Никому ни слова

Следующие несколько недель приют жил только одной новостью. Эндрю забирают. Дети шептались об этом в столовой, в спальнях, в очереди в душ. Кто-то завидовал. Кто-то не верил. Кто-то уже пытался подлизаться к нему, будто наличие семьи делало Эндрю важнее остальных. Сам Эндрю выглядел так, словно хотел ударить каждого второго. Он стал молчаливее обычного. Жёстче. Нил замечал это в мелочах: Эндрю чаще курил; почти не ел; перестал сидеть в игровой комнате; начал срываться на других детей. Вчера он разбил нос Джейсону за то, что тот сказал: — Смотри не вернись обратно. Нил не вмешайся Но ночью всё равно принёс ему лёд из кухни. Эндрю тогда долго смотрел на пакет со льдом, будто не понимал, зачем Нил вообще это сделал. — Ты странный, — сказал он наконец. — Мне уже говорили. — Нет. По-настоящему странный. Нил пожал плечами и сел рядом на пол. Комната медпункта пустовала. За стеной гудели трубы, свет под потолком мигал каждые несколько секунд. Эндрю приложил лёд к носу и поморщился. — Больно? — Нет. Ложь. Но Нил не стал указывать на это. Некоторое время они сидели молча. Потом Эндрю вдруг спросил: — Если бы тебя захотели забрать, ты бы пошёл? Нил напрягся. Слишком сложный вопрос. Слишком опасный. Он вспомнил: мотели; чужие машины; материнские руки в крови; её голос: Никогда не оставайся надолго. — Не знаю, — ответил он честно. Эндрю кивнул. Будто ожидал именно такого ответа. — Я тоже.

***

Кэсс начала приезжать чаще. Теперь — вместе с мужем. Ричард Спир оказался высоким мужчиной с уставшими глазами и спокойным голосом. Он много работал, часто говорил по телефону и почти никогда не улыбался широко, но относился к детям терпеливо. Нил не доверял ему. Он вообще не доверял мужчинам. Но Ричард хотя бы не пытался быть слишком дружелюбным. Это делало его менее опасным. В отличие от Кэсс. Она была слишком тёплой. Спрашивала: как школа; кто что любит; не нужны ли новые ботинки. Однажды принесла для Эндрю чёрный свитер. Просто потому что: — Ты всегда носишь один и тот же. Эндрю не выпускал этот свитер из рук весь вечер. Нил видел. И внутри снова появлялось то неприятное чувство. Не злость. Не зависть. Что-то хуже. Что-то, от чего заранее хотелось уйти.

***

За два дня до Рождества Кэсс приехала одна. Нил сидел в библиотеке — маленькой комнате с тремя полками старых книг и продавленным диваном. Он читал. Точнее, пытался. Страница не запоминалась. Из коридора доносились голоса детей, хлопанье дверей, смех. Потом дверь библиотеки открылась. Нил поднял голову — и замер. Кэсс. Она выглядела удивлённой не меньше его. — Ой. Прости, я думала, здесь никого нет. Нил автоматически выпрямился. Книга закрылась сама собой под его пальцами. — Ничего. Женщина помедлила у двери. — Можно? Нил не ответил сразу. Она всё равно вошла, но села не рядом — в кресло напротив. Как Эндрю тогда в первый день. На безопасном расстоянии. Нилу это не понравилось. Потому что люди не должны были быть настолько осторожными с ним. Это сбивало с толку. Кэсс посмотрела на книгу в его руках. — «Остров сокровищ»? Нил напрягся. Он не любил, когда замечали его вещи. — Да. — Мне отец читал её в детстве. Нил промолчал. Она не торопила разговор. Просто сидела спокойно, сложив руки на коленях. Большинство взрослых не умели молчать рядом с детьми. Им обязательно нужно было что-то спрашивать, чему-то учить, что-то исправлять. Кэсс просто ждала. Это нервировало. — Эндрю сказал, ты много читаешь, — произнесла она наконец. Нил резко поднял глаза. — Он говорил обо мне? — Немного. Что-то неприятно дёрнулось внутри. Эндрю не должен был говорить о нём другим людям. Но Кэсс продолжила прежде, чем Нил успел что-то ответить: — Он беспокоится о тебе. Нил чуть не рассмеялся. Эндрю? Беспокоится? Нет. Эндрю просто… привык к нему. Наверное. — Эндрю ни о ком не беспокоится, — сказал Нил. Она лишь улыбнулась уголками губ. Тихо. Почти грустно. — Думаю, ты ошибаешься. Нил не знал, что ответить. Комната вдруг показалась слишком маленькой. Кэсс медленно поднялась. — Я не хотела тебя пугать, Нил. Он замер. Нил. Не Натаниэль. Она заметила. — Эндрю сказал, что тебе не нравится другое имя, — объяснила Кэсс мягко. — Я решила, что этого достаточно. Нил почувствовал, как воздух застрял где-то в груди. Это была мелочь. Всего лишь имя. Но мать называла его Нилом. Эндрю называл его Нилом. Теперь ещё и Кэсс. Это было опасно. Слишком похоже на что-то настоящее. Кэсс уже подошла к двери, когда вдруг остановилась. — Знаешь, — сказала она, не оборачиваясь, — Эндрю почти никогда не подпускает к себе людей. Нил молчал. — Но рядом с тобой он выглядит ребёнком. Дверь тихо закрылась. Нил остался один. Только теперь читать он уже не мог.

***

После разговора с Кэсс Нил начал избегать её. Не специально. Просто каждый раз, когда она заходила в комнату, внутри появлялось неприятное чувство, похожее на тревогу перед грозой. Слишком много тепла. Слишком много внимания. Слишком много вещей, которые хотелось сохранить. А Нил давно понял: если хочешь что-то сохранить — держись от этого подальше. Поэтому он всё чаще сидел в библиотеке или в котельной. Эндрю, конечно, заметил это почти сразу. — Ты прячешься. Нил не поднял головы от книги. — Я читаю. — Ты уже двадцать минут смотришь на одну страницу. Нил перевернул страницу просто из принципа. Эндрю фыркнул и плюхнулся рядом на старый диван. Пружины жалобно скрипнули. Некоторое время они сидели молча. За окном медленно темнело. Снег падал крупными хлопьями, фонарь во дворе мигал через раз. Эндрю вытянул ноги и неожиданно спросил: — Ты злишься? Нил нахмурился. — С чего бы? — Не знаю. Ты странный последние дни. Нил хотел ответить что-нибудь резкое. Не получилось. Потому что Эндрю смотрел внимательно. Не давил. Не требовал. Просто пытался понять. Это было хуже всего. — Ты скоро уйдёшь, — сказал Нил раньше, чем успел передумать. Тишина стала тяжелее. Эндрю отвёл взгляд первым. — А. Только это. Но Нил услышал. Понял. Эндрю тоже думал об этом постоянно. — Это хорошо, — повторил Нил те же слова, что говорил себе уже несколько дней. — Тебе нужна семья. Эндрю молчал. Потом тихо спросил: — А тебе? Нил замер. Ответ был слишком очевидным. Нет. Семья — это мясник. Кровь на кафеле. Мать с трясущимися руками. Люди, которые находят тебя снова и снова. Семья — это опасно. — Мне нормально одному, — сказал он наконец. Эндрю посмотрел на него так, будто видел ложь насквозь. — Врёшь всё лучше. — Отстань. — Не хочу. И снова — это странное чувство. Будто рядом с Эндрю можно говорить чуть честнее обычного. Нил ненавидел это. Наверное.

***

На следующий день Кэсс и Ричард забрали Эндрю на выходные. Такое случалось редко. Дети после пробных выходных обычно возвращались либо слишком счастливыми, либо слишком тихими. Нил старался не думать об этом. Не получилось. Приют без Эндрю оказался… громче. Джейсону снова хватило смелости цепляться к младшим. В столовой кто-то кричал. Телевизор раздражал сильнее обычного. Даже котельная казалась пустой. Нил сидел там почти час, прислонившись затылком к тёплой трубе. И только тогда понял страшную вещь: он ждал. Ждал шагов. Голоса. Тихого: — Подвинься. Это было плохо. Очень плохо. Привычки делали слабым. Мать говорила это постоянно. Но вечером Нил автоматически сел за стол напротив пустого места. И внутри вдруг стало так неприятно пусто, что он ушёл, не доев ужин.

***

Эндрю вернулся в воскресенье вечером. Нил увидел его из окна спальни. Чёрная машина остановилась у ворот. Ричард что-то сказал перед тем, как Эндрю вышел наружу. Кэсс потрепала его по волосам. Эндрю не оттолкнул её руку. Нил почувствовал, как что-то болезненно сжимается под рёбрами. Не зависть. Нет. Просто смотреть на счастливого Эндрю оказалось неожиданно тяжело. Совсем немного. Почти незаметно. Но Нил всё равно увидел. Он отвернулся от окна так быстро, будто его поймали за чем-то постыдным.

***

Позже дверь спальни тихо скрипнула. Нил лежал лицом к стене и делал вид, что спит. Шаги остановились у его кровати. Тишина. Потом: — Ты не спишь. Нил открыл глаза. Эндрю стоял внизу, засунув руки в карманы нового чёрного пальто. Оно было ему велико. Наверное, Кэсс купила на вырост. — Откуда знаешь? — Ты дышишь по-другому. Нил сел на кровати. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Эндрю достал что-то из кармана и кинул наверх. Нил едва поймал предмет. Шоколадный батончик. Настоящий. Не дешёвый. Нил моргнул. — Что это? — Ты серьёзно сейчас? — Зачем? Эндрю закатил глаза. — Потому что ты бы всё равно не попросил. Нил опустил взгляд на шоколадку. Мать иногда покупала ему сладости на заправках, когда у неё были деньги. Это случалось редко. Слишком редко. — Спасибо, — тихо сказал он. Эндрю пожал плечами так, будто это ничего не значило. Но не ушёл. Вместо этого сел на нижнюю койку и запрокинул голову к потолку. — У них дома тихо, — сказал он спустя время. Нил сжал шоколадку сильнее. — И? — Не знаю. Странно. — Плохо странно или нормально странно? Эндрю задумался. По-настоящему. — Хорошо странно. Нил почувствовал, как внутри снова становится тяжело. Потому что Эндрю уже начинал принадлежать чему-то другому. Не приюту. Не этим серым стенам. Чему-то настоящему. А Нил никогда не умел оставаться рядом с хорошими вещами.