Грязь.

Гедеон

Гедеон зябко поежился под одеялом. Дачный дом, достаточно старый, хотя нет, тут подходит слово «старинный», за зиму промерз насквозь, а затопленная с вечера печь уже прогорела. Он открывает заспанные глаза, смотрит на часы. 3:45, а на улице уже светло и морозно. Щебечут птицы, господи, как же он отвык. Нужно встать, надеть носки и уснуть обратно, но стоит Гедеону высунуть из-под одеяла руку, как он тут же отметает эту идею. Вместо этого он переплетает собственные ледяные ступни с теплыми ногами спящего рядом Люмьера. Тот открывает глаза, смотрит пару секунд, трогает теплой рукой лоб и нос Гедеона. — Пойти растопить? — уточняет он, чувствуя холодную кожу под пальцами. — Нет, утром растопим, — отзывается Гедеон и всё-таки привстает. Пахнет морозным воздухом, кремом для рук, печкой и сигаретами. Он спускается босыми ногами на пол, подрагивает от холода, подходит к окну. Закрывает форточку и прикрывает штору. Становится ощутимо приятнее. Свет больше не слепит глаза, а на кровать не поддувает холодным мартовским ветерком. Люмьера клонит в сон, но он терпеливо ждет, пока Хитклиф наденет носки и вернется в теплую кровать. — Мне прямо ломит колено левое, — жалуется Гедеон, опускаясь головой на подушку. — С пенсией, плесень, — усмехается Люмьер и зажимает его левую ногу между двух своих. — Потерпи, отогреешься — пройдет. Встает Люмьер в восемь утра, топит печку, готовит завтрак. Проходится по участку, до самого леса. Смотрит на первую молодую травку, на цветочки, которые только-только лезут на проталинках. Проходится вдоль дороги по деревне, лялякает с соседями, покупает сигареты. Возвращается домой замерзший, с мокрыми от росы штанинами, почти в десять утра. Гедеон только-только умылся, встретил его на крыльце. — Я сегодня слышал, будто к лесу кто-то кричал, — Гедеон открывает дверь и входит в теплый дом вместе с Люмьером. Тот разувается, снимает кофту. — Прямо кричал? Или лаял? Как кричал? — Люмьер проходит на кухню, наливает чай себе и Гедеону. — Спорили, громко. Причем голоса я не узнал, — Гедеон берет чашки, ставит на стол. — Колено болит, нужно выпить напроксен. — Люмьер кивает, подавая препарат. — Вот здесь петрушку в этом году посадим, — Гедеон тыкает носком ботинка в клочок земли. Он в кофте и свободных штанах. Всё равно холодно. — А вот там, где в прошлом году горох рос, теперь будут кабачки, — заканчивает он, указывая на дальнюю часть участка. Оба смотрят, оба засматриваются. Бескрайнее поле, дневной свет, туман. Над дальними елями кружат три крупных ворона. — Пойдем в дом? Я, лично, замерз, — отвечает Люмьер и поднимается со скамеечки. — Хочешь, дойдем до магазина, купим сигарет и печенья? — он смотрит на выложенную покрытыми инеем плитами дорогу, ведущую к другим домам, в глубь деревни, и добавляет: — И в дорогу чего-нибудь. Гедеон только неодобрительно качает головой. — Весь салон после тебя в крошках, нет уж, — он идет к дому. В 6 вечера они уже ехали домой. А ехать почти полтора часа. Пробки. В середине поездки Гедеону написал Готье. — Посмотри, кто пишет, — просит он у Люмьера, не убирая рук от руля. Тот послушно берет телефон и вводит уже давно известный пароль. — Готье. Спрашивает, когда ты вернешься. У него друзья. — Гедеон вздыхает. — Давай к тебе, ключ есть?.. Отпишись, скажи что буду завтра утром. В квартире у Люмьера тепло. Люмьеру кажется, что даже жарко. Он скидывает обувь, потом и осточертевшую сумку. Как истинный кавалер, помогает раздеться и Гедеону. — Я в душ, ты разберись с едой, — бросает Хитклиф на ходу, избавляясь от футболки. Люмьер только завороженно следит за его торсом и кивает. — Пожелания будут? — спрашивает он, когда осознает, что минуту провел в оцепенении. — Ты мои вкусы знаешь, — отвечает Гедеон и исчезает за дверью. Слышится шум воды. Люмьер и заказал. Рис, курица, овощи и колу диетическую, чтобы баланс держался. — Виски добавить? — Люмьер ставит перед сонным Гедеоном второй стакан колы. Они уже поели, Гедеону очень хочется спать, в то же время завтра утром уже домой, поэтому из этого времени хочется выжать максимум. — Нет, я таблетки приму потом, — отвечает Гедеон и смотрит по сторонам. — А где они вообще? — В машине, — быстро вспоминает Люмьер. — Сам сходишь или мне?

Скэриэл Лоу

Как он и ожидал, новая школа ему совсем не понравилась. Если с классом ему повезло — хотя бы Оливер и Оливия и немного Готье уже входят в список его друзей, — то с учителями отношения совсем не заладились. Во-первых, Скэриэл поимел смелость прийти в школу в красных конверсах, за что тут же получил. Во-вторых, за первую же неделю получил уже две двойки: за невыученный параграф по химии и за несданный тест по геометрии. А к концу недели, когда стало уже совсем тепло, но не совсем чисто, ему влетело еще и за перепачканные школьные штаны. Короче, первую неделю он отработал на два замечания и две двойки. За это наказание молчанием только умножилось и превратилось в лишение карманных денег. Тем временем нужно было раздобыть розовые цветы и куклу-русалку. И Скэриэл нашел подработку. Листая вечером телеграм со второго аккаунта, он нашел в сомнительном канале, которому с огромной вероятностью нельзя доверять, рекламу. Суть дела заключалась в том, чтобы внутри и снаружи подъездов баллончиком рисовать по трафарету рекламки телеграм-ботов с наркотиками. Он не хотел. Не хотел попасться, не хотел заниматься откровенным членовредительством, но хотел денег и «связей». Куратор пообещал дать ему нужный трафарет, который в черном пакете этим же вечером положили в обговоренном месте. Забрал Скэриэл эту вещь дрожащими руками, постоянно оглядываясь по сторонам. Баллончик с краской был ещё от прошлой компании, фонарик. Время позднее, почти 9 вечера, все должны уже отходить ко сну, да и внутри его не заметят точно, не то что снаружи. Подъезд он выбрал случайный. Зашел вместе с кем-то из жильцов,притворился будто ищет что-то в сумке и дождался пока тот подниметься. Приставил трафарет, с помощью которого должен был оставить на стене лист марихуаны и название бота. Только-только встряхнул баллончик, выдохнул и, еще раз оглянувшись, в первый раз распылил краску.

***

Сердце грохотало в ушах, хотелось сорваться с места и убежать нахер, каждый звук бил кнутом по оголенным нервам.

***

Всё это в один момент разбилось о звук быстрых шагов на лестнице, и у Скэриэла по неведомой ему причине реакция «бей, бегиили замри» заставила именно замереть. Он просто застыл на месте, смотря на фигуру, спускающегося к нему. Тем временем молодой человек, что спускался вниз, прищурился, быстро подошел и схватил оцепеневшего Скэриэла за шкирку. — Что. Это. Такое? — проговорив каждое слово отдельно, можно убрать высокий блондин. Скэриэл вспомнил, кто это. Это тот самый мотоциклист. Господи, в этом городе везде одни и те же лица. Скэриэл осознал, что молчит слишком долго, и в этот момент его встряхнули. — Мне полицию вызывать? — жестко проговорил парень, нависая над Лоу. Тот только пролепетал что-то невнятное. Отбиваться смысла нет. Его тут к любой стене за неповиновение моментально нагнут. Просить прощения и говорить, что он так не сделает, — значит показать свою бесхребетность. — Имя, фамилию, отчество, адрес и номер телефона матери мне назови. А лучше отца, чтоб выпорол еще, — продолжает Гедеон, смотря прямо в глаза смертельно напуганному Скэриэлу, а после повторяет: — Или я вызываю сюда полицию. — Не надо полицию, не надо. И маму не надо, — горячо шепчет Скэриэл, а в голове уже прокручиваются худшие сценарии. Штраф, полиция, возможно, даже и срок. Ему уже 16. Видя, что отвечать Скэриэл не собирается, тот тащит его наверх. В квартиру, открывает дверь и толкает Скэриэла внутрь. Закрывает дверь. В коридор выходит второй парень. Тоже высокий, но с короткой стрижкой. Наблюдает минуту и говорит: — Это не таблетки, по-моему. — Наверное это немного странно: в его квартиру почти ночью вталкивают какого-то ребенка, да еще и так разъяренно, думается Скэриэлу. — тот, кто эту дурь толкает! Художник херов! — Зло отзывается его похититель. — Меня зовут Люмьер. Его — Гедеон, — спокойно представляется парень напротив. А после берет Скэриэла за плечо и отводит на кухню. — Сколько тебе лет? — спрашивает Люмьер, когда Скэриэл боязливо устраивается на стуле. — 16, — честно отвечает он. Люмьер будто бы ждет продолжения, смотрит выжидательно так, вальяжно раскинувшись на диване. Скэриэл почувствовал сзади тяжелые шаги. Гедеон снова появился в поле зрения. — Ну рассказывай, — рявкнул он, да так, что Скэр подскочил на месте. — Я уже понял, не кричи, — успокаивает его Люмьер, а после возвращает взгляд на Лоу. — А зачем? — Деньги, — Скэриэла морозит. Он в чужой, запертой квартире, без путей к отступлению. И сейчас будет допрос. Возможно, с пристрастием. Было дурно, колени и руки подрагивали. — Номер телефона отца, — Гедеон очень злился, и искренне старался не сорваться. Люмьер оглядел кухню, посмотрел на Скэриэла, потом на Гедеона. — Не надо, — резонно говорит он. — Ты видишь? Его трясет всего. Он уже понял. — Скэриэл судорожно кивает, конечно, он понял. А Гедеон, тяжело дыша, смотрит на Люмьера, говорит что-то на неизвестном языке. —لن أتجاهلها —سآخذها على نفسي. Люмьер отвечает ему, параллельно открывая шкафчик. Знакомый аптечный флакон. Валерьянка. Причём бутылек на половину пуст значит, кто-то здесь им пользуется. Люмьер наполняет стакан воды и капает в него валерьянку. Ставит перед Скэриэлом. — А деньги-то тебе для чего? — Лоу дрожащей рукой принимает стакан, подносит к губам, но тут же убирает, отвечая: — На подарок... сестре. — На ходу придумывает он, получается неубедительно. Интонация подводит, и Люмьер откровенно издевается: — Да? И как же зовут сестру? — Он наблюдает за тем, как Скэриэл ставит стакан на стол. — Габриэлла, — отвечает Лоу и сразу жалеет о сказанном. Зачем реальное имя? Еще и это. Мог бы придумать что угодно, может, Габриэлла вообще одна на весь город. В этот момент приходит еще одно осознание. Гедеон. Имя необычное. И Готье. Выходит, Гедеон — его брат, а Габриэлла — сестра. Ещё и все с одной буквы. Ясно. В этот момент Гедеон очень недоверчиво хмурит лоб. Будто бы и он уже понял всё. А Люмьер всё продолжает: — И что ты собрался покупать? — Он жестом приказывает допить, уносит пустой стакан. — Барби и цветы. — Что уж терять, ответит честно. — Можно я пойду? Я правда больше не буду. — Просится он, исподлобья глядя на Гедеона. Тот молча кивает в сторону выхода с кухни. Одевается Скэриэл под тяжелым взглядом Гедеона, который тоже зачем-то надевает ботинки. Скэриэл не спрашивает, и так чудом избежал ответственности. Они выходят, вместе спускаются по лестнице. Когда Скэриэл уже собирается выходить, Гедеон подзывает его к себе и достает из бумажника пятитысячную купюру. — Эй, повелитель восьмилеток. Еще раз увижу тебя занимающимся чем-то таким, откручу голову. — Скэриэл смотрит на протянутые деньги долго, не решаясь, поэтому Гедеону приходится сунуть их ему в передний карман развернуться и уйти.