Неназначенные встречи

Лето 1999 года. Летний лагерь. Автобус для будущих старшеклассников стоял у школьного двора, и Оскар, приехавший одним из первых, уже успел занять место у окна. Он смотрел, как подтягиваются остальные — с родителями, с рюкзаками, с напряжёнными лицами. Два года в разных школах остались позади. Теперь они все будут учиться вместе. Новая жизнь, много новых лиц. Отец подвёз Тони к школе, когда автобус уже почти заполнился. Тони выпрыгнул из машины, открыл багажник, перекинул сумку через плечо и, помахав отцу, направился к автобусу. За два года он вытянулся, плечи раздались, голос окреп. Оскар смотрел на него из окна и не узнавал. Высокий, светловолосый, в кепке и очках. Парень шел уверенно, как спортсмен. Таких много. Обычный парень. Тони поднялся в автобус, пошёл по проходу, выбирая место. Оскар проводил его взглядом и уже отвернулся к окну, когда услышал: — Это место свободно? Он поднял голову. Парень стоял рядом, смотрел на него. Очки были уже подвешены на футболке. На его лице играла лёгкая, чуть смущённая улыбка. Улыбка. Оскар узнал её мгновенно. Ту самую — открытую, с безобидной насмешкой, от которой два года назад у него перехватило дыхание. Те же светлые глаза, тот же поворот губ. Только лицо стало старше, резче. — Свободно, — сказал Оскар и подвинулся. Голос прозвучал хрипло. Тони сел рядом, бросил сумку на пол. Повернулся, разглядывая Оскара. — А я тебя сразу не узнал, — сказал он. — Ты изменился. — Я тоже, — ответил Оскар. — Ты... вырос. Они помолчали. Автобус тронулся, за окном поплыли знакомые улицы. — Ты, помнишь? — вдруг спросил Тони. — Ты тогда упал, вещи рассыпались... — Помню, — кивнул Оскар. Сердце ёкнуло. Значит, он тоже помнит. Все эти два года — помнит. Оскар смотрел на его профиль и не верил. Два года он вспоминал этого парня, представлял, как они снова встретятся, и вот — встретились. Сидят рядом. Тони повернулся, улыбнулся, и в этой улыбке было что-то новое — не детская открытость, а что-то более взрослое, более тёплое. Оскар улыбнулся в ответ. Они ехали молча, но это молчание было не тяжёлым. Просто они не знали, что ещё можно сказать. Впереди были три недели лагеря. Казалось, времени хватит на всё. Уже в первый день новая среда быстро развела их по разным компаниям. Тони оказался в кругу спортсменов — баскетболистов, которые уже знали друг друга по отборочным играм и тренировкам. Оскар же тянулся к творческой группе — театралам, музыкантам, тем, кто чувствовал себя на сцене увереннее, чем в школьном коридоре. Они здоровались, перебрасывались короткими фразами в столовой, иногда садились рядом, если удавалось. Но открыто сближаться не решались. Слишком разными были их круги. Слишком много чужих глаз. Слишком велик риск, что кто-то заметит, как часто они ищут друг друга взглядом. Оскар наблюдал за Тони издалека. Как тот прыгает с пирса, выходя из воды с блестящими на солнце плечами. Как забрасывает мяч на баскетбольной площадке, а потом смеётся, запрокидывая голову. Как ведёт за собой других — легко, естественно, будто всегда был лидером. Однажды Оскар сидел на берегу с книгой, которую не читал, и смотрел, как Тони плавает наперегонки с друзьями. Тони выиграл, вылез на пирс, отряхнулся, как собака. На секунду их взгляды встретились. Тони улыбнулся. Оскар быстро опустил глаза в книгу. Сердце колотилось где-то в горле. «Дурак, дурак, дурак. Он подумает, что я пялюсь. А я и пялюсь». В другой раз, на баскетбольной площадке, Оскар проходил мимо, когда Тони забивал трёхочковый. Мяч влетел в корзину, парни засвистели. Тони обернулся, поймал взгляд Оскара и, вместо того чтобы отвернуться, задержал его на секунду дольше, чем нужно. Потом махнул рукой. Оскар махнул в ответ и пошёл дальше, чувствуя, как внутри разливается тепло. Поход в лес стал поворотным. Их разбили на группы, и Оскар оказался в одной с Тони — правда, в разных палатках. Вечером у костра пели песни под гитару, шутили, жарили зефир. Оскар сидел чуть в стороне, обхватив колени руками, и слушал, как Тони рассказывает какую-то историю про баскетбольный матч. Тот говорил громко, жестикулировал, и все вокруг смеялись. Оскар тоже улыбался, но не над шуткой — просто потому, что Тони был рядом. На обратном пути стемнело. Оскар споткнулся о корень, выпиравший из земли, и полетел вперёд. Чья-то рука подхватила его под локоть, удержала. — Смотри под ноги, — сказал Тони. Он шёл рядом, и Оскар не заметил, когда тот оказался так близко. Ладонь Тони была горячей, пальцы сжали локоть крепко, а потом сразу отпустили, будто обожглись. — Спасибо, — выдавил Оскар. — Не за что, — ответил Тони и ускорил шаг, догоняя своих. Оскар шёл сзади, глядя на его спину, и чувствовал на локте след от его пальцев. Он не прикасался к этому месту всю дорогу, боясь стереть ощущение контакта. Талант-шоу было назначено на предпоследний вечер. Оскар выступал соло — современная хореография на музыку, которую выбрал сам. Тони сидел в третьем ряду с друзьями, пил газировку и ждал, когда этот скучный вечер закончится. Когда объявили его имя, Оскар вышел на сцену в чёрных штанах и белой футболке, и на мгновение ему показалось, что он волнуется больше обычного. В зале было темно, но он знал, что там сидят все. В том числе Тони. Первые аккорды ударили, и Оскар закрыл глаза. Он танцевал так, как умел только он. Движения текли одно в другое — резкие, плавные, неожиданные. Он забыл про зрителей, про лагерь, про всё. Осталась только музыка и пространство, которое он заполнял собой. Когда Оскар делал поворот, край футболки задирался, обнажая плоский живот. Это выглядело очень эротично. Скорее всем было наплевать. Но у Тони замирало сердце. Он двигался легко, почти невесомо — сначала мягкий перекат через стопу, затем резкий выброс корпуса вперёд, как будто его тянула невидимая нить. Плечи уходили в излом, позвоночник волной проходил через всё тело, и эта волна заканчивалась в пальцах, вытянутых до предела. Он делал короткий прыжок, мгновенно собираясь в воздухе, и приземлялся так тихо, будто сцена сама принимала его. Затем — поворот на одной ноге, в котором тело словно на секунду теряло гравитацию, и плавный уход вниз, почти в акробатический прогиб, где мышцы под кожей играли, как струны. Всё это выглядело не как набор движений, а как единое дыхание — ритм, в котором невозможно было отделить силу от уязвимости. Он двигался как вода — текуче, мощно, непредсказуемо. Руки взлетали, тело изгибалось, падало и поднималось снова. Тони не понимал в танце ничего, но он чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он не мог оторвать глаз. “Черт возьми! Как же это красиво!” ― пронеслось в его голове. Друзья рядом что-то говорили, смеялись, но Тони не слышал. Когда он закончил, зал молчал секунду, а потом взорвался аплодисментами. Оскар поклонился, тяжело дыша, и поднял глаза. Он нашёл Тони в третьем ряду. Тони смотрел на него. Не отрываясь. Оскар не мог рассмотреть его взгляда, но он уже точно знал ― Тони смотрел на него. Он тогда не сказал это себе мысленно. Но где-то внутри, без слов, он посвятил танец ему. Он сбежал со сцены, чувствуя, как кровь стучит в висках. За сценой он остановился, прислонившись спиной к стене. В голове крутилось: «Может он видел. Он увидел меня настоящего?». На следующий день начался отъезд. Автобусы, родители, суета. Оскар должен был уехать утром, но мать не смогла его забрать — работа, дежурство. Он остался на ночь. Тони тоже остался. Его родители обещали быть только завтра. К вечеру лагерь опустел. Из домиков доносились редкие голоса, но в домике №5, как узнал Оскар, никого не было, кроме Тони. В домике №3 — тоже никого, кроме него. Небо затянуло тучами. Подул ветер, и первые капли дождя забарабанили по крыше. Оскар сидел на своей койке и смотрел в окно. В домике Тони горел свет. «Пойди. Просто пойди», — говорило что-то внутри. Но ноги не слушались. Он вставал, подходил к двери, брался за ручку — и отступал обратно. «Он подумает, что я сумасшедший. Что я… что я хочу чего-то. А я и хочу. Господи, я хочу». Дождь усилился, забарабанил по крыше с такой силой, что заглушил все мысли. Гром ударил снова, ближе. Свет мигнул. Оскар вздрогнул. Он боялся грозы с детства. Но сейчас страх смешался с другим чувством — отчаянным желанием не быть одному. Оскар накинул куртку и выбежал под ливень. Он постучал. Дверь открылась почти сразу, будто Тони ждал. — Можно к тебе? — спросил Оскар. Голос прозвучал глухо из-за шума дождя. Тони молчал секунду, потом отступил, пропуская. Оскар вошёл, остановился у порога, стряхивая воду с волос. В домике было сухо и тепло. В свете тусклого ночника Тони стоял посредине босиком в одних трусах. — Ты промок, — сказал Тони. Он смотрел на Оскара, на его прилипшие ко лбу кудри, на дрожащие руки. ― Сними майку. Оскар открыл рот, чтобы ответить, но Тони уже отвернулся, подошёл к своей кровати и откинул край одеяла. — Ложись, — сказал он. Оскар медлил. Сердце колотилось так, что, казалось, Тони должно быть слышно. — Ложись, — повторил Тони. Тихо. Спокойно. Без тени насмешки. Оскар подошёл и лёг. Одеяло пахло стиральным порошком и Тони. Тони был горячим. Его тело излучало тепло, как печка. Сначала они лежали на спине, глядя в потолок, и слышали только дождь. Между ними оставалось несколько сантиметров, которые жгли, как огонь. Потом Тони повернулся. Оскар повернулся тоже. Их лица были так близко, что он чувствовал дыхание Тони на своей щеке. Тони поднял руку, медленно, словно боясь спугнуть, и убрал мокрую прядь со лба Оскара. Пальцы задержались на виске, скользнули по скуле. — Ты тогда... на концерте... — начал Тони и замолчал. — Что? — прошептал Оскар. — Ты... это было... красиво. Тони придвинулся ближе. Их тела соприкоснулись. Грудь к груди. Живот к животу. Это не было похоже на объятия друзей. Это было плотнее. Интимнее. Оскар закрыл глаза. Он чувствовал, как бьётся сердце Тони. Оно билось в том же ритме, что и его собственное. Тони наклонился. Их лбы соприкоснулись. Потом носы. Тони наклонился и поцеловал его. Это было неловко, неумело, по-мальчишески. Губы встретились и разомкнулись, потом снова. Тони прижался сильнее, и Оскар почувствовал, как внутри всё вспыхивает. Он ответил, запустил пальцы в светлые волосы Тони, и они замерли на секунду, глядя друг другу в глаза. Потом началась возня. Руки скользили по спинам, шеям, талии. Они прижимались друг к другу, не зная, что делать дальше, но не в силах остановиться. Дыхание сбивалось, становилось прерывистым. Где-то за окном грохотал гром, но они не слышали. «Я мечтал об этом по крайней мере год. С тех пор, как стал представлять его во время дрочки», — пронеслось в голове у Оскара, и он зажмурился, чувствуя, как стыд смешивается со счастьем. Тони обнял его, прижал к себе, и они затихли. Его ладонь легла поверх бугорка у Оскара между ног. Лежали, прижавшись друг к другу, под одним одеялом. Сердца бились в унисон. Тони посмотрел в глаза Оскару. Те округлились и выражали не то ужас, не то восторг. Тони же искал позволения. Никто из них не сказал ни слова. Оскар не отпрянул, а сделал движение навстречу… Тони, осмелев просунул руку по резинку. Рука погрузилась в горячее жерло вулкана. Рука горела. На ощупь все то же самое. Но безумно интересно. А когда Оскар проделал то же самое. О! Это совсем другое! Чужая рука впервые коснулась его там. Также не смело и так же нежно, как он хотел сам. В горле пересохло и стало жарко он чужого тела. Молния в очередной раз сверкнула. Гром раздался через несколько секунд. Ливень не утихал. Они ещё сильнее прижались друг к другу. То ли от страха, то ли от непреодолимого желания удовлетворить любопытство друг другом… *** Оскар проснулся от утреннего света. Рассвет пробивался сквозь затянутое тучами небо, было серо и свежо. Дождь кончился. Сначала он не понял, где находится. Потом повернул голову и все вспомнил. Тони лежал на боку спиной к нему и не шевелился, он спал на соседней кровати. Оскар повернул голову, посмотрел на него. Тишина становилась тяжёлой, его вдруг охватил дикий стыд. Перед глазами мелькали вчерашние страсти. Оскар сел, нашёл куртку, натянул на плечи. Встал, подобрал майку, аккуратно вложил ноги в шлёпанцы и тихо, стараясь не шуметь подошёл к двери. Обернулся. Улыбнулся. Он попытался приподнять дверь за ручку, нужно было обойтись без скрипа. Оскар вышел. Утренний воздух был влажным, пахло мокрой травой и соснами. Он шёл к своему домику и чувствовал, как внутри что-то сдвинулось, перевернулось, застыло в новом положении. Тони не спал. После того как дверь закрылась, он повернулся и лёг на спину. Он долго смотрел в потолок, а потом уткнулся лицом в подушку и улыбнулся. Ему было ужасно неловко, но радость воспоминаний о вчерашнем заталкивала чувство стыда куда-то далеко, откуда потом не достать. Руку его до сих пор пекло жаром от Тела Оскара. Как член ходил взад вперёд в его кулаке, как Оскар тяжело дышал и как Оскар запачкал ему всю руку. Но ему не было противно, он знал, что Оскар кайфовал и старался доставить ему удовольствие. А потом Оскар ответил ему тем же. Он добрался до сокровенного, обхватил изнывающий от желания стоячёк. Подержал его как вещь в руке. А потом инстинкт подсказал простые движения. Тони не сдерживал себя и двигался навстречу, пытаясь приподняться. Оскар вошёл во вкус и начал импровизировать. Он останавливался и целовал Тони в шею, грудь и живот. Это было сногсшибательно приятно. И когда Оскар так долго возился и растягивал удовольствие, Тони не выдержал и схватив рукой поверх его кулачка, быстро довёл себя до оргазма. Он замер, и Оскар почувствовал, как Тони кончает. Со стороны это смотрелось прекрасно, как ему казалось. Оскар замедлился и пытался попасть в такт выбросам, оголяя головку в момент толчка. Он старался делать мягко, не грубо. Последняя капля лениво выкатилась и падать не собиралась. Оскар слегка сжал, не желавший обмякнуть член. И, управляемо уронил последнюю каплю на живот. Когда Тони открыл глаза, Оскар смотрел на него, будто ожидая сигнала. Он улыбался, ехидно, как нашкодивший мальчишка. Безмерная благодарность и удовлетворённость сочилась из его глаз. Он потянулся, а Оскар только того и ждал. Уста сомкнулись вновь. Удивительно как эти двое так быстро сумели понять, как надо целоваться. Ведь никто их не учил! Правда они ещё не умели делать это так жадно, так неистово с силой. Но зато осторожно двигаясь и исследуя новые места куда можно приложиться губами, попробовать на язык, надавить языком и продавить губами. Будь то участок шеи, висок или лоб, не важно, острый подбородок Тони, нежное острие плеча Оскара… А дальше ― больше. Сначала Оскар добрался до сосков Тони. Потом он не помнил, что было дальше и как он заснул. Теперь он только думал, как он будет смотреть Оскару в глаза при встрече…

В ту ночь они не знали, что делают. Они не знали, как это называется, и не смели спросить. Но их тела запомнили тепло, дыхание, прикосновения. Это была их первая неназначенная встреча, которая состоялась и осталось с ними на годы — якорем, держащим их на плаву в следующие годы молчания.