ТЧК...

Филипп никогда не показывал Алле свои переживания касаемо очередного выкидыша, так что она могла лишь догадываться о том, каково ему - когда сменятся ее же мысли о том, каково ей. Выйдя под удобным предлогом, Фил заперся в гостевом санузле и, чтобы точно никто не услышал, включил сильный напор воды. Рев бушующей струи заглушал его собственный, слезы и терзания по поводу очередной неудачи так и остались в этих двух квадратах, а сам Фил, усевшись, словно мальчик, на полу уборной, взахлеб рыдал, не зная, как пережить потерю. Ему больно и обидно, но еще предстоит утешить жену - хотя бы сделав вид, что как будто бы ничего не поменялось - и Алла взаправду будет думать, что Филиппа потеря не колышет. От того ее боль становится сильнее. Не неспособность общаться, скорее забота Филиппа о жене послужила той самой трещиной - желая ей помочь пережить трагедию и не выказывать своих эмоций, он ненароком делал хуже, вселял в душу ранимой женщины сомнения о надобности не просто детей в их семье, но и семьи, как таковой... Пусть и мельком, но в голову Аллы порой стучалась бредовая идея отпустить Филю насовсем. - Держи, - дождавшись, пока Киркоров выйдет из уборной, Людмила протянула ему стакан воды, - я туда валерьянки накапала, чтобы ты успокоился. А то воешь, как койот... Это до второго этажа не дотекает, но до моих ушей-то запросто! - Люсь, не надо, - подойдя на кухню, Фил вылил предложенную ему воду с добавкой, - От меня разить будет валерьяной, Алла поймет. - Ну и хорошо! Это ваше с ней общее горе, между прочим! Почему надо скрывать свои собственные эмоции? Я, конечно, не Алина Ивановна Редель, давать советы вам права не имею, но... Семья на то и семья, что в горе и радости. А иначе это стадо! - Люся, - тяжело вздохнул Филипп, все-таки набрав себе новой порции воды, - не утрируй. Аллу нельзя травмировать. - Желая сделать ей добро, ненароком делаешь хуже. Она скоро будет думать, что тебе насрать на ее выкидыши. - Нет, если я покажу свои чувства, что мне больно... Она опять начнет самобичевание, что никудышная жена, что старая и все такое. Не хочу так. Мне ее трудно успокоить. - Опять ты не прав, Филипп. Потому что сейчас ты жалеешь себя: лучше один раз выслушать пиздеж и успокоить, чем подкреплять в ее голове дурь, что она тебе не нужна. Впрочем, еще раз: я не Алина Ивановна, а мои советы ты вряд ли послушаешь, - на это Фил, допивая воду, кивнул и, отдав стакан Люсе, вытер все еще катившиеся слезы, умыл лицо, - Ты бежишь от Аллы, чтобы ее же не ранить разговорами, а она бежит на сцену. По факту вы оба любите друг друга, по факту оба страдаете, но совершенно не умеете говорить о своих эмоциях, а ведь горечь, когда она поделена напополам, переживать проще! - Люся, разошлась ты что-то с советами, - буркнул Филипп, умыв лицо прохладной водой, - Мы сами разберемся. - Ну да-ну да. Только зачем тогда было семью создавать, если каждый по одиночке? - Почему по одиночке? Мы живем вместе, спим вместе, я приезжаю к Алле на гастроли, она ко мне тоже. - Да тьфу на тебя! - махнула на него полотенцем Людмила, - Кто о чем! Вот правильно говорят, никогда нельзя давать советы! Каждый человек со своей колокольни на мир глядит! Все, я спать пошла. Делай, как знаешь, че я воздух сотрясать понапрасну буду? Просто жалко вас, дураков. И очень обидно. Так и не помыв за собой стакан, Фил вернулся к супруге на этаж. Уже слыша шаги за пределами спальни, Пугачева - равно, как и Филипп - спрятала свои эмоции, буквально заглушив их, наскоро стерла слезы, а плач как будто запечатала стоном в сжатый кулак. Накрылась с головой и легла на бок. Подошедший молча Киркоров, смотря внимательно, мог разглядеть, как Алла в приступе плохо контролируемого плача чуть подрагивает плечами, но тут же женщина, резко сбросив с себя покрывало, погасила свет в комнате, дотянувшись до настенного бра: - Спать? - уточнила она, стараясь, чтобы голос ее не дрожал, и Филипп кивнул. Молча обошел кровать и, устроившись на своей стороне, прижал жену к себе, повернулся для большего удобства на бок. - Как ты себя чувствуешь? - еле слышно произнес мужчина, и Алла, облизнув пересохшие от волнения губы, кратко ответила: - Нормально... - Киркоров, прижимая ее ближе к себе, случайно положил руку на низ ее живота, и у Аллы чуть истерика не случилась: кусая пальцы рук, она изо всех сил сдерживалась, чтобы не зареветь белугой. Филиппа разрывало: он чувствовал ровно то же самое, но хотелось казаться сильным, чтобы дать эту опору жене. "Сила порой в слабости заключается... В том, чтобы ее показать..." (Филипп). - Аллунечка, - тихо произнес Киркоров, уже не скрывая своего дрожащего тона, на что Алла тут же повернулась к нему лицом, - я знаю, как тебе плохо. - немного дергано улыбнулся и, потянувшись рукой, включил настенное бра, чтобы перестать, наконец, прятать эмоции, - как тебе больно, мой котенок, - теплая мужская ладонь легла на ее щеку, и Алла словила себя на мысли, что они вновь едины. Помимо любви чувствовалась глубокая сопричастность, ее потребность и отдушина в ней же, - Аллочка, - прижав жену к своей груди, что та, не выдержав, сильно зарыдала, Филипп прошептал, - знаю, потому что чувствую ровно то же самое... Мне так больно, мышонок... Я так хотел!.. - Филипп поддался своим чувствам, что вырвались бурным фонтаном наружу, и Алле от его эмоций на удивление стало легче, она перестала себя ощущать одинокой в своем горе. Потянувшись к мужу, зарылась заплаканными глазами в его плечо, и Фил обнимал ее, словно маленькую, сам рыдая взахлеб. Эти минуты, как им казалось, продлились вечность, а закончились нежнейшим, почти робким, поцелуем, - Аллочка моя... Я безумно тебя люблю... Безумно. - Филя, - Алла не в силах сказать что-то большее, ее захлестывают эмоции, - Филь! - Я тебя никогда не брошу, мышонок, никогда не предам! Ты мне нужна любая! - он своими речами напрочь раскалывает все ее страхи, все переживания, а затем, прильнув к губами поцелуем, вдыхает этим жестом в нее желание жить, - Прости меня, что я заставил тебя чувствовать себя одинокой... Мне было страшно, - откровенничал мужчина, - страшно, что ты посчитаешь меня слабым и перестанешь видеть во мне опору, - на это Алла лишь улыбнулась сквозь стекающие по щекам слезы, - Но ты не одна, котенок мой любимый. Я с тобой. И в счастье, и в беде... Аллочка, я всегда с тобой! - Филя, я так надеялась... Дети... - Будут! Все будет! Я в это верю! - его слова столь твердые, будто он успел просмотреть наперед их годы жизни и знал, что судьба подарит им наперед, - Все будет! - Я устала, - нависнув на него в объятиях, прошептала Пугачева, - Филя, я жить не хочу... Если б не ты... - Алла зажмурила слезящиеся глаза, не договорив то, что и без слов понятно, - Господи, прости! - выдохнула она, - Но сил нет! Совсем! - Иди ко мне, - Филипп осторожно уложил ее обратно на бок и, без всякого подтекста стянув пропитанную слезами сорочку, в какой прима привыкла спать, отшвырнул подальше, - иди, мое солнышко, я тебя укрою, согрею... - накрыл ее одеялом, обняв так, что Алла чувствовала не просто исходящее от мужа тепло, но и биение его сердца своей спиной, - Все пройдет, маленькая моя... - Фил нежно поцеловал ее плечико, затем укутал чуть сильнее. Его горячие ладони вновь легли на низ ее живота, но уже специально, и Алла прижала руки любимого мужчины, накрыв своими, - Мы переживем вместе, все пройдет. - Я тебя измучила, - Филипп, словив знакомые нотки начинавшегося самобичевания, закрыл глаза, - мало того, что совратила, так еще и ребенка дать не могу... - Филипп молчал, потому что на опыте знал, что всякий ответ распаляет этот монолог не в ту степь еще больше, - Филя, я плохая жена. - а Филипп все целовал и целовал ее нежно за ушком, убирая непослушные локоны, поглаживая руки и бедра. - Ты самая лучшая, самая родная и любимая, - прошептал ей прямо на ухо, - Ты моя женщина, моя жена. И я жить без тебя не могу. Не говори мне слов, что ты плохая - это вранье. Не говори мне, что измучила - это не так. Скажи мне, что любишь... Я так хочу это услышать, Алл... - Люблю, - повернувшись к нему лицом, четко произнесла женщина, - очень люблю, мой мальчик. Но ре... - она хотела сказать что-то еще, но Филипп прервал ее, вторгшись в рот глубоким поцелуем. - Все будет, Аллунечка. У нас все будет, - обнадеживающе прошептал мужчина, чем вынудил жену улыбнуться. - Не оставляй меня... Никогда не бросай, будь всегда рядом, - она и правда в его объятиях чуть успокоилась, боль трагедии немного приглушилась, и вскоре Алла смогла заснуть, и только Фил, прижимая руку к низу ее живота, прикусывал губы, чтобы вновь не поддаться плачу... Более-менее прийти в себя Алле помогли концерты: появление на публике обязывало надевать маску и запрятать глубоко подальше свои переживания, выглядеть не просто хорошо, а презентабельно. Глядя на нее в эфире, зрители программы "Фестиваль" на ТВ-6, что состоялся 17 октября в Сургуте, и подумать не могли, что любимая певица третий раз - почти подряд - вынуждена переживать и прятать такую боль. Как и на конференции для "АиФ", впрочем, когда заявила о своем намерении вернуться на сцену... Пугачева загрузила свой график так, чтобы не было и одного свободного денечка, каждый забит каким-то мероприятием. Работа дисциплинировала, не позволяя потонуть. Филипп предлагал уехать отдохнуть вдвоем на новогодние, но Алла не захотела. Непростым в семейной жизни выдался 1998 год - несмотря на то, что Пугачева все еще не оставляла надежд стать матерью их общему с Филей ребенка, прекрасно понимала, что шансы ее утекают с каждым годом, а потому о своей проблеме стала говорить чуть ли не открыто. Несколько раз в эфире попадались неудобные вопросы от телезрителей, и прима честно, но не слишком спокойно откровенничала о своей беде - что у нее не получилось родить. Как вишенка на торте - рождение Дени... Младший внук Аллы Пугачевой принес радость в мир шоу-бизнеса, и сама Алла, как бабушка, конечно, поздравила дочь Кристину, однако вечером, того же десятого мая в доме Киркорова-Пугачевой на Земляном Валу пронесся как будто бы вихрь. Филипп прежде только раз видел супругу в таком взвинченном состоянии, когда она без лишних слов, без всякой ругани и скандала - на удивление домочадцев - побила посуду. Выглядело это странно: подошла Пугачева к кухонному шкафчику и, доставая тарелки одну за другой, безжалостно шлепала об пол... Подошедшая Людмила даже не знала, что сказать, а крошки от осколков все сыпались в разные стороны, пока Алла добралась, наконец, до чайного сервиза. - На счастье, - переведя затуманенный болью взор, Пугачева посмотрела на Дороднову и, как ни в чем не бывало, вышла из кухни. - Алл, так... - Люся хотела было что-то уточнить, но вдруг мимо нее пролетела ваза и, врезавшись с хрустом в окно, что Людмила от испуга чуть пластом на пол не рухнула, почти насквозь пробила стекло, все-таки третью застряв в осколках, - Алла, да Вы что... - состояние Пугачевой Люсе трудно понять в полной мере, но она чувствовала, что женщину сейчас лучше не трогать расспросами. А тем временем Пугачева подошла в кабинет Филиппа и, проведя ладонью по забросанному листами и папками рабочему столу, тяжело вздохнула. - Филипп, - произнесла она в трубку, когда муж с первого же гудка подошел к телефону. Алла как будто забыла, что ему вот-вот выходить на сцену, что он в другом городе. Может, и помнила, но для нее это все не имело и малейшего значения. - Да, Аллочка, привет! Аллунь, что-то срочное? Мне просто сейчас на сцену бежать, котенок! - А-а-а, - протянула Пугачева, - да нет, беги, если надо. Я просто хотела сказать, что... - в этот момент Алла сделала паузу, как будто протрезвев на мгновение, она перехотела озвучивать свою мысль, но все-таки выдавила из себя, - я хочу развод. И все. Не сказав и слова более, повесила трубку, и несчастный Филипп, который ушам собственным поверить не мог, оборвал весь телефон, убегая со сцены едва ли не после каждой песни. Он отпел полтора часа до перерыва, но эти девяносто минут были самые худшие в его жизни. Взрослого тридцатилетнего мужчину трясло с головы до пят и, так не сумев дозвониться жене, он позвонил Люсе. Та рассказала о том, что происходит дома, и Филипп, по контракту обязанный допеть оставшиеся полтора часа... сорвался из ДК прямиком в аэропорт. Отвечать пришлось его импресарио, такое поведение, несомненно, ударило по семейному бюджету, но Филу все это неважно - Алла сказала по телефону то, что он боялся услышать больше всего в жизни. Директору Киркорова пришлось выйти на сцену и, глядя людям в глаза, соврать, что возникли неполадки с технической аппаратурой, из-за чего концерт не может быть продолжен. Чтобы замять ситуацию, зрителям вернули их деньги за билеты, а сам директор приложил все усилия, лишь бы ситуация не просочилась в прессу. К ранним четырем часа утра Филипп уже стоял на пороге Таганки. Отперев своим ключом дверь, он зашел в раздолбанную квартиру, по которой гулял сквозняк, а под ногами - плохо прибранные осколки разбитых ваз и сервизов. Шок отпечатался на его лице, он шел, пробираясь к мраморной лестнице, минуя скрежет и хруст под ногами. Ни Люси поблизости, ни Аллы. С большой опаской открыл дверь их спальни - весь ковер усеян и даже в некоторых местах прожжен окурками, на полу бутылки водки, Люся тщетно пытается собрать в пакет мусор, а сама же прима... сидит на полу, обхватив колени руками в одной лишь Филиной футболке. Растрепанная, заплаканная и, на удивление, трезвая. - Алла... - Фил в таком ступоре, он подошел, присел рядом, но что сказать - не знает. Картина происходящего - словно из страшного сна, и только Люся, зашуршав пакетом, поспешила выйти из комнаты, чтобы не мешать и заодно не видеть ничего более, - Аллочка, что с тобой?.. - Праздную, - равнодушно ответила прима, а затем, подняв красные заплаканные глаза на супруга, ухмыльнулась, - хочешь выпить? У меня все-таки внук родился, ха-ха! - протянула ему бутылку водки, но Филипп, сильно испугавшись, осторожно накрыл ее руку ладонью, - А ты чего здесь? - Аллу как будто подменили, она нахмурилась, словно что-то вспомнив, - У тебя ж концерт. - Да какой уж там концерт, Аллунь... Ты мне такое по телефону сказала, я... - А! - как будто бы пришла в себя прима, а затем, открутив крышку ноль-семь, сделала два жадных глотка, - Развода испугался. - За тебя, Аллусь... я испугался. - Пугачева ничего не ответила, молча допила бутылку и, швырнув ту в открытое окно, прикрыла лицо руками, - Что с тобой происходит? - прима ничего не ответила, лишь взлохматила себе шевелюру, и Филипп крепко-крепко обнял ее, - Маленькая ты моя, - поцеловал в макушку, слегка покачивая на руках, - Аллунечка... - Я не знаю, что мне с тобой делать, Филя... - пробубнила Пугачева, слабо реагируя на его ласку, почти равнодушно, - Когда человека любишь, надо беречь его от бед... Самая большая беда для тебя - это я. - Да что ты! Ты что говоришь? Алл! - А какой от меня прок тебе? Слава есть. Деньги есть. Положение, статус - все это добился ты сам. Наследника подарить тебе не могу... А ведь я помню, твоя мама... Царствие ей небесное... сказала, что именно дети благословляют брак. Так что теперь? Давай тебе другая родит. А я буду довольствоваться просто покоем... И пофигу, с кем. - Алл, ты что! - Филипп в таком шоке, он обхватил ее лицо руками и, слегка похлопав по щекам, заставил посмотреть рассеянным взором ему в глаза, - Алла, приди в себя! Что ты такое говоришь? Я без тебя жить не могу! Люблю сильно-сильно! И ты меня любишь! - А толку-то? - постепенно повышая голос, выпуталась из его объятий Пугачева. Она поднялась с карачек на ноги и, мельком глянув в свое ненавистное в зеркале отражение, всплеснула руками, - Посмотри на меня! Филя, взгляни на меня! - едва ли не потребовала женщина, сильно раскричавшись, - Что я могу тебе дать? Зачем тебе старая трухлявая бабка? Зачем? - Хватит! - Филиппа до такой степени трясло, что он, не выдержав, вскочил с пола и, в одну секунду приблизившись к жене, встряхнул ее несильно за плечи, - Алла, ради Бога! Не издевайся ты надо мной! Я умру без тебя, умру! Ничего мне не надо! Никто! Ничто! - затем, прокричавшись, заметно сбавил тон до еле слышимого, - Никогда мне так не говори... Никогда... Ты моя жена перед Богом. И это - самое большое благословение. - Филь... - Тебе больно, я знаю. Я все понимаю... Мне тоже очень больно. Но разводиться - не выход! - Филя, - Алла, горько заплакав, чуть не рухнула, и Филипп подхватил ее, что она распласталась в его объятиях, - я всех ненавижу... Себя - что не соответствую тебе. Дочь - что она молодая и может родить. Собственную дочь, Филька! - Киркоров нахмурился, но ничего не ответил, - И тебя! Тебя я тоже ненавижу за твою же любовь ко мне! Я так тебя ненавижу! - вдруг выпалила Пугачева, захлебываясь плачем, - Но как же сильно я тебя люблю! - поймав нужный момент, Филипп впился в ее пухлые губы жадным поцелуем, лаская ее так, что она на чистом рефлексе начала его обнимать. Эта любовь снова приглушила бурю в душе, стала гаванью, куда Алла с радостью причалила, и потому ласка была чувственной, продолжительной, - Ради Бога, прости меня... - прошептала Алла, когда Фил, прижав ее к себе, зацеловывал макушку, - мне больно! - воскликнула женщина, впиваясь в его свитер ногтями, - Мне так больно, я не ведаю, что творю! - Я тебя никуда не отпущу! Никуда и никогда! - Фил обнял ее, до безумия боясь потерять, - Никакого развода, я умру лучше! - Прости меня, - Алле на полном серьезе мгновенно стало стыдно, совесть взыграла при мысли, что она заставила любимого мужа пережить своей малопонятной выходкой, - Филька, я люблю тебя! - сама полезла к нему целоваться, - Никогда меня не оставляй! Никогда, умоляю! Мне так плохо без тебя! - они молча стояли, покачиваясь в объятиях, долгие минуты. Кажется, не было ссоры, как таковой - возникло минутное помрачение, которое Киркоров смог победить одним лишь своим присутствием. И правда, эти объятия и его недвусмысленные ласки вновь вселили надежду, Алле казалось, что их любовь - это и спасение, и благословение, и причина ей жить дальше. И за эту причину Пугачева крепко уцепилась. - Котенок мой, пойдем в душ, а? Ты освежишься, я помогу тебе! - предложил Фил, но Алла лишь отрицательно помотала головой, - А что хочешь? - От меня воняет водкой, да? - хихикнула прима, неправильно понимая супруга. - Нет, малыш, - улыбнулся Филипп, - просто вода - отлично разгружает, помогает отвлечься. Тебе сейчас нужна разгрузка. - Вода, говоришь, - Алла, погладив мужа по лбу, улыбнулась, - Хорошо, пойдем к твоей воде. Потом я Люське помогу прибрать... тут такой срач устроила... Даже спускаться на первый, - хихикнула она, - страшно. И вообще - твои объятия - это самая лучшая отдушина, Филька... Известно, какими методами, но Филиппу удалось привести Аллу в чувства, и уже на момент выписки Кристины из роддома - 13 мая - Пугачева была в форме. Она улыбалась, радовалась искренне за дочь, пригубила шампанское и попозировала журналистам. И вроде все как хорошо... если не знать подробностей двух дней ранее. Неожиданным и одновременно приятным был звонок Каяндер 31 июля того же 1998 года - она, увидев по новостям репортаж о рождении у примы внука Дени, решила позвонить поздравить и заодно узнать, как обстоят дела. Ведь Каяндер понятия не имела, что предыдущая беременность, которую она же и диагностировала по УЗИ, прервалась через считанные дни - дело в том, что Алла позвонила по результатам Курцеру, и он обещал взяться, потому с Зоей Михайловной связь на некоторое время была утеряна, и сейчас Алла искренне рада ее слышать. - Аллочка, а что ж Вы мне не сказали, что у Вас такое горе? - искренне удивилась доктор, - Я ведь Вас согласилась вести! Почему же тогда не позвонили? - Не берите на свой счет, Зоя Михална. - немного сухо ответила ей прима, - Когда случился выкидыш, Филипп сам позвонил Курцеру, меня сразу в ЦПСиР. Было тупо не до Вас, простите. А потом, когда ребенка нет... Что уж Вас тревожить понапрасну? - Все равно, Вы можете звонить мне по любому вопросу. Я понимаю, Марк Аркадьевич не всегда в Москве, он частенько выезжает заграницу апробировать новые технологии ЭКО и ИКСИ, так что... Если вдруг что - у Вас мой номер есть. - Спасибо, - улыбнулась прима, - Вы, наверное, в отпуске сейчас? Как вообще Ваши дела? - Не совсем в отпуске, взяла за свой счет. В Оптину пустынь привезут мощи преподобных Оптинских старцев, - в этот момент сердце Пугачевой чуть в пятки отчего-то не ушло, неизвестно почему, но эта информация дала отклик в ранимой женской душе, как некий проблеск, - Не то, чтобы я сильно набожная - нет. Но все-таки святыня, а мне интересно. - Пугачева вдруг задумалась. - А... когда это будет? - Да вот на днях! - Зоя Михална... Вы знаете, так совпало, я... до восьмого августа более-менее свободна. Восьмого у меня концерт в Сочи, в кинозале "Фестивальный" - кстати, приходите, если хотите, я для Вас местечко выбью. Ну ладно, выходит, до седьмого я свободна, а то до Сочей еще добраться надо. - Спасибо! - Так вот, может, мне с Вами напроситься? Это Оптина пустынь, Вы сказали? Да? - Она самая, Алла Борисовна. Напрашивайтесь, ежели хотите. Но там не один день, а два или даже три. Вроде подмосковье, а сами знаете мотаться туда-сюда так себе затея. - Но Вы же будете мотаться! А я что? - Ну я немного иначе. Я туда трудницей напросилась, жилье они предоставляют потому. - А это кто такая? Послушница - знаю. А трудница? - вкратце Каяндер поведала Алле о небольшой различии между этими двумя понятиями, и Алла почти сразу загорелась. Мысль обратиться к Богу за помощью давно свербила ее разум, а тут такая - почти посланная свыше - возможность. Поздно вечером своими мыслями Алла поделилась с мужем. Филипп слушал внимательно, не перебивал, хотя не очень понимал, что под этим - казалось бы, обыденным - желанием скрыто, какой подтекст. Но спорить и отговаривать не стал - в конце концов, он и сам уже, всякий раз, как жена беременела, молился, чтобы на этот раз все было удачно, потому в глубине души порывы Аллы понимал. - Филька, - устроившись на его обнаженной волосатой грудине, Алла скользила по коже подушечками пальцев, вырисовывая непонятные узоры, - уже большая пауза... Беременность была в сентябре 97-ого, сейчас июль 98-ого... Почти год, Филь. Год впустую. Думаю, может и правда в монастыре пожить? А что? - вдруг посмотрела она на супруга, что задумался, - Мог себе представить, что сама Алла Пугачева будет трудницей? Смешно? - На что только не пойдешь от отчаяния, - тяжело вздохнул Филипп и, дотянувшись до прикроватной тумбы, нашел пачку сигарет. Курил он редко - в основном, когда нервничал - а сейчас Филипп, чувствуя, что пришло время обсудить еще одну деликатную тему, нервничал, - Аллунь, а... мы вопрос с сурматеринством точно на повестку не ставим? Может, попробуем? - все-таки осмелился предложить он, но Пугачеву это разозлило - она выхватила из его рта сигарету и затянулась сама, - ну просто... итальянки весьма плодовитые... - А я, по-твоему, нет? - изрядно рассердившись, Алла даже не скрывала своего раздражения и, выдохнув табачный дым мужу едва ли не в лицо, снова затянулась, - Филипп, проблем нет - давай разведемся, и дело с концом, если ты хочешь, чтобы ребенка тебе родила другая женщина! - Господи, да при чем тут! - чувствуя, что ему трудно сдерживаться, немного повысил голос Филипп, - Как желание - наше обоюдное - иметь ребенка всеми возможными способами связано с разводом? Я же не собираюсь ни с кем спать! Просто подсадят нашего ребенка в этот инкубатор! Алл, она - инкубатор! И все. Выносит, родит, отдаст! - Я не знаю, кем надо быть, чтобы на это согласиться, Филипп! Если бы я тебя не любила - да, я бы пошла на такое. Мне было бы все равно, каким макаром родится ребенок. Пусть даже чужой! А я тебя люблю и хочу все сама! "Господи, пошли мне терпения! Что мне делать? Любое слово в штыки!" (Филипп). - Хорошо, Аллунь, хорошо, - протянув к ней руки, осторожно обнял и прижал к себе, вновь укладывая на постель рядом, - я для себя сделал пометку, что тему с сурматеринством мы закрыли. Хорошо. Только не надо меня всякий раз разводом шантажировать. - А я не шантажирую. Я озвучиваю то, чего боюсь больше всего, Филя... И очень боюсь, что ты когда-нибудь согласишься... Не знаю, как я это переживу. - в этот момент Филипп отобрал у нее тлеющий окурок и, потушив тот о газету, что лежала на тумбе, затянул в долгий поцелуй, - Отвези меня завтра... - прошептала Пугачева, и по хребту Киркорова от этой внезапной набожности мурашки побежали, - к Нему... Вдруг прок будет. Однако, Пугачева всегда и везде, в любых условиях, остается Пугачевой. Больше всего настоятель Оптиной боялся, что ажиотаж от приобретения Мощей переключится на ажиотаж, что приехала сама (!) примадонна. Но Алла, прекрасно понимая подоплеку, на людях не показывалась, никто не знал из прихожан и прочих, что она в монастыре. Конспирация была весьма удачной: ее поселили в монашью келью, однако и тут - в чужом монастыре - Алла умудрилась прогнуть послабление на свои правила. Никакой монахиней или послушницей она себя не считала, а потому попросила разрешения остаться в своей - мирской - одежде и, словно сделав скидку, просто облачилась в длинную до пят черную тунику. Рыжие волосы спрятала платком, повязанный не по монашьему уставу, а на свой собственный лад и, когда часы посещения Мощей прихожанами подходили к концу, ее несколько раз подводили к Мощам. Конечно же, жила она в аскетичных условиях - никаких сигарет и телефона, никакой косметики, из всех развлечений только молитвослов, спать на жесткой постели и не одна в полумрачной комнате, а на завтрак то же, что и монахини едят. Но потом вдруг Алла проявила желание стоять в уголочке на заутренней и ей было позволено. Вроде бы можно было управиться за два дня, но, когда приехал Филипп, чтобы ее забрать, женщина заявила, что... хочет остаться тут еще на какое-то время, прима всерьез подумывала об отмене Сочинского концерта. Филипп, мягко говоря, был в шоке... Но не забирать же жену насильно. Он уехал по своим делам в столицу, однако, прошло еще два дня, и ему лично позвонил настоятель, едва ли не умоляя забрать Пугачеву. Он говорил в довольно деликатных тонах, но из разговора было ясно, что все пребывание Аллы в монастыре стало сводиться к тому, что та в депрессии не выходит из своей комнатушки, не читает писание, не трудничает, к Мощам не прикладывается, Образам не молится, а просто лежит в самом страшном грехе - унынии - на матрасе весь день. Каяндер вмешалась и пыталась с Аллой поговорить, но в ответ - тишина... Пугающая и всеобъемлющая. Потому Зоя Михайловна поняла, что в апатии женщина разрушит себя еще быстрее, и монастырь, который изначально был призван ей хоть как-то помочь и вселить надежду, в итоге засосет в еще большую пучину депрессии. Если б не Каяндер, так настоятелю сказал бы кто другой - это несомненно, потому что ни одной там живущей не нравилось поведение Пугачевой. - Вы бы поговорили с супругой, - одна из монахинь, инокиня Марфа, встретив Киркорова у ворот, пыталась максимально деликатно объяснить, что вообще происходит, - здесь не место, чтобы грешить, мы призваны за грехи свои и чужие прощение заслуживать, а Ваша супруга... - Извините, - прервал ее Фил, - при всем уважении, со своей женой я разберусь сам. Мне можно к ней пройти? - Упаси Бог! Мужчина в монашьей келье! Вы что! Свят-свят-свят! - наскоро перекрестилась инокиня, на что Фил закатил глаза, - Я ее позову, правда пойдет ли она - не знаю. Не очень-то она в Мир торопится. Хотя и тут ей места с ее поведением нет. Грешит, как дышит! Унынием скоро всех заразит. Первейший грех! - Попробуйте ее привести, если что, я попрошу настоятеля. Архимандрит Венедикт ведь выдаст мне жену, у Церкви нет права ее удерживать. - Помилуй Бог! Удерживать! Мы Вас для того и позвали, чтобы от нее... - замялась инокиня, - В общем, отдать Вам. Потому что еще раз - не можно в святом месте грешить. Будь это хоть Пугачева! На причастие не ходит, крест нательный третьего дня, как потеряла! Благо, что проповеди о пользе блуда для здоровья читать не стала - на том спасибо, тебе, Господи! - Ой, Господи! - несколько молодых послушниц, подойдя к воротам и заметив Филиппа - красивого, высокого и кудрявого - тут же отвернули головы и наскоро перекрестились, - Не введи нас во искушение, да избави нас от лукавого! - Вы бы, Филипп, отошли подальше... - пробубнила Марфа, - от греха-то... А я пока за женой Вашей венчанной схожу... Помоги нам всем, Господи! Она исчезла, и Филипп, попросив водителя Анатолия подогнать машину к заднему входу, чтобы никого не смущать, засунув руки в карманы, терпеливо ждал. Когда Алла вышла к воротам, он ее просто не узнал - вместо лица плохо пропеченный блин, сама Пугачева выглядела странно, лицо исхудавшее, а на серых щеках ни намека на любимые ямочки... Впрочем, что удивительно формы она сохранила, но вся в черном, как была в той тунике, когда приехала, так и осталась. Сползший с головы платок теперь висел на плечах и был в чем-то рассыпчато-белом, не то побелке, не то пыли, и Филипп едва не разинул рот. В два шага подошел к супруге, но она успела его сходу ошарашить: - Филя, а ты знаешь, что Мария Магдалена - блудницей была. И ее Иисус помиловал, отпустил все грехи и женился. - Фил посмотрел на инокиню, но та, буквально приведя Пугачеву, лишь развела руками. - Аллуня, - в какой-то момент Филу показалось, что Алла не в себе, и он осторожно положил руки на ее плечи, - Аллочка, маленькая моя, с тобой все хорошо? - Ты за мной приехал, поэтому... - улыбнулась Алла, - конечно, все хорошо. А мне тут понравилось, Филь, - в этот момент стоявшая позади инокиня перекрестилась и отошла еще дальше, - Тут спокойно. - Аллуня, поедем домой, котенок? - Филипп взял Аллу за руку, но та неуверенно поплелась за ним к машине, - Люся нам дома к твоему возвращению пирог испекла, - он более настойчиво, взяв за запястье, повел ее к автомобилю, жестом показав Анатолию, чтобы тот открыл дверь, но сама Алла, вдруг встав как вкопанная... низко-низко поклонилась, чем ошарашила супруга. Филипп понимал, что несколько - примерно пять - дней пребывания в монастыре наложили свой отпечаток, но ему страшно было предположить, насколько. А инокиня Марфа, тем временем пройдя на территорию, заперла ворота и, перекрестив супругов, ушла восвояси. - Злая она, - глядя ей вслед, прошептала Пугачева, - Интересно, что такие в монастырях делают? - Живут, Алла Борисовна, - решил пошутить Анатолий, - прошу Вас, садитесь. Дождь обещают, нам бы до пробок успеть домой. - Филипп усадил жену в авто и, обойдя с другой стороны, сел рядом. Водитель завел мотор, и машина увезла Аллу и Филиппа на Таганку. Ехали довольно долго - часа два. Погода, на удивление, смрадная - ливень с грозой, и Алла, молча сидевшая все время, смотрела в окно, о чем-то размышляя. В какой-то момент, когда Фил дотронулся ее ладони и сжал своей, Алла дернулась, но больше от неожиданности. - Аллунь, - Фил осторожно окликнул супругу, но та лишь нехотя перевела на него молчаливый взгляд - представить, что творилось в душе женщины теперь боязно, Фил чувствовал такой мрак, что пожалел, что отпустил жену в монастырь, - Аллочка, поговори со мной, пожалуйста... - попросил Киркоров, но Пугачева ничего не ответила. Филипп нервничал все больше, Алла смотрела не на него, а как будто бы сквозь, и с каждой секундой Филу казалось, что жена... помутилась рассудком, - Чем ты там занималась? - и снова молчание в ответ, из женских глаз потекли слезы, и Киркоров занервничал до такой степени, что, не сдержавшись, обхватил ее плечи руками, - Аллуня! Аллунь, ты меня слышишь? - это молчание убивало, Фил задышал чаще, и даже водитель Анатолий стал изредка поглядывать в зеркало заднего вида, чтобы разглядеть происходящее на сидении, - Алл, пожалуйста, не пугай меня! - чуть повысил голос Филипп, но в ответ снова ничего, - Алла! - встряхнул, но толку нет. Пугачева телом тут, рядом, с ним, а мысли ее - душа ее многострадальная - как будто отошла куда-то, - Алла! Толя, останови! - заорал Филипп, - Алле плохо! - Филипп Бедросыч, не могу, на МКАД выезжаем, тут даже обочины нет, я сотку обязан держать! - Алла! Алла! - погладил ее лицо, пощипал чуть щеки... Фила хватила настоящая паника и, уже не зная, что делать, он впился в ее губы поцелуем, прикусывая слегка, чтобы уж точно привести в чувства. К счастью, это сработало, секунду спустя Филипп почувствовал, как жена ему отвечает, даже сама проявляет инициативу, - Аллочка, Господи... - выдохнул Фил, и Пугачева наконец-то посмотрела на него. Секунда - и порыве чувств, полных боли, отчаяния, любви, Филипп разрывает одним ловким резким движением ее тунику, что та расползлась с диким треском, сразу оголив и бюст, и живот, и, повалив жену спиной на сидение, горячей рукой пробрался под длинный, испачканный пылью, подол... - У-у-у... ёксель-моксель, - Анатолий аж покраснел и, дотянувшись нужной кнопки, быстро закрыл шторку заднего пространства. - Филипп... - сухими треморными губами произнося имя любимого супруга, Алла погладила его по голове, пока он прильнул к ее шее губами. Это был самый надежный способ заставить ее хотеть жить, почувствовать все краски, отрезвить, и Алла, притянув к себе супруга, охотно целовала, выказывая эту самую помесь всяческих желаний и вмиг охвативших ее благостных страстей, - Филя... - Киркоров действовал настойчиво, но все-таки нежно, прислушиваясь к каждой реакции любимой женщины. Они целовались так, будто насытиться не могли этим дыханием, этой любовью, которая для обоих стала спасением. Не страсть в греховном понимании, а желание обуздало обоих, Филипп своими толчками, приспустив слегка брюки, отрезвил жену, у нее глаза немного выпучились, как будто холодной водой враз обдали, и она требовала с каждым толчком, дербаня его оголенные бока ногтями, - Еще! Еще! Еще! - Фил прикусил ей шею в порыве, и Алла, выгнув спину, томно простонала, ногами обвивая мужские бедра, крики и стоны заполнили салон, что Анатолию пришлось включить на всю катушку Шуфутинского - первую попавшуюся радиостанцию - лишь бы приглушить, а Пугачева с каждым движением и лаской заново познавала вкус жизни, возвращаясь душой из странного забытия и греха уныния, - А-а-а! Филипп! - в какой-то момент, когда тело поддалось истоме, Алла своим оголенным бюстом прижалась к мужу и, затаив дыхание, до крови прикусила губу, - Филя-я-я-я! Филечка! - она кричала, ужом извиваясь под ним, в то время, как Филипп долбил с такой скоростью, всаживая по самые яйца, что машину пошатывало на ходу, - Грм-м-м! А-м-м! - Алла вдруг ослабла в мужских объятиях, и порция удовольствия, выплеснутая в ее лоно, оказалась обоюдной и одновременной. Еле дыша от полученного оргазма, она облизнула пересохшие губы и, впиваясь пальцами в шевелюру мужу, прошептала, - Ты жизнь моя... - Киркоров одарил ее долгим чувственным поцелуем, языком проводя по зубам, его руки слегка поглаживали набухшие женские груди, успокаивая тело, - Филя... - Алл, я без тебя жить не могу... - выпалил на одном дыхании Киркоров, целуя ее в веки, - Не могу... И не хочу... Возвращайся домой... Душой, телом - домой, Алл. - а затем лег на ее груди головой, и Алла слегка поглаживала мужа по заросшей щетиной щеке, - Аллочка... Тебе жить надо. Со мной. - Отрезвил ты меня нехило... Пелена какая-то была. Странное состояние - я понимаю, что ты говоришь, хочу тебе ответить, а язык как будто не поворачивается... Что со мной было. Напугала я тебя, верблюжонок, да? - Филипп кивнул, - Прости, - потянулась к нему поцелуем, - Знаешь, я поняла одну простую истину в монастыре - любовь... это дар. И это надо ценить. Ценю тебя, мой милый мальчик. - Люблю, Алл... - снова потянулся к ее губам поцелуем, а затем нежно чмокнул в шею, - люблю... - Ты меня домой потащил, да? - Угу... - Филя... Это атас. Я не мылась пять дней... Может, больше. Не, ну по мелочи только. Но о хорошенькой баньке мечтаю. Поедем в баню, а? Сандуны! - Хорошо, - улыбнулся Филипп, окончательно успокоившись, что жена пришла в себя, - Я тебя разотру, спину помассирую. Веничком отхлещу, - на это женщина рассмеялась и, кое-как присев, затянула супруга в долгий поцелуй.