жаль. Без дяди мальчику было совсем не с кем поговорить. Хотя, может, так хоть на дождь посмотрит. Интересно, сколько времени не будет дождей после сегодняшнего дня? Может, это действительно предзнаменование богов? Должно ли случиться что-то плохое или нечто хорошее?       К сожалению, учитывая жизнь означенного мальчика, случится скорее плохое. Хорошее с ним почти не случалось, да и он не мог вспомнить никаких положительных событий. Разве что когда дядя занимался с ним. Или более раннее детство, когда брат и сестра его не сторонились… интересно, почему они в итоге начали это делать? Он ведь всегда старался быть добрым к ним. Да и не только к ним — ко всем вокруг. Жаль, ему не отплачивали той же монетой.       Прошло неопределённое количество времени, прежде чем мальчик поднял взгляд на небо. Серые тучи так и не расходились, хотя, казалось, дождь стал чуть реже, пусть привычного палящего солнца и не было видно за сплошными облаками.       — Гаара… — одними губами прошептал мальчик своё имя, неопределённо смотря вдаль. Этот день обязан был чем-то закончиться… чем-то особым. Он это чувствовал. Иначе зачем уже третий час подряд не прекращается этот крупный дождь? — Почему именно «Гаара»?..       Вечерело.       Гаара редко ходил рядом с госпиталем. В основном потому, что не хотел лишний раз нервировать пациентов своим видом. Конечно, шиноби было на него по большей части без разницы — чурались его исключительно гражданские или дети вечных генинов, — но ведь в означенное место ходили не только носители хитай-ате с выгравированными песочными часами на металлической пластине. Гаара втайне мечтал, что когда-нибудь тоже получит такую повязку. Интересно, куда он бы её надел? Обычно завязывают на лоб, иногда на шею… Наверное, всё же на лоб. Точно! Чтобы каждый видел, к какому месту он принадлежит.       …Но сейчас около госпиталя было абсолютно пусто, поэтому Гаара не видел ничего зазорного в том, чтобы прогуляться неподалёку. Он медленно обвёл взглядом окна. Никто не выглядывал. Значит, не будет никого настолько смелого и безрассудного, чтобы кинуть в него что-нибудь вроде камня.       Не то чтобы подобное случалось часто. Честно говоря, случалось такое от силы пару десятков раз за всё время — но даже тогда Гаара почти готов был согласиться «убить их всех», настолько сильно душила его даже не злость — обида. Песчаная защита, конечно, не дала камню столкнуться с телом, но разве это имело значение?       Однако в конце концов он перебарывал навождение, и всё становилось как прежде — вязко, медленно, скучно… знойно… не как сейчас. Сейчас погода плакала.       Спать хочется…       Прошло не так уж много времени, прежде чем внимание Гаары привлекла какая-то возня на горизонте. Небольшую сонливость — часто накатывающее на него состояние — как рукой сняло: мальчик заинтересованно уставился на движущиеся в его направлении точки.       Интересно, что случилось?       В порыве детского любопытства Гаара сделал несколько шагов вперёд и, затаив дыхание, стал завороженно наблюдать за движущимися человечками. Впрочем, «человечки» весьма стремительно приближались к — сомнений уже быть не могло — госпиталю, так что уже совсем скоро стали «людьми».       Сердце почему-то заныло, заставив Гаару незаметно для себя нахмурить несуществующие брови. Он взволнованно подался вперёд, стараясь разглядеть, в чём же дело.       В конце концов совсем близко показалось двое шиноби — судя по всему, чунины. Один из них на долю секунды скосил взгляд на Гаару, но ничего не сказал — он даже не остановился, вместо этого стремительно «забежав» на стену здания и распахнув настежь чуть отворённое окно, после чего скрылся за ним, предварительно запустив товарища.       Скорость шиноби была почти неуловима для ребёнка, но он всё же успел как-то заметить подпалины и общий изнеможлённый вид у этого чунина, и поэтому ещё несколько секунд завороженно смотрел в пустоту. Правда, быстро пришёл в себя, стоило услышать за дверями возню. Он вздрогнул, и нехорошее предчувствие снова начало пожирать его изнутри. Гаара взволнованно прикусил ноготь большого пальца и сосредоточенно уставился туда, откуда не так давно прибыл тот чунин.       Ливень уже стал раздражать.       Прошло немногим больше минуты, прежде чем распахнулась дверь в госпиталь и оттуда вышло два ирьёнина в белых халатах, держащих наготове светлые носилки. Одна из них — достаточно высокая женщина со светлыми волосами — со странным выражением взглянула на Гаару.       — Лучше тебе уйти отсюда, — хмуро произнесла она. Вопреки всему, отнюдь не зло — скорее устало и даже несколько нервно.       Гаара не послушался. Какое-то шестое чувство удерживало его на месте, заставляя чего-то выжидать. Женщина, видя это, только тяжело вздохнула, но не стала настаивать.       Буквально через несколько секунд рядом показалось ещё двое шиноби, поддерживающих за руки третьего — раненого и явно неспособного передвигаться самостоятельно товарища с низко опущенной головой так, что за его волосами не было видно глаз. Однако, судя по тому, что он вяло, но всё же передвигал ногами, пытаясь этим самым помочь себя нести, он таки был в сознании.       Сердце Гаары пропустило удар. Он узнал раненого. Дядя Яшамару. Сейчас он выглядел совсем не так, каким привык его видеть ребёнок: светлые волосы были спутаны и свисали грязными мокрыми патлами, повязка Суны на лбу была изрядно покоцана, светлый джонинский жилет был весь в подпалинах и изорван, но самое главное — отвратительная рваная рана на животе, наспех перетянутая грязными бинтами, которые, правда, слабо помогали, судя по тому, что они были насквозь пропитаны дождём и кровью.       У Гаары перехватило дыхание.       — Дядя Яшамару!.. — негромко позвал он, ни на что особо не надеясь.       Однако шиноби услышал это и медленно поднял голову. В мутном взгляде медленно проявилась осознанность. Гаара мысленно ужаснулся — всё лицо его дяди было перемазано кровью.       — Это ты… Гаара?.. — хрипло прошептал он. Мальчик тут же кинулся к нему, не обращая внимания на то, что ирьёнины сейчас аккуратно клали его на носилки. — Не беспокойся за меня… Гаара…       На этой ноте он закашялся, выхаркивая изо рта густую кровь на собственное лицо и белые одежды врачей.       — Я должен пойти с вами! — обеспокоенно вцепился Гаара в дядину руку, умоляюще смотря на женщину-ирьёнина, которая чуть ранее говорила ему уйти.       Она несколько растерялась, но лишь на долю секунды — далее опыт уже дал знать сам за себя.       — …Ладно, — в конце концов вздохнула она, здраво рассудив, что мальчишка по-любому не отвяжется. В следующую секунду она подхватила носилки со своей стороны и пошла обратно в помещение. — Только не мешай и не путайся под ногами.       Гаара с готовностью кивнул и хвостиком последовал за ирьёнинами, несущими его раненого дядю.

*      *      *

       Прошло уже два часа с того момента, как дядю Яшамару внесли в операционную, но Гаара не ощущал прошедшего в полной мере. Всё это время он сидел напротив двери, где ирьёнины боролись за жизнь его дяди, и гипнотизировал её взглядом.       Ливень закончился ещё часа полтора назад. По крайней мере, Гаара не слышал, как барабанят капли по крыше госпиталя. Или, может, он просто перестал обращать на это внимание?       Темари-нэ-сан и Канкуро-ни-сан так и не пришли. Наверное, о том, что сейчас происходит, им просто никто не сказал — в противном случае они точно уже были бы здесь. Не приходил и отец, но вот этого мальчик уже понять не мог. Раса, как Казекаге, должен был быть оповещён о происходящем в числе первых. Так почему он даже не заглянул? Не может ведь ему быть всё равно, верно?..       Так или иначе, в глубине души Гаара понимал, что несправедливо держать брата и сестру в неведении. Но что он мог сделать? Технику песчаного клона — да и в общем любого клона — он не знал, ведь ещё даже не учился в Академии. А идти к ним самостоятельно он не мог — боялся, что может что-то пропустить. А вдруг дядя как раз в его отсутствие начнёт умирать и тогда никто не успеет с ним попрощаться?       За то, что он не зовёт брата и сестру, Гаару грызла совесть, противно скребясь где-то внутри черепной коробки, но и позвать он их не мог — действительно, а вдруг?..       Не дай Ками, конечно!       Неизвестность пугала до озноба и оцепенения. Что там, в палате, происходит? Почему так тихо? Гааре было ужасно страшно. К сожалению или счастью, наплакаться он успел в первые полчаса — потом слёзы кончились. Слёзы — да, но такие чувства, как глубокое беспокойство и суеверный ужас перед ближайшим будущим, — нет.       Каждый раз, когда изредка мимо проходили ирьёнины, его сердце замирало, а сам он плотно вжимался в стену. Гаара, конечно, как и всякий ребёнок, ни капли не разбирался в медицине, но интуитивно понимал, что раз операционная закрыта уже второй час подряд, то случай крайне тяжёлый. Он бы и ворвался туда, но, увы, он дал обещание не мешать — а свои обещания он пытался выполнять. Увы, подобное воздержание только сильнее выбивало из колеи, заставляя неуютно ёжиться, — что ни капли не связано с уже наступившей холодной ночью — и бессмысленно гадать, что же происходит за этой треклятой дверью, раззадоривая ноющую паранойю. И чем больше длилась эта неопределённость, тем страшнее становилось. Даже думать было страшно о том, что произойдёт в следующую минуту.       «Тц… случай там наверняка безнадёжный. Судя по тому, как он выглядел, с такими ранами не живут».       От этого шепчущего, словно потустороннего голоса в голове Гаара вздрогнул и вновь крепко обхватил себя руками, с трудом сдерживая слёзы.       «А может, они и не пытаются? Специально мучают тебя, потому что им это доставляет удовольствие. И на твоего дядю им наплевать».       Ложь! Гаара знал, что голос лжёт. Он всегда лжёт. Он просто хочет, чтобы…       «Они не спасут его, потому что он связан с тобой. Видят в тебе монстра… ты опасен для всех, кого любишь. Поэтому надо любить только себя…»       — Заткнись! — чуть громче, чем следовало, воскликнул мальчик. Его голос был на удивление хриплым.       Странно, но голос не стал продолжать, и Гаара вздохнул с облегчением. Он ведь знает, что голос врёт. Он врёт… верно?..       Мальчик тяжело вздохнул и покачал головой, после чего вытер выступившие слёзы. Он бредит. Да, точно, это бред!       «Наверное, от недосыпа. Ха-ха».       Из меланхоличного ожидания его вывел резкий скрип двери. Это тут же выбило из головы ребёнка все лишние мысли, и он мгновенно поднял голову на звук и даже чуть привстал со скамьи в нетерпении.       Из операционной вышла уже знакомая женщина. Выглядела она крайне изнеможлённой: светлые волосы чуть торчали из-под медицинской шапочки и были спутаны, лицо бледнее, чем пару часов назад, белый халат был перемазан засохшей кровью. Она на несколько секунд задержала усталый взгляд на Гааре, после чего произнесла, тщательно подбирая слова:       — Яшамару-сан… — она на секунду прикрыла глаза, — хочет попрощаться.       Гаара замер, как громом поражённый. Кажется, выражение «жизнь перед глазами пронеслась» должно использоваться в несколько других ситуациях, но, если честно, на данный момент оно подходило лучше всего — мальчик стоял на месте, широко раскрыв глаза и с выражением крайнего недоверия глядя на женщину-ирьёнина. Та, увидев его замешательство, тяжело вздохнула.       — Пройдём в палату.       В тот же миг Гаара отмер. Осознание, что происходит, заняло доли секунды, и уже в следующий миг мальчик обогнал женщину и бросился к лежащему на кушетке дяде. Женщина не стала ничего говорить. Она только кивнула остальным ирьёнинам в палате, и они, чуть пошатываясь от усталости, один за другим вышли из помещения. Дверь закрылась, но Гаара уже не обратил на это внимания.       Бледный, как смерть, Яшамару лежал на спине, но его голова была повёрнута на бок, а под коленями лежал окровавленный рулон полотенца. С его лица, судя по всему, неоднократно вытирали кровь, но явно для галочки — видимо, это был не приоритет — ибо оно было всё в тускло-красных разводах. Он поминутно кашлял, выхаркивая на белую кушетку сгустки крови. Завидев крайне обеспокоенного и напуганного племянника, подошедшего к его телу почти вплотную и вцепившегося в кушетку так, что костяшки побелели, мужчина слабо улыбнулся, переведя на него свой мутный взгляд.       — Это ты, Гаара… А Темари и Канкуро… здесь?       — Дядя… — глаза мальчика были наполнены слезами. — Прости… они не знают, я… я хотел их позвать, но побоялся, что…       — Ничего страшного… — поняв, что хотел сказать племянник, Яшамару вновь улыбнулся, но в конце концов в очередной раз болезненно закашлялся. — Гаара. Пожалуйста, послушай меня.       — Дядя?..       Мужчина заглянул ему в глаза, и у Гаары перехватило дыхание.       — Знаешь, Гаара… твоя мама очень любила тебя. Она умерла, обнимая твоё маленькое тело.       Мальчик вздрогнул и как-то неверяще посмотрел на дядю.       — Эта песчаная защита… как думаешь, откуда она у тебя?.. — странно спросил Яшамару.       — Это ведь… д-дар демона, р-разве нет?.. — заикаясь и захлёбываясь в слезах, выдавил из себя Гаара.       — Нет. — Вдруг очень решительно возразил дядя. — Этот дар — преимущественно последняя воля моей сестры. Она умерла у меня на глазах. Последним её желанием… её последней волей было вечно тебя защищать, и это желание воплотилось в твоём песке. Она очень любила тебя, Гаара, очень…       Мальчик смотрел на дядю и будто его не видел. Он был поражён, но и раздавлен: слёзы градом текли из его глаз, на щеках выступили красные пятна, а сам он мелко дрожал.       Разве всё должно закончиться… так? Разве возможно такое, что дяди больше не будет?       — А твоя… последняя воля?.. — вдруг спросил мальчик, всхлипывая и едва ли не задыхаясь от горя.       — Моя?.. — Яшамару медленно поднял правую руку, что была ближайшей к его племяннику, и осторожно приложил её к его щеке. После этого он вновь закашлялся, но всё-таки продолжил свою речь. — Пожалуйста, добейся признания. Найди себе множество хороших друзей. Не ради меня — ради себя. Найди тех, ради кого тебе стоит жить. Двигайся вперёд. И тогда, я уверен, у тебя всё получится…       Он вновь замолчал, поглощённый очередным приступом болезненного кашля. Когда он перестал выплёвывать густую кровь, его взгляд стал мутным, почти мёртвым. Гаара затаил дыхание, ловя каждое слово погибающего родственника.       — Дя… дя…       — И, быть может… даже любовь… — громко прошептал мужчина, словно вверяя ему этими словами что-то глубоко сокровенное.       Гаара снова замер в оцепенении, словно поражённый услышанным. Яшамару же, проговорив эту фразу, обессиленно уронил руку обратно на операционный стол, после чего зашёлся в приступе настолько мучительного кашля, что Гааре стало страшно. Дядя перевёл на него мутный взгляд без малейшего признака осознанности. Казалось, что даже блики в его глазах пропали, а сам он весь посерел и как бы выцвел.       — Гаара… это ты?.. — почти неслышно прошептал он. Мальчик плотно прильнул к нему, мёртвой хваткой вцепившись в его правую руку.       — Дядя Яшамару, это я, это я…       — Хорошо…       И он медленно закрыл глаза. Последним, что он произнёс, было тихое, почти неуловимое:       — Карура-нэ-сан… а вот и я… тоже… здесь…       Он в последний раз рвано вздохнул, и всё прекратилось. Грудная клетка мужчины больше не колыхалась. Гаара ещё, наверное, несколько минут стоял столбом, крепко прижимая к себе мёртвую руку дяди и безмолвно рыдая.       «И, быть может, даже любовь…»       Любовь…       Любовь?..       Гаара смотрел в пустоту с глазами, раскрытыми как бы в таком удивлении, с таким выражением лица, какое принимают только люди, разом прозревшие и всё осознавшие.       «Найди тех, ради кого тебе стоит жить…»       Сестра, брат… и, быть может… даже отец?       Он аккуратно положил руку дяди рядом с его остывающим телом и резко распахнул окно, впуская в палату холодный воздух, разом развеявший спёртый запах медикаментов и спирта. Ливень уже закончился, и небо было кристально чистым, без единого облачка. Гаара рвано вздохнул, после чего шагнул в окно. Песок тут же поспешил подставиться под его ногу, образуя этим самым своеобразную ступеньку, а потом ещё, и ещё, и ещё — до тех пор, пока мальчик не оказался в одиночестве на крыше госпиталя.       Как пустынно на улицах. И огни не горят ни в одном из домов. Неудивительно, наверное, — ночь же на дворе.       «Твоя мама очень любила тебя».       Любовь…       Он понял. Теперь всё ему стало понятно.       Хитай-ате повязывают на лбу, потому что хотят выставить знак своей принадлежности к любимой родине на всеобщее обозрение. Гаара расставил руки в разные стороны в почти торжественном жесте, после чего посмотрел на ослепительно-яркую полную луну, застилающую улицы Сунагакуре своим бледным светом.       Любовь…       Песок, повинуясь его воле, больно ударил в лоб почти точно над левым глазом. Поначалу он будто сопротивлялся, не желая причинять боль своему хозяину, но в конце концов воля Гаары пересилила, продавив вместе с этим и его мягкую плоть. Окрасившиеся в красный цвет песчинки давили на кожу, стараясь навеки выгравировать в ней заумный знак кандзи, увековечив его в грубых шрамах на лбу, как увековечивают на металлических пластинах символы Скрытых Деревень.       Кровь хлынула из новоявленной раны, обагряя лицо и капая с подбородка на светлое пончо, пачкая совсем новую одежду, но Гаара не обратил на это внимания. Какое-то странное торжество и необъяснимая решимость завладели всем его существом, и как будто всё на этом свете ему вдруг стало понятно.       «Как отвратительно», — отчётливо фыркнул голос в голове, но он теперь не вызывал у мальчика обычного напряжения, страха и даже желания его заткнуть.       — Тебе просто нужен кто-нибудь, кто будет тебя любить, — вслух ответил ему Гаара, пока кровь, обильно идущая из глубокой раны, смешивалась с его слезами. — Обещаю, когда-нибудь я разберусь и с твоей ненавистью.       Голос почему-то заткнулся, словно в замешательстве, и мальчик улыбнулся почти победно, прикрыв глаза то ли от наслаждения своим прозрением, то ли от грусти от воспоминаний о почившем дяде.       И всё же жаль, что Яшамару умер.

*      *      *

      Раса, или Йондайме Казекаге, убрал два пальца от правого глаза, прекратив этим самым наблюдение за своим младшим сыном, после чего задумчиво уставился вдаль, на полную луну, ослепительно сияющую бледным светом. Выходит, эвакуация всей дервевни в срочном порядке оказалась лишней мерой — Гаара, вопреки всему, не выпустил ичиби, а, кажется, напротив — что-то в нём неуловимо изменилось. Пока что Раса не знал, к лучшему это или к худшему.       Станет ли это проблемой? Увы, только время покажет.       Мужчина вздохнул и прикрыл глаза. Если честно, у него были несколько другие планы, и смерть Яшамару в них точно не входила… на данном этапе. Ну а то, что шурин рассказал перед смертью своему племяннику всю правду о Каруре, и вовсе стало для него глубочайшей неожиданностью. Но судя по тому, что́ Раса сейчас наблюдал, когда следил за Гаарой, наверное, это было правильным решением — мальчик, как было видно, укрепил свою волю и решимость. Казекаге чувствовал это, а своим предчувствиям он привык доверять, как, впрочем, и почти любой шиноби — у каждого из них так или иначе формировалась чуйка, что в особенности касалось прошедших войну, а к таковым Раса очень даже относился.       И всё же, кому были адресованы те слова: «тебе просто нужен кто-нибудь, кто будет тебя любить»? Вряд ли самому себе — Гаара очень редко разговаривал с собой, максимумом было бормотание типа «заткнись». До этого Казекаге считал, что мальчишка иногда слышит голос ичиби, но не стал бы он говорить такие слова демону? Или стал бы?..       Но не Расе же это было адресовано, действительно же? По крайней мере, следил он с помощью техники песчаного глаза крайне незаметно даже для джонинов, что уж говорить о пятилетнем мальчишке. А сильными сенсорными способностями Гаара никогда не отличался. Или всё же?..       Раса покачал головой. Нет, это бред.       …Наверное, стоит наконец начать индивидуально тренировать младшего сына управлять песком. И, может, даже стать менее… холодным, раз уж подобное так положительно влияет на джинчурики — или всё-таки сына?       Время покажет…