Никому ни слова

После обеда пошёл снег. Сначала редкий и мокрый, он сразу таял в грязи у крыльца, но дети всё равно облепили окна, будто происходило что-то особенное. Нил наблюдал за ними из угла игровой комнаты. Здесь было слишком шумно. Телевизор в углу шипел помехами. Кто-то ругался из-за карт. Младшие носились между диванами, задевая мебель и друг друга. В воздухе смешались запахи пыли, старого ковра и дешёвого попкорна. Нил сидел на подоконнике, подтянув ноги к груди, и пытался читать. «Остров сокровищ» лежал раскрытым на коленях. Он перечитывал одну и ту же строчку уже третий раз. — Ты вообще читаешь или просто прячешься за книгой? Нил поднял глаза. Эндрю стоял возле автомата с напитками. В руках — две банки газировки. Украденные. Очевидно. — Мне нравится читать. — Врёшь лучше, чем вчера. Но всё ещё плохо. Эндрю подошёл ближе и протянул ему банку. Нил посмотрел сначала на газировку, потом на него. — Откуда? — Нашёл. — Ты всегда воруешь? — Только когда хочу что-то получить. — А сейчас что хотел? Эндрю сел рядом на подоконник. Их плечи не соприкасались, но расстояние между ними стало меньше обычного. — Чтобы ты перестал выглядеть так, будто ждёшь нападения от дивана. Нил невольно оглядел комнату. Может, он действительно слишком напряжён. Хотя нет. Люди не расслабляются просто так. Для этого нужно чувствовать себя в безопасности. Нил открыл банку. Газировка громко зашипела. Он вздрогнул раньше, чем успел сдержаться. Эндрю заметил. Конечно. Но вместо вопроса сказал: — У тебя глаза странного цвета. Нил нахмурился. — Это ещё почему? — Слишком светлые. Как лёд. — Нормальные глаза. — Не-а. Жутковатые. Нил закатил глаза и сделал глоток. Газировка была тёплой. И всё равно вкусной. Несколько минут они сидели молча. Эндрю лениво покачивал ногой, иногда поглядывая в окно. Нил пытался читать дальше, но всё чаще ловил себя на том, что слушает чужое дыхание рядом. Спокойное. Ровное. Будто Эндрю вообще ничего не боялся. — Ты давно здесь? — спросил Нил, не отрывая взгляда от книги. — В этом приюте — три года. А вообще… почти всю жизнь. Нил замер. Три года. Это звучало почти как приговор. — И тебя никто не забрал? Эндрю пожал плечами. — Возвращали два раза. Сказано было слишком спокойно. Нил медленно закрыл книгу. — Почему? — Первый мужик пил. Он загнул палец. — Вторая женщина любила молиться и бить детей деревянной ложкой. Ни злости. Ни обиды. Будто он рассказывал о погоде. От этого становилось только хуже. Нил не знал, что ответить. «Мне жаль» прозвучало бы фальшиво. Эндрю явно не нуждался в жалости. Поэтому Нил спросил: — Больно было? Эндрю посмотрел на него чуть внимательнее обычного. Наверное, потому что большинство детей задавали другие вопросы. Потом уголок его рта дёрнулся. — Ложка сломалась быстрее. Нил неожиданно фыркнул. На этот раз — по-настоящему. Эндрю моргнул. А потом едва заметно улыбнулся. Не совсем улыбка. Скорее её тень. И именно в этот момент дверь игровой комнаты распахнулась. Дети затихли почти одновременно. Даже телевизор будто стал тише. В комнату вошёл высокий воспитатель в синей форме. Рядом с ним стояла женщина. Тёмное пальто. Светлые перчатки. Аккуратно уложенные волосы. Слишком собранная для этого места. Слишком… нормальная. Нил почувствовал, как дети вокруг напряглись. Кто-то выпрямился. Кто-то поспешно улыбнулся. Потому что взрослые в хорошей одежде приходили сюда только по одной причине. Эндрю перестал двигать ногой. Нил заметил это боковым зрением. Впервые с их знакомства Эндрю выглядел настороженным. Женщина медленно оглядела комнату. Её взгляд скользил по детям спокойно, без брезгливости и жалости. Когда она посмотрела на Эндрю, тот сразу отвёл глаза. Слишком быстро. Будто заранее решил: не надейся. И почему-то именно это неприятно кольнуло Нила под рёбрами.

***

Женщину звали Кэсс Спир. Нил узнал это минут через десять, когда воспитательница заговорила своим приторно-добрым голосом — тем самым, которым взрослые пытались казаться лучше, чем были на самом деле. — Дети, это миссис Спир. Она пришла познакомиться с вами. Познакомиться. Будто они были животными из приюта. Некоторые дети сразу оживились. Маленькая девочка в розовом свитере подбежала к Кэсс с рисунком. Двое мальчишек начали перебивать друг друга, рассказывая про школу и футбол. Нил остался на подоконнике. Он слишком хорошо знал: люди, которые приходят смотреть, редко остаются надолго. Эндрю тоже не двигался. Только плечи стали чуть напряжённее. Кэсс улыбалась детям спокойно и мягко. Не натянуто. По-настоящему. Она присела перед девочкой с рисунком и что-то тихо сказала ей. Девочка тут же рассмеялась. Нил нахмурился. Странно. Большинство взрослых здесь либо делали вид, что им не всё равно, либо вообще старались не прикасаться к детям. Кэсс выглядела так, будто действительно хотела быть здесь. Это делало её ещё подозрительнее. — Она тебе не нравится, — тихо сказал Эндрю. Не вопрос. Нил пожал плечами. — Я её не знаю. — Это не ответ. — Тогда да. Не нравится. Эндрю коротко хмыкнул, будто другого и не ожидал. Но всё равно снова посмотрел на Кэсс. Нил заметил. И запомнил.

***

Кэсс приходила ещё несколько раз. Каждый четверг. Иногда приносила печенье. Иногда — настольные игры. Иногда просто сидела в игровой комнате и разговаривала с детьми. В её присутствии воспитатели становились непривычно вежливыми. Даже директриса кричала реже. Нил держался в стороне. Эндрю — тоже. Но если Нил избегал Кэсс намеренно, то Эндрю словно не понимал, что чувствует. В первый четверг он вообще не вышел из комнаты. Во второй — молча сидел в углу весь вечер. В третий позволил Кэсс учить младших играть в шахматы. Нил наблюдал за этим из коридора. И впервые увидел, как Эндрю смеётся. Тихо. Почти удивлённо. Будто сам не ожидал от себя этого звука. Что-то неприятно кольнуло Нила под рёбрами. Он не понял почему.

***

— Ты пялишься. Нил отвёл взгляд от игровой комнаты. Эндрю стоял рядом с автоматом для воды, крутя в пальцах пластиковый стаканчик. — Нет. — Врёшь. — Ты слишком часто это говоришь. — Потому что ты слишком часто врёшь. Нил закатил глаза. Эндрю подошёл ближе и прислонился плечом к стене рядом с ним. Из игровой комнаты доносился голос Кэсс. Она читала младшим книгу, меняя голоса персонажей. Дети смеялись. Эндрю слушал. Нил видел это по тому, как тот замер. — Ты ей доверяешь? — спросил Нил. Эндрю долго молчал. Слишком долго для простого вопроса. — Не знаю, — сказал он наконец. И это, кажется, была самая честная вещь, которую Нил слышал от него.

***

К декабрю снег лёг окончательно. Приют стал холоднее. По утрам окна покрывались узорами льда, батареи едва грели, а горячая вода заканчивалась через несколько минут после начала душа. Нил привыкал. К шуму. К расписанию. К детям. К Эндрю. Тот почти не спал. Иногда Нил просыпался ночью и видел его силуэт у окна. Иногда они молчали часами. Иногда Эндрю внезапно говорил что-нибудь вроде: — Если смешать отбеливатель с нашим супом, никто не заметит разницы. И Нил неожиданно смеялся. Он не должен был привыкать. Мать всегда говорила: привязанность делает тебя медленным. Но рядом с Эндрю постоянно быть настороже не получалось. И это пугало.

***

За неделю до Рождества директриса вызвала Эндрю к себе. Он вернулся минут через двадцать. Молча прошёл мимо остальных детей и сел на подоконник в коридоре. Нил сразу понял: что-то случилось. Потому что Эндрю курил. Прямо внутри здания. Нил остановился рядом. — Тебя убьют, если увидят. — Плевать. Дым медленно поднимался к потолку. Нил сел рядом. — Что произошло? Эндрю не ответил. Пепел осыпался ему на рукав. — Эндрю. Тот наконец посмотрел на него. И у Нила внутри неприятно сжалось. Потому что у Эндрю было лицо человека, который ждёт удара. — Спиры подали документы, — тихо сказал он. — На усыновление. Нил не сразу понял смысл слов. Потом понял. И в груди стало пусто. — Тебя забирают? Эндрю пожал плечами. Слишком быстро. Слишком небрежно. — Наверное. Нил посмотрел в окно. На снег. На тёмный двор. На качели без сиденья. Что-то внутри стало тяжёлым. Неправильно тяжёлым. — Это же хорошо, — сказал он автоматически. Потому что именно так люди и должны говорить. Детей забирают. Дети уходят. Так устроены приюты. Эндрю долго молчал. Потом затушил сигарету о подоконник. — Да, — тихо сказал он. — Наверное. Но прозвучало это так, будто он сам себе не верил. И тогда Нил понял вещь, от которой стало по-настоящему страшно: он не хотел, чтобы Эндрю уходил.