Неназначенные встречи

2000–2003 гг. Высшая школа Итаки. В первый учебный день коридоры гудели, как потревоженный улей. Девятиклассники с растерянными лицами искали свои кабинеты, старшие скользили мимо с видом хозяев жизни. Оскар пробирался сквозь толпу, сжимая в руке расписание, и вдруг столкнулся с кем-то взглядом. Тони стоял у стены, перекинув сумку через плечо, и смотрел на него. Улыбнулся. Той же улыбкой, что тогда, в лагере, и до этого — у магазина, два года назад. Оскар хотел подойти, но поток учеников разметал их в разные стороны. Только и успел, что кивнуть. «Мы в одной школе, — подумал Оскар, входя в кабинет 9B. — Это уже много. Может, будем чаще видеться». В соседнем крыле, в 9A, Тони сел за парту и уставился в окно. «Он в 9B, — думал он. — Но это же не навсегда. В следующем году можно будет выбрать предметы…» Школьная столовая жила по своим негласным законам. Баскетболисты и футболисты занимали центральные столы — шумно, громко, уверенно. За ними — «обычные» ученики, те, кого не замечали, но и не трогали. А у окна, ближе к выходу, ютились «артистичные»: театралы, музыканты, танцоры. Те, кто слишком ярко одевался, слишком громко смеялся, слишком странно двигался. Оскар сидел с ребятами из танцевальной группы — их было немного, но они держались вместе. Кто-то что-то рассказывал, Оскар кивал, но краем глаза следил за столом, где Тони окружила баскетбольная команда. Рядом, всего в поре метров. Тот слушал кого-то, улыбался, но иногда его взгляд ускользал в сторону окна. Их взгляды встречались на секунду. Оскар тут же отводил глаза. Рядом за спиной Оскара парни из «второго эшелона» — не спортсмены, но те, кто отчаянно хотел ими стать — перебрасывались шутками. Одна из них долетела до Оскара: — …а эти танцоры, они вообще как девки, крутятся… ― парень нарочито громко сказал в расчете на поддержку. Оскар сжал вилку. Он поднял глаза и увидел, что шутка долетела до Тони. Тот смотрит прямо в сторону тех парней. Они сидели в ряду столов между Тони и Оскаром. ― Эй, Фаррел, а ты то чем похвастать можешь? А? ― А что? Я ничего… ― Вот и заткнись. Или может на концерте выступишь? Стендап нынче в моде! Этого оказалось достаточно. Шутники притихли. Тони перевёл взгляд на Оскара, слегка кивнул и вернулся к разговору с друзьями. «Он меня защищает, — подумал Оскар. — Неужели он…» Он не дал себе закончить мысль. На рождественский концерт - шоу талантов собрался полный зал. Школьный зал гудел, как растревоженный улей. Воздух был спёртым, пах дешёвой помадой, старым деревом сцены и ожиданием. Зимнее шоу талантов было главным событием декабря, тем редким моментом, когда социальная иерархия школы на несколько часов становилась зыбкой. Тони Фиммел оставил очаровательную Монику в обществе подруг и сел в последнем ряду, в тени колонны. Он мог сидеть в первом ряду — его место было зарезервировано для капитана команды, рядом с директорами и спонсорами. Но он выбрал тень. Отсюда было лучше видно сцену. И отсюда его было меньше видно. На сцене появились Оскар и партнёрша по танцам Берта. Они выглядели идеально. Берта сияла в платье цвета шампанского, её улыбка была отточена репетициями. Оскар — в строгом чёрном костюме, стройный, собранный. Они исполнили стандартный вальс. Всё было правильно: шаги, поддержка, финальная поза. Зал аплодировал вежливо, как аплодируют хорошему уроку. Но потом ведущий объявил: — Специальный номер от Оскара Блинда! Берта ушла за кулисы, недоумённо вскинув бровь. Оскар остался один. Свет погас. В динамиках взревел дисторшн. Первый аккорд «Crazy Train» Оззи Осборна ударил по залу, как физическая волна. Оскар взорвался. Это не было танцем в привычном понимании. Это было высвобождение. Его движения были резкими, ломаными, агрессивными и одновременно плавными. Он метался по сцене, словно запертая в клетке птица, которая наконец выбила прутья. Тони в последнем ряду затаил дыхание. Он видел, как напрягаются мышцы на спине Оскара, как волосы прилипают ко лбу от пота. Это было исповедь без слов. Это был крик. Зал сначала замер в шоке, а затем начал ритмично хлопать. Кто-то закричал. Кто-то встал. Когда музыка оборвалась, Оскар стоял на коленях, опустив голову. Тишина длилась секунду. А потом зал взорвался овацией. Кто-то крикнул из задних рядов: — Оззи! Малыш Оззи! Прозвище приклеилось мгновенно. У выхода из зала стоял большой картонные ящики для голосования. На одном из них было написано: «Audience Choice». Каждому зрителю, включая родителей и учителей при входе давали номерной билет. Кроме указания места в зале в нем были отрывные талоны для различных видов голосования. Правила были просты: каждый зритель мог опустить отрывную часть с именем понравившегося участника в ящик соответствующей категории. Таким образом можно было проголосовать за «Мисс вечера», за другие различные категории ― целый набор цветных бюллетеней. «Лучшая песня», «Приз зрительских симпатий», «Лучший маскарадный костюм» и так далее. Тони видел, как старшеклассники, обычно игнорирующие «артистов», подходили к ящику. Он видел, как Джейк — тот самый, что травил Оскара в раздевалке — колебался секунду, а затем бросил смятый листок. Тони тоже подошёл. Он написал крупными буквами: «OSCAR». И опустил в щель. Бумага шуркнула, исчезая в темноте ящика. На закрытии вечера директор объявлял победителей. Кто бы сомневался ― Моника стала «Мисс вечера». Среди прочих Тони услышал: — Приз зрительских симпатий получает… Оскар Блинд! Оскар вышел на сцену. Он выглядел растерянным. В руках у него появился маленький кубок. Вспышки камер ослепляли. В этот момент он поднял глаза и посмотрел в зал. Не на родителей, не на Берту. Он искал кого-то. Его взгляд скользнул по первым рядам и задержался на галёрке. На тени. Тони знал, что Оскар его не видит в полумраке. Но он кивнул. Едва заметно. Оскар улыбнулся. Улыбка была уставшей, но счастливой. С тех пор за ним закрепилось прозвище — Оззи. Или «Малыш Оззи». Это имя звучало иначе. В нём было меньше пренебрежения и больше уважения. Приз зрительских симпатий стал щитом. Труднее травить того, кого любит зал. Несмотря на успех, школа оставалась джунглями. Дальше пошли дни, месяцы, годы. Школьная жизнь катилась по накатанной — уроки, тренировки, репетиции, домашние задания. Оскар и Тони существовали в параллельных мирах, которые иногда пересекались. Тони Фиммел находился на вершине “пищевой цепочки”. Высокий, светло-русый, с уверенной походкой капитана баскетбольной команды. Рядом с ним появилась Моника. Дочь богатых родителей, красивая, статная. Их пара была эталоном. Когда Тони касался её щеки в коридоре, окружающие замирали. Это был ритуал. Безопасный. Правильный. Но внутри у Тони было пусто. «Моника несомненно красотка, — думал он, сидя на скучной лекции по истории. — Мне все завидуют. Когда я невзначай нежно прикасаюсь к её щеке, восторженные взоры щёлкают как затворы камер. Но я делаю это по инерции. Столько лет! Лет с четырёх, как себя помню. На всех праздниках она всегда рядом в нарядном платье. Наверное, если бы не строгая мораль, нам бы разрешили спать вместе прямо тогда — лет в пять». Он доставал из жестяной коробки маленькую фигурку. Жёлтый металл, тёплый от тела. Водолей с кувшином. «Но вот Оззи… — Тони закрывал глаза, представляя тот номер на сцене. — Почему с ним всё иначе? Почему просто улыбка в коридоре заставляет меня забывать, как дышать? Когда он проходит мимо меня, мы здороваемся. Он скользит взглядом по мне, улыбается и тут же застенчиво опускает взгляд. В этот момент меня прошивает насквозь какая-то судорога. Я начинаю чувствовать, с какой стороны у меня сердце, что-то свербит под ложечкой и кровь приливает к голове и ещё туда — вниз… Мне кажется, что я краснею, и я всегда срываюсь с места, чтобы никто не заметил, иду прочь.» Оскар жил на границе миров. Он был талантливым, но «другим». «Все парни вдруг вытянулись в росте и как-то резко возмужали, — размышлял Оскар, глядя в зеркало раздевалки. — Плечи раздались вширь, голоса окрепли. Но глаза ещё по-детски блестели. От одних только их запахов, особенно в раздевалках, у меня голова кружилась. Но старался не думать тогда ни о чём. Не признаваться самому себе, что его возбуждает не только жадное любопытство, а ещё и желание. Оно было смутное, дразнящее и горячее, саднящее как заусенец». Иногда Оскар проходил мимо спортзала, когда Тони играл в баскетбол. Он задерживался на пару минут, чтобы посмотреть, как Тони двигается — быстро, точно, красиво. Тони всегда замечал его, улыбался, но не отвлекался от игры. «Он как будто создан для движения, — думал Оскар. — Но совсем другого, чем я». Он боялся смотреть другим парням в глаза. И больше всего Тони. «Мне было стыдно перед ними за свои сны и за то, что мне безумно хочется их пощупать, потрогать, погладить. И больше всего Тони. Я считал себя страшно испорченным — а на самом деле, был просто таким стеснительным, что краснел и молчал, когда на меня обращали внимание. А думал при этом, что не с кем поговорить... Дурачок, хуже девчонки». Изредка они могли пересечься в раздевалке. Случайно оказывались рядом после физкультуры. Оскар чувствовал запах пота, дезодоранта, чего-то ещё, отчего голова шла кругом. Он смотрел в пол и пересчитывал плитки на полу. Тони переодевался быстро, но иногда взгляд его задерживался на спине Оскара. «У него красивая спина, — думал Тони, а потом одёргивал себя. — С чего я это заметил?» В другой раз, в той же раздевалке Оскар пришёл на свой урок физкультуры и нечаянно нарушил границы. Глупо, он выбрал место поближе к шкафчику, где должен был переодеваться Тони. Запах пота и старого металла. Оскар проходил мимо здоровяка Джейка, не зная неписанных правил. Он так редко сталкивался со «спортсменами» в раздевалке на уроках, что напрочь позабыл об условностях. — Эй, Балерина! — крикнул Джейк. — Не заблудился? Тут мужики раздеваются. Оскар опустил голову, пересаживаясь подальше. Из душевой вышел Тони. Полотенце на бёдрах, взгляд тяжёлый. — Джейк, — голос Тони звякнул железом. — Ты, что ль воспитателем заделался? Оззи не в курсе. Джейк растерялся. Иерархия есть иерархия. — Э-э… нет, Фиммел. — Ты мою майку поищи. Будь любезен… Джейк отошёл. Тони специально прошёл мимо, плечом задев Оскара. Касание было мимолётным, но Оскар почувствовал жар. — Спасибо, — прошептал Оскар. — Не за что, — ответил Тони, не оборачиваясь. Оскар быстро переоделся и выскочил в зал. Сердце колотилось где-то в горле. Он не понимал природы этой защиты. Ему казалось, что Тони просто соблюдает порядок. Он не знал, что Тони готов был сломать челюсть любому, кто косо посмотрит на него. Тони же, вернувшись в душевую, прислонился лбом к холодной плитке и стоял под струями воды проклиная весь этот мир, чужой его желанииям и мыслям. В библиотеку оба приходили после уроков. Сидели за соседними столами, делали вид, что занимаются. Изредка поднимали глаза, встречались взглядами и снова утыкались в книги. Это было их тайным ритуалом. Глупо, но каждый думал, что я-то сюда только за ним и пришёл, а он заниматься. Здесь они могли, не опасаясь кривотолков, спросить по учёбе друг друга. Чаще всего Оскар спрашивал. Учёба ему давалась не очень. А Тони все давалось легко. Особенно хорошо он разбирался в точных науках. Он частенько ждал вопроса от Оскара по той же математике и с радостью бросался объяснять. «Если бы мы могли просто сидеть рядом каждый день», — думал Оскар. У Оскара была Берта. Её родители оплачивали студию, видели в нём будущего зятя. Оскар был благодарен. Он не любил её, но привык. Он не знал, как по-другому. У Тони была Моника. Будущее было расписано: университет, должность в фирме отца Моники, дом в пригороде. Оскару не очень было приятно видеть Монику рядом. Он ревновал. Но про то, что Тони думал про Берту то же самое, он знать не мог. Однажды в коридоре Оскара остановили. Трое парней из «второго эшелона» — те, кому не хватало звёзд с неба, но очень хотелось казаться крутыми — перегородили дорогу. Один из них, рыжий и веснушчатый, передразнил его походку: — Ой, смотрите, Оззи идёт, сейчас нам станцует… Оскар попытался обойти, но его перехватили. — Да ладно, мы же по-дружески, — сказал второй. — Расскажи, как там на танцах, много девчонок? Их можно лапать не только за талию? Оскар молчал, чувствуя, как кровь приливает к лицу. А потом тени на стене дрогнули. Кто-то появился из-за угла и скрестил руки на груди. Тони. Он не сказал ни слова. Просто стоял и смотрел. Парни заметили его. Рыжий неуверенно хохотнул: — Тони, ты чего? Мы просто шутим. Тони не ответил. Не улыбнулся. Тишина затянулась. Кто-то из парней кашлянул, другой посмотрел на пол. Потом они, бормоча что-то, расступились и ушли. Тони подошёл к Оскару: — Всё нормально? Оскар кивнул, не поднимая глаз. Тони хлопнул его по плечу — коротко, как между спортсменами — и ушёл. Оскар остался стоять, чувствуя тепло на том месте, где ладонь Тони коснулась его плеча. «Он снова меня спас, — подумал Оскар. — И даже не заметил, как это важно для меня». Они продолжали наблюдать друг за другом. Тони приходил на каждое выступление Оскара, садясь в тени. Оскар не пропускал ни одной игры Тони, закутавшись в шарф на трибуне. Они подписались в первых социальных сетях. Сохраняли фото. Тони скрывал папку с картинками Оскара глубоко в системе. Оскар печатал фото Тони из журналов и прятал их в дневник. Они были рядом. Они чувствовали друг друга. Но между ними стояла стена из правил, ожиданий, страха и лжи. Тени в коридорах становились длиннее. И скоро школа останется позади, уступив место взрослой жизни, где правила будут ещё жёстче, а цена ошибки — выше. Весной 2003 года, в последний учебный день, школьный двор напоминал муравейник. Все обнимались, фотографировались, обменивались номерами, договаривались о летних встречах. Тони и Оскар оказались рядом у крыльца. Суета скрывала их от чужих глаз. — Ну что, Оззи, — сказал Тони, стараясь говорить легко, — видел, как я вчера забил? — Ты молодец, это было круто, — ответил Оскар. Пауза. Вокруг кричали, смеялись, звали кого-то. А они стояли и смотрели друг на друга. — Слушай, может, летом… — начал Тони, но сзади его окликнули: — Тони, иди сюда! Фото! Он оглянулся, потом снова посмотрел на Оскара. Оскар отступил на шаг, улыбнулся той улыбкой, которая всегда сбивала Тони с толку. — Давай, иди. Увидимся. Тони хотел сказать что-то ещё, но его уже тащили в общую кучу. Он уходил, оборачиваясь, пока Оскар не скрылся в толпе. «Он хотел что-то сказать, — думал Оскар, бредя к автобусу. — Я тоже хотел. Но мы оба не сказали. Может, в колледже? Там всё будет по-другому». «Я чуть не спросил, может, увидимся летом, — думал Тони, глядя в окно школьного автобуса. — Но что бы я сказал? „Может, сходим куда-нибудь?“ А с Моникой? У него же нет никого… Глупо. В колледже всё будет иначе. Наверное». Они оба верили, что в колледже всё изменится. Что там не будет этих школьных стен, этих социальных ролей, этих правил. Но синдром неназначенной встречи — это не про место. Это про страх. А страх едет с ними в рюкзаках, даже когда автобус увозит их из школы навсегда.