идеальный мальчик

Оскару было десять лет, когда он впервые увидел Марка Уэббера по телевизору. Гран-при Австралии, 2011 год. Марк стоял на подиуме, улыбался, разбрызгивал шампанское. Он был огромным, сильным, уверенным - настоящий герой. Пиастри смотрел, открыв рот, и чувствовал что-то странное в груди. Что-то тёплое, тягучее, непонятное. Младший сидел перед телевизором, впитывая каждое движение Уэббера. Как он ходит. Как говорит. Как улыбается. В ту ночь Оскар впервые в жизни кончил, даже не понимая, что с ним происходит. Просто тёрся о подушку, глядя на заставку с повтором гонки, и чувствовал, как внутри взрывается что-то горячее и сладкое. Ему было десять. С тех пор всё изменилось. По ночам парень лежал в кровати, включал записи гонок на телефоне и слушал командные радиообмены Марка. Голос в наушниках проникал прямо в кровь, разгонял пульс, заставлял руки тянуться вниз. - Молодец, Марк, хорошая работа - шептал диспетчер. - Отлично, Марк, ты лучший. Пиастри представлял, что эти слова говорят ему. Что это его хвалят. Что это он молодец. Что это он лучший - для Марка. Он кончал, сжимая в руке член, и шептал в подушку имя, которое стало для него молитвой. В восемнадцать Оскар уже сам гонялся. Формула-3, первые победы, первые интервью. И первый раз, когда он увидел мужчину вживую. Это было на Гран-при Австралии. Младшего пригласили как восходящую звезду, провели по боксам, показали закулисье. А потом в коридоре появился он. Марк шёл навстречу, разговаривая с кем-то по телефону. Высокий, широкоплечий, в тёмных очках и кожаной куртке. Он прошёл мимо, даже не взглянув, но парень замер, чувствуя, как мир рушится и строится заново. Запах, кожа, кофе, что-то ещё, мускусное, тяжёлое, мужское. Голос, звучавший вживую - низкий, чуть хриплый, вибрирующий. Руки, сильные, с выступающими венами, сжимающие телефон. Пиастри стоял столбом, чувствуя, как член набухает в джинсах, как горит лицо, как пересыхает во рту. Оскару было девятнадцать, когда старший впервые заговорил с ним. Академия Alpine, тесты молодых пилотов. Парень только что показал лучшее время, вылез из машины, стянул шлем. И увидел Марка. Тот стоял у ограждения, прислонившись плечом к стене, и смотрел прямо на него. Без очков. В упор. Младший чуть не споткнулся на ровном месте. - Хороший круг - сказал мужчина, когда Пиастри поравнялся с ним. - Чистая работа - его голос, тот самый голос, который Оскар слушал в наушниках годами. Теперь он звучал вживую, обращённый к нему. Парень почувствовал, как краснеет. Как член начинает наливаться кровью прямо посреди боксов. - С-спасибо - выдавил он. Уэббер усмехнулся, окинул его взглядом с головы до ног. - Ты покраснел - заметил старший. - Стесняешься? - добавил Марк с улыбкой. - Нет - младший соврал. - Стесняешься, это мило - повторил мужчина. - Марк Уэббер. Приятно познакомиться - он протянул руку, Оскар пожал её. Ладонь Марка была большой, тёплой, сухой. Пальцы сомкнулись вокруг его кисти, и парню показалось, что по телу пропустили разряд. - Оскар Пиастри - выдохнул он. - Я знаю, кто ты - сказал Уэббер, всё ещё не отпуская его руку. - Я за тобой слежу и довольно давно - проговорил старший. Пиастри чуть не рухнул в обморок. Дальше всё было как во сне. Через месяц Оскар подписал контракт с Марком. Сначала просто советы, потом тренировки, потом - полное управление карьерой, полный контроль, а после тотальное подчинение. Год спустя. Мир знал Оскара Пиастри как идеального пилота. Сдержанный, вежливый, хладнокровный. Никогда не повышает голос, не позволяет лишних эмоций, всегда держит лицо. Журналисты восхищались его профессионализмом. Соперники уважали его выдержку. Команда ценила его надежность. Никто не знал, какой он на самом деле. Никто, кроме Марка. - Оскар, вопрос о вашем партнёрстве с Ландо. Говорят, вы лучшие друзья в пелотоне. Это так? - парень улыбнулся - той самой улыбкой, которую знали все. Лёгкой, невинной, немного отстранённой, как приучил его старший. В ней не было ничего лишнего. Она была вежливой, профессиональной и абсолютно непроницаемой. - Ландо отличный напарник - сказал Пиастри, и его голос звучал ровно, без единой эмоциональной ноты, ровно так как учил его Уэббер, если вопросы были личными. - Мы хорошо работаем вместе - закончил он. Журналистка попыталась раскрутить его на что-то более личное, но Оскар уже переключил внимание на следующий вопрос, и его лицо снова стало спокойным, почти невозмутимым. Он был идеальным. Хладнокровным. Сдержанным. Марк наблюдал за ним из-за кулис, скрестив руки на груди. Он видел то, чего не видели камеры: как напряжены плечи младшего, как его пальцы под столом сжимаются в кулак, когда вопрос становится слишком личным, как на секунду дрожат ресницы, когда кто-то упоминает «давление домашней гонки». Никто не знал, сколько усилий стоит парню эта картинка. Никто, кроме Уэббера. Он смотрел, как его мальчик работает с прессой. Идеальная маска. Ни одной лишней эмоции. Он хорошо его выдрессировал. И только Марк знал, что через час этот холодный, неприступный гонщик будет сидеть у него на коленях, уткнувшись носом в шею, и млеть от одного только прикосновения к волосам. Знал, как Пиастри любит, когда его гладят по голове, когда шепчут на ухо слова похвалы, когда сжимают в объятиях так крепко, что не вздохнуть. Знал, как парень стонет, называя его "папочкой". Когда пресс-конференция закончилась, Оскар вышел из-за стола, пожимая руки, обмениваясь дежурными фразами. Его улыбка не поменялась ни на градус, пока он проходил мимо операторов, фотографов, представителей команд. Он был учтив, вежлив, безупречен. И только когда дверь за ними закрылась - в тихом коридоре, где не было ни одной камеры - Пиастри выдохнул. Этот выдох был длинным, дрожащим, срывающим маску, которая так плотно сидела всё это время. Его плечи опустились, голова склонилась вперёд, и он на секунду прижался лбом к стене, словно не мог больше держать себя в вертикальном положении. Старший подошёл сзади, не касаясь, просто стоя рядом, давая время прийти в себя. - Ты хорошо держался, малыш - сказал мужчина тихо. Оскар повернул голову, и в его глазах, только что таких спокойных и отстранённых, теперь плескалась усталость и что-то ещё, что Марк научился читать за это время. Просьбу. Ожидание. Облегчение от того, что можно, наконец, перестать притворяться. - Я устал - сказал парень, и его голос был совсем не таким, как минуту назад. Мягче, тише, с ноткой жалобности, которую он никогда не показал бы никому другому. - Знаю - Уэббер положил руку ему на затылок, чувствуя, как напряжены мышцы, как они медленно расслабляются под его ладонью. - Хочешь поедем домой? - спросил старший, поглаживая Пиастри по голове. - Угу - тихо прозвучал голос младшего. В их квартире было спокойно и тихо, не было лишнего шума, вечных камер, надоедливых вопросов и журналистов, были только они. Оскар вошёл первым, сбросив рюкзак на пол и замер посреди комнаты, словно не зная, что делать дальше. Мужчина закрыл дверь. Повернул ключ. Задвинул защёлку. Медленно. Снял часы, положил на тумбочку. Потом солнечные очки. В квартире было темно - шторы задёрнуты, только тусклый свет от настольной лампы в гостиной пробивался в прихожую. В груди колотилось сердце, ладони вспотели. Парень знал, что будет дальше. Знал - и хотел этого до дрожи. Марк повернулся к нему, подошëл ближе. В свете настольной лампы его лицо казалось высеченным из камня - спокойное, властное, изучающее. - Оскар - один только голос - и парень вздрогнул. Его лицо было совершенно открытым, беззащитным. Исчезла маска хладнокровного пилота, исчезла вежливая улыбка, исчезла сдержанность. Остался только Оскар. Тот, которого никто не видел. Тот, который принадлежал Марку. - Иди сюда - сказал Уэббер, не двигаясь с места. Младший подошёл. Медленно, опустив глаза, и каждый его шаг был шагом доверия. Он остановился в полуметре, и старший мог видеть, как дрожат его ресницы, как сбивается дыхание. - Посмотри на меня - голос мужчины был мягким, но строгим. Пиастри поднял глаза. В них не было ничего, кроме ожидания. Послушания. Желания быть подчинëнным. - Ближе, не бойся - шëпотом сказал Марк, парень сделал шаг. Теперь их разделяли сантиметры. Оскар чувствовал тепло тела Уэббера, запах его парфюма, смешанный с ароматом дороги, шумных улиц и пота после долгого дня. Старший взял его за подбородок, заставил поднять голову. - Ты был великолепен сегодня - сказал он медленно, вглядываясь в глаза младшему. - Идеальная гонка. Идеальный пилотаж. Ты выжал из машины всё, что можно, и даже больше. Я смотрел на трассу и думал: боже, как мне повезло, что этот идеальный мальчик - мой - от такой похвалы парень вздрогнул. По позвоночнику пробежал электрический разряд, ударивший прямо в пах. - Спасибо - выдохнул Оскар, чувствуя, как щёки заливает румянец. - Ты покраснел - отметил мужчина с лёгкой усмешкой. Пиастри молчал, но дыхание сбилось, зрачки расширились, выдавая его с головой. - Я вижу, как твой член встаёт от одного моего слова. Это так мило, Оскар. Так чертовски возбуждающе - продолжил Марк, поглаживая большим пальцем его скулу. Уэббер отпустил подбородок, сделал шаг назад, опускаясь в кресло. Развалился в нём, расставив ноги, глядя на Оскара сквозь полуприкрытые веки. - Садись - похлопал себя по колену старший. Пиастри осторожно опустился к нему на колени, обхватил ногами талию, прижался грудью к груди. Руки сами собой обвили шею мужчины, лицо уткнулось в ямочку между шеей и плечом. - Устал? - спросил Марк, поглаживая его по спине. - Немного - тяжело выдохнул младший. - Ты молодец, хорошо поработал сегодня - Уэббер поцеловал его в висок. Парень вздрогнул и прижался теснее. - Правда? - слишком невинно произнëс Оскар. - Правда, малыш - старший гладил его по голове, перебирая пряди волос. - Ты такой хороший - с улыбкой сказал мужчина, Пиастри зажмурился от удовольствия. От этих слов, от этих прикосновений, от этого голоса он таял быстрее, чем лёд на солнце. - Марк... - позвал его младший. - Мм? - произнëс тот, зарываясь носом в чужие волосы. - Говори ещё, пожалуйста - выговорил парень краснея. - Что говорить? - Уэббер делает вид будто не знает, что его мальчик любит когда его хвалят. - Что я... ну... хороший - смущëнно сказал Оскар, опуская глаза. Старший усмехнулся. Наклонился, поцеловал в уголок губ. - Ты не просто хороший. Ты лучший. Ты самый талантливый гонщик, с которым я работал. Ты самый красивый, самый послушный мальчик, который когда-либо был у меня - улыбается мужчина, прекрасно зная что его мальчик готов кончить прямо сейчас. Пиастри зажмурился. Каждое слово отдавалось пульсом где-то глубоко внутри, разгоняя кровь, заставляя дышать чаще. - Спасибо, папочка - прошептал он. Это слово вырвалось само. То самое слово, которое никто никогда не слышал. Которое существовало только здесь, в этой комнате, между ними двумя. Марк чуть заметно улыбнулся. - Всегда пожалуйста, малыш - Уэббер поцеловал его в носик. Они сидели так долго. Старший гладил Оскара по спине, по голове, по плечам. Шептал слова, от которых младший млел и так невинно, так по-детски жмурился. - Открой глаза - приказал мужчина тихо. Парень открыл. Марк смотрел на него сверху - тёплый, большой, родной. Оскар по привычке начал медленно двигаться на чужих бëдрах, создавая трение, от которого старший громко выдохнул. Он сжал в руках талию Пиастри, отчего тот заскулил. - Скажи, чего ты хочешь? - шëпотом спросил Уэббер, не отпуская, сжимая талию до боли. - Хочу сделать папочке приятно - выдохнул младший. - Ты знаешь что делать, малыш - горячо сказал Марк прямо в чужое ухо. Парень опустился на колени медленно. Смакуя каждое движение, каждое мгновение этого падения. Ковёр был мягким, но он почти не чувствовал его - всё внимание было приковано к мужчине перед ним. Оскар оказался между ног старшего. Прямо перед ним. На уровне, который Марк любил больше всего. - Смотри на меня - приказал Уэббер. Пиастри поднял глаза. В них стояла влажная, отчаянная преданность. - Покажи мне, какой ты послушный мальчик - ласково выговорил старший, смотря сверху вниз. Парень потянулся к ремню. Пальцы дрожали, но он справился - расстегнул пряжку, потянул вниз молнию. Ткань брюк разошлась, открывая тёмную ткань боксеров, под которой уже угадывалась твёрдая плоть. Младший взглянул на мужчину - спросить разрешения. - Продолжай - кивнул тот. Оскар стянул боксеры, и член Марка выскользнул наружу. Твёрдый, горячий, пульсирующий. Пиастри облизнул пересохшие губы. - Сначала языком, медленно. Я хочу чувствовать, как ты стараешься - сказал Уэббер. Парень наклонился. Коснулся языком головки - легонько, пробуя на вкус. Солоновато, терпко, возбуждающе. Лизнул ещё раз, уже смелее, проводя по чувствительной коже. Рука старшего легла ему на затылок. Не сжимая, просто лежала, направляя. - Хорошо, очень хорошо. Ты так стараешься, мой мальчик. Так хочешь угодить, это прекрасно - выдохнул мужчина сверху. Младший застонал от этих слов, вибрацией отдаваясь в член Марка. Он лизнул интенсивнее, обводя головку, спускаясь по стволу, чувствуя, как под языком пульсирует тугая вена. - Возьми в рот, до самого основания - приказал Уэббер. Оскар послушно раскрыл губы и начал опускаться. Член заполнял рот, упирался в горло, заставляя сглатывать и давиться. Он брал медленно, как и было велено, чувствуя, как сжимается гортань, как глаза наполняются слезами от напряжения. Когда он коснулся носом лобка старшего, тот сжал его затылок сильнее. - Замри, посиди так, почувствуй меня внутри - сказал мужчина. Парень замер. Член душил его, перекрывал дыхание, но он не смел пошевелиться. Только смотрел снизу вверх, умоляюще, преданно. - Ты такой красивый сейчас - сказал Марк задумчиво, разглядывая его. - Глаза на мокром месте, губы растянуты, слюна течёт по подбородку. Идеальный мальчик. Мой мальчик - произнëс Уэббер, с ухмылкой на лице. Пиастри всхлипнул - насколько мог с набитым ртом. Член дёрнулся во рту от этого звука. - Начинай двигаться - разрешил старший. Оскар задвигался. Вверх-вниз, вверх-вниз, набирая темп. Руками гладил бёдра Марка, яйца, живот - всё, до чего мог дотянуться. Хотелось касаться всего сразу, отдать всего себя, раствориться в этом моменте. - Быстрее, глубже. Чёрт, как же хорошо ты это делаешь - приказал Марк. Голос его сел, стал хриплым. Младший мычал, насаживаясь ртом быстрее и быстрее. Похвала разгоняла кровь сильнее любого допинга. Член ныл в джинсах, требуя внимания, но парень игнорировал его - только рот, только Марк, только удовольствие "папочки". - Я близко.. - выдохнул мужчина, сжимая его затылок уже по-настоящему, крепко, больно, начиная двигаться навстречу. - Сейчас я кончу тебе в рот, а ты проглотишь всë до последней капли,как хороший мальчик, верно? - спрашивает старший, делая глубокие, быстрые толчки, трахая рот Оскара. Пиастри мычал утвердительно, глядя снизу вверх. - Тогда глотай - Уэббер толкнулся глубоко, раз-другой-третий, и замер, изливаясь горячими толчками прямо в горло парня. Младший глотал. Послушно, жадно, не проронив ни капли. Смотрел снизу вверх, чувствуя, как по лицу текут слёзы, смешанные со слюной, и наслаждался каждой секундой. Когда Марк отпустил его затылок, Оскар медленно, осторожно сошёл с члена, облизнул губы и сел на пятки. Он ждал. Мужчина смотрел на него сверху вниз. Расслабленный, удовлетворённый, с влажными от пота волосами. - Иди сюда, садись - сказал старший, снова усаживая Пиастри к себе на колени. Парень поднялся и осторожно опустился на колени старшего, верхом на его бёдра. Обхватил ногами талию, прижался грудью к груди. Член всё ещё ныл в джинсах, упираясь в живот Уэббера. Марк обнял его за талию, притянул ближе. - Умница, это было вкусно. Я очень доволен тобой - зашептал мужчина, касаясь губами уха младшего. - Мнгх.. - Оскар выдохнул ему в шею, чувствуя, как слова проникают под кожу, разносятся по крови, заставляют сердце биться чаще. - Но я же не могу оставить тебя без награды, правда? - продолжал старший, одной рукой гладя его по спине, другой расстёгивая джинсы Пиастри. - Ты был таким послушным сегодня. Таким идеальным. Ты заслужил награду - Уэббер прикусил чужое ухо, отчего парень застонал. Руки Марка скользнули ниже, джинсы спустились, освобождая ноющий член. Холодный воздух комнаты коснулся горячей кожи, и младший вздрогнул. Рука мужчины обхватила его член. Тёплая, уверенная, умелая. - Смотри на меня - приказал старший. Оскар посмотрел. В глаза, в самую глубину, где тлело тёмное, голодное пламя. - Ты сегодня выиграл гонку. Ты был быстрее всех. Умнее всех. Красивее всех на том подиуме - начал Уэббер, медленно двигая рукой вверх-вниз. Пиастри застонал, откидывая голову. Рука Марка двигалась ритмично, уверенно, сжимая ровно настолько, чтобы доставлять удовольствие, но не давать разрядки. - Какой послушный. Какой преданный - продолжал мужчина, покрывая поцелуями его шею, ключицу, плечо. - Марк...Пожалуйста - выдохнул парень. - Что «пожалуйста»? - его рука замедлилась почти до остановки. - Скажи это - ухмыляется старший. - Хочу кончить, пожалуйста, можно? - прошептал Пиастри, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. - Можно - разрешил Уэббер, ускоряя движение. - Но сначала послушай меня... - он прижался губами к уху Оскара и зашептал - быстро, горячо, вкладывая в каждое слово всю силу убеждения: - Ты самый лучший гонщик, которого я когда-либо тренировал. Самый талантливый. Самый красивый. Самый послушный мальчик в мире. Ты так вкусно сосёшь. Так сладко дрожишь в моих руках. Так красиво кончаешь. Я горжусь тобой - сладко шептал старший. Парень заскулил. Он кончил, выгибаясь в руках Марка, разбрызгивая сперму по его груди, по своему животу, по их сплетённым телам. Кончил от голоса, от слов, от похвалы, от ощущения полной, абсолютной принадлежности. Младший задохнулся. Тело выгнулось дугой, он закусил костяшку пальца, чтобы не закричать, кончал - долго, сильно, сотрясаясь всем телом. Мужчина держал его, не отпуская, гладил свободной рукой по волосам, по щеке, шептал в ухо бесконечное «молодец» и «хороший мальчик», пока спазмы не стихли. - Тише-тише - шептал Уэббер, целуя его в висок, в закрытые глаза, в солёные от слёз губы. - Всё хорошо. Ты молодец. Ты такой молодец - старший наклонился и поцеловал его - долго, глубоко, смакуя каждое движение губ. Пиастри выдохнул ему в рот. Оскар прижимался к нему, уткнувшись носом в шею, и чувствовал, как медленно возвращается дыхание, как уходит дрожь, как разливается по телу тёплая, тягучая истома. Они сидели так долго. Сплетённые, уставшие, счастливые. Здесь, в руках Марка, парень мог быть собой. Просто мальчиком, который любит, когда его гладят по голове. Который тает от похвалы. Который называет своего мужчину "папочкой" и млеет от этого слова. Никто не знал и никто не узнает.

°°°

Утром Оскар стоял перед камерами. - Оскар, как вы оцениваете свои шансы на победу? - спросила журналистка. - Посмотрим - спокойно ответил Пиастри. - Оскар, что скажете о трассе? - очередной вопрос от журналиста. - Нормально - добавил парень без лишних эмоций. Лёд. Сталь. Непробиваемость. Никто бы не догадался, что под этой идеальной маской скрывается мальчик у которого встаëт от того, что его хвалят, что Оскар любит быть послушным и просто обожает сидеть на коленях своего менеджера. Никто не знает, что на его теле до сих пор был вкус вчерашней ночи, что внутри Пиастри всё ещё слышит его шёпот: "Ты молодец, малыш. Такой послушный. Идеальный". Никто не знал. Кроме одного человека. Марк стоял в стороне, смотрел на него и чуть заметно улыбался. - Идеальный мальчик - произнëс старший одними губами, парень немного покраснел, но не показал виду, а внизу уже разливалось тягучее тепло, готовое вырваться наружу.