flight of stairs.

***

чужая рука грубо схватила шэ ли за воротник, а затем с силой припечатала к перилам. хэ тянь нависал сверху, его тёмные глаза горели холодной яростью. одной рукой он держал шэ ли за шею, прижимая к ограждению, и от этого давления шэ ли почти наполовину свесился в лестничный пролёт. внизу, этажом ниже, мелькали фигуры учеников, но им не было никакого дела до того, что происходило наверху. — слушай сюда, — голос хэ тяня звучал низко и угрожающе. — чтобы я больше никогда не видел тебя рядом с мо. никогда. понял? шэ ли моргнул. а затем на его лице расцвела та самая ленивая, насмешливая улыбка, которая всегда так бесила хэ тяня. вместо страха - расслабленность, вместо попыток вырваться - полное принятие позы. — ты хочешь поднять шум из-за этого? — шэ ли склонил голову набок, разглядывая разъярённое лицо напротив. его взгляд скользнул по напряжённой челюсти хэ тяня, по его сжатым губам, по тёмным глазам, в которых плескалась буря. — если я хочу быть рядом с ним? и с тобой заодно? представь, как весело нам будет втроём. хэ тянь дёрнул его на себя, а затем снова припечатал к перилам, от чего те жалобно скрипнули. — ты вообще соображаешь, что говоришь? — а ты соображаешь, что делаешь? мы же оба свалимся, — парировал шэ ли, и его улыбка стала ещё шире. он специально расслабил тело, сильнее перевешиваясь назад. его пальцы вцепились в ткань чужой белой кофты. — хотя я не против. толкай давай. чего ждёшь? я же вижу, как тебе хочется. — он чуть дёрнул хэ тяня на себя, проверяя его равновесие. хэ тянь от этих слов взбесился окончательно. шэлли издевался над ним в открытую. не боялся, не просил пощады, а наоборот провоцировал. — думаешь, я не смогу? — рявкнул он, и в припадке ярости, желая просто прекратить этот поток ядовитых насмешек, он рванул шэ ли на себя, пытаясь встряхнуть его, вбить в него страх. но в ту же секунду что-то пошло не так. то ли хэ тянь потерял равновесие, слишком резко дёрнувшись, то ли шэ ли, как и обещал, дёрнул его в ответ, но перила, не выдержав двойного веса и резкого движения, жалобно скрипнули и подались назад. на долю секунды мир замер. в расширившихся глазах хэ тяня отразился шок. он не планировал этого. он не хотел по-настоящему убивать этого придурка. в глазах же шэ ли, наоборот, промелькнуло что-то безумное, почти торжествующее. его пальцы мёртвой хваткой вцепились в кофту хэ тяня. — а я же говорил, — выдохнул он, и это было последнее, что услышал хэ тянь, прежде чем гравитация взяла своё. они полетели вниз. два тела, сцепившиеся в отчаянном объятии, кубарем покатились по острым бетонным ступеням. мир превратился в калейдоскоп из серых стен, чужих ног и испуганных криков. хэ тянь чувствовал, как его бьёт об углы, как чужая голова больно стукается о его подбородок, но разжать руки, оттолкнуть от себя этого безумца он не мог. да тот и не отпускал. последним, что запомнил хэ тянь перед тем, как сознание померкло, был глухой стук и тихий, почти удовлетворённый выдох где-то у его плеча.

***

сознание возвращалось медленно, сквозь ватную пелену боли. запах лекарств. хлорка. казённые простыни. китайская больница. хэ тянь с трудом разлепил веки. белый потолок. белые стены. тонкое одеяло. он попытался пошевелиться и зашипел от резкой боли в боку и в голове. похоже, сотрясение и пара треснувших рёбер ему обеспечены. он повернул голову и замер: на соседней койке, всего в полуметре от него, лежал шэ ли. такой же перебинтованный, с пластырем на разбитой брови и рукой в фиксирующей повязке. на его лице, в обрамлении спутанных волос, застыло выражение блаженного покоя. но стоило хэ тяню пошевелиться, как шэ ли открыл глаза и повернул голову. их взгляды встретились. повисла тишина. такая густая, что было слышно, как за стеной разговаривают медсёстры. и тут лицо шэ ли медленно расплылось в улыбке. — о, — выдохнул он хрипло. его голос сел после отключки. — очнулся. это было бы так скучно: лежать и слушать, как ты сопишь в коме. хэ тянь промолчал. он просто смотрел на него, пытаясь осознать, почему этот псих улыбается. после того, как они рухнули с чёртовой лестницы. — чего молчишь? — шэ ли приподнялся, насколько позволяли бинты, и скосил на него глаза. — язык проглотил? или впечатления перевариваешь? как тебе наш совместный полёт? я же говорил, что мы вместе упадём. хэ тянь сжал челюсть до скрежета зубов. — я не намерен тебя слушать, — выдохнул хэ тянь, чувствуя, как от каждого слова шэ ли боль в висках пульсирует сильнее. — ой, да ладно тебе, — отмахнулся тот свободной рукой. — лежишь тут такой красивый, перебинтованный. жалко, что мо тебя сейчас не видит. хотя, может, и к лучшему. а то бы приревновал, узнав, как ты со мной обнимался во время падения. — он мечтательно закатил глаза. хэ тянь нахмурился, пытаясь отгородиться от этого потока яда. бесполезно. — знаешь, что самое смешное? — продолжил шэ ли, не нуждаясь в ответах. — доктор сказал, нам тут лежать минимум три дня. три дня, тянь. мы будем соседями по палате. как комнатные растения на подоконнике: я буду поливать тебя насмешками, а ты будешь вянуть от злости. — он хмыкнул своим мыслям. — и кормить здесь, говорят, два раза в день. бульоном. ты любишь бульон? я, например, обожаю. особенно когда его кто-то приносит. а кто нам его принесёт? мо? о, как было бы мило, если бы он зашёл и увидел нас в одной палате. хэ тянь резко повернул голову к стене, демонстративно отворачиваясь. — не испытывай моё терпение, — прошипел он. — ты обаятелен, когда злишься, — парировал шэ ли. — особенно с этой ссадиной на скуле. придаёт тебе брутальности. в палате повисла тишина. хэ тянь не ответил, лишь сильнее сжал зубы, чувствуя, как от бессильной ярости горят щёки. а шэ ли, довольно улыбаясь, откинулся на подушку и уставился в потолок, мысленно перебирая новые колкости, которые он сможет использовать, когда хэ тянь снова посмотрит на него. скучать в этой больнице явно не придётся.

***

прошло, наверное, около часа. хэ тянь лежал, отвернувшись к стене, делая вид, что спит. он надеялся, что этот придурок исчерпал свой запас колкостей и тоже вырубился. в палате было тихо, только где-то в коридоре мерно гудела лампа. но шэ ли не спал. шэ ли вообще никогда не спал, когда рядом был хэ тянь. это было бы непозволительной роскошью - упустить возможность поиздеваться. он опустил взгляд на спину хэ тянь в ожидании того, когда хэ тянь осмелится повернуться к нему. и хэ тянь, словно почувствовав этот взгляд затылком, не выдержал. резко повернул голову и тут же наткнулся на эти насмешливые, блестящие глаза. — знаешь, я тут лежу и думаю, — продолжил шэ ли, повернув голову на подушке, разглядывая профиль хэ тяня. — ты даже не представляешь, как я тебе благодарен. если бы не твоя вспыльчивость, если бы не твоя страсть к насилию, мы бы никогда не оказались здесь. хэ тянь дёрнулся, как от пощёчины. — ты больной, — процедил он. — возможно, — легко согласился шэ ли. — но это ты меня с лестницы скинул. так что кто из нас больнее - вопрос открытый. — он покрутил кистью замотанной руки, разглядывая бинты. — смотри, какая красота. — ты вообще замолчишь когда-нибудь? — голос хэ тяня звучал глухо, сдавленно. — довольно. — а что ты сделаешь? ещё раз сбросишь? хэ тянь резко сел на койке, игнорируя боль в рёбрах. его глаза горели такой ненавистью, что, казалось, ещё немного и они прожгут в шэ ли дыру. — ты хоть понимаешь, что балансируешь на лезвии? — прошипел он. шэ ли улыбнулся, изображая невинность. это выглядело настолько фальшиво, что даже младенец бы раскусил. — я? — он прижал свободную руку к груди, разыгрывая святую простоту. — тянь, как ты мог такое подумать? я просто скучаю. пытаюсь скоротать время в компании единственного человека, который делит со мной больничную палату. хэ тянь сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — я тебя предупредил. — выдохнул хэ тянь, отворачиваясь обратно к стене. но шэ ли не унимался. он сел на своей койке, свесив ноги, и теперь смотрел на широкую спину хэ тяня, перебинтованную в нескольких местах. — слушай, а у тебя спина красивая, — заметил он будничным тоном. — широкая. сильная. я, когда мы падали, успел её потрогать. мышцы прям каменные. ты спортом занимаешься? или это природа так щедро одарила? мо, наверное, тащится от твоей спины. хотя мо вообще от всего в тебе тащится, да? — он хмыкнул. — бедный мо. даже не знает, что его любимый хэ тянь сейчас лежит в одной палате с другим парнем. — если ты не заткнёшься, — перебил хэ тянь, не поворачиваясь, — я встану и покажу тебе, как тихо бывает, когда нечем дышать. — ого, — восхитился шэ ли. — угроза убийством, но, знаешь, даже если ты меня убьёшь, я умру счастливым. потому что последнее, что я увижу в этой жизни, это твоё красивое злое лицо. в палате повисла тишина. хэ тянь лежал неподвижно, но шэ ли видел, как напряглись его плечи. как побелели пальцы, сжимающих край одеяла. хэ тянь резко сел, повернулся и посмотрел на шэ ли в упор. в его взгляде было столько ярости, что любой другой на месте шэ ли уже давно бы заткнулся и спрятался под одеяло. но шэ ли не был любым другим: он шире улыбнулся. этот человек был невыносим. он был кислотой, разъедающей всё, к чему прикасался. но хуже всего было то, что хэ тянь не мог просто встать и уйти. он был прикован к этой койке болью в рёбрах и, кажется, к этому человеку чем-то гораздо более опасным, чем боль. — чего ты хочешь? — выдавил хэ тянь сквозь зубы. шэ ли разглядывал напряжённый профиль соседа. его губы растянулись в ленивую, опасную улыбку. он смаковал этот момент. момент, когда хэ тянь наконец сломался и спросил. спросил у него. — чего я хочу? — переспросил шэ ли, будто пробуя вопрос на вкус. он приподнялся и теперь его взгляд был направлен на хэ тяня в упор. — хочешь знать, чего я хочу на самом деле? тишина. хэ тянь не оборачивался, но шэ ли видел, как напряглись его плечи. — я хочу снова увидеть лицо мо, — начал шэ ли, и его голос сочился ядовитой сладостью. — такое, какое у него было, когда я проколол ему уши. помнишь? он был такой испуганный, а сделать ничего не мог. потому что я сильнее. потому что я решаю. — шэ ли мечтательно закатил глаза. — это было красиво. он так смотрел на меня... со страхом. с ненавистью. а я держал его за подбородок и делал, что хотел. хэ тянь дёрнулся, но не повернулся. его пальцы вцепились в край одеяла. — знаешь, что самое приятное было? — продолжил шэ ли, не нуждаясь в ответе. — не сам прокол и не боль, которую я ему причинил. а то, что он понимал: я могу сделать с ним всё. абсолютно всё. я трогал его лицо и чувствовал, как он дрожит, и мне это нравилось. очень нравилось. — ещё слово… — выдохнул хэ тянь, что прозвучало едва слышно. — я хочу повторить. хочу снова видеть этот страх в его глазах. хочу, чтобы он знал: я рядом. я всегда буду рядом. и рано или поздно он перестанет надеяться на тебя и поймёт, что от меня не скрыться. — он усмехнулся. хэ тянь вскочил с койки, забыв о боли в рёбрах. в два шага он оказался рядом с кроватью шэ ли, и его руки сомкнулись на чужой шее. — ты не тронешь его, — выдыхал он сквозь зубы, сдавливая горло. его лицо исказилось от ярости, пальцы впивались в кожу, перекрывая дыхание. шэ ли не сопротивлялся. его глаза расширились, но в них не было страха, только торжество и безумство. он смотрел на хэ тяня снизу вверх, чувствуя, как воздух перестаёт поступать в лёгкие, и улыбался. — давай, — прохрипел он сдавленно, почти беззвучно. — убей меня. и тогда я точно буду сниться мо каждую ночь. он будет вспоминать меня всегда. я стану его кошмаром на всю жизнь. — он закашлялся, но продолжал смотреть в глаза хэ тяню. — ты даришь мне это, идиот. ты делаешь меня вечным в его голове. хэ тянь замер. его пальцы дрожали на чужой шее, но он не мог разжать их. слова шэ ли врезались в него, парализуя. — слабо? — выдохнул шэ ли, пользуясь тем, что хватка чуть ослабла. — конечно слабо. ты же не убийца. ты просто тупой пёс, который лает, но не кусает. а я… я буду с мо играть, пока он не сломается. пока он не попросит меня остановится, но я продолжу, потому что мне очень нравится. хэ тянь смотрел на него, и в его глазах было что-то страшное. борьба. между желанием убить и пониманием, что шэ ли прав. это сделает его только сильнее в голове мо. — нравится? — переспросил он хрипло. — очень, — просипел шэ ли, улыбаясь окровавленными губами. он прикусил губу, когда хэ тянь сдавил горло. — его лицо, когда он боится... это лучшее, что я видел. почти так же хорошо, как твоё лицо сейчас. вы оба такие красивые, когда ненавидите меня. хэ тянь разжал пальцы. его руки обмякли, и он отшатнулся от кровати шэ ли, сбивчиво дыша, и смотрел на свои ладони так, будто видел их впервые. шэ ли закашлялся, растирая шею, и довольно откинулся на подушку. — молодец, — прохрипел он. — в следующий раз, когда я буду держать мо за подбородок и делать ему больно, я вспомню твоё лицо. это добавит остроты. хэ тянь стоял посреди палаты, сжимая и разжимая кулаки. он не знал, что делать. не знал, как остановить этот кошмар. не знал, почему этот безумец так действует на него. хэ тянь медленно опустился на свою койку, не сводя взгляда с довольного лица напротив. он смотрел на свои руки, которые только что сжимали чужое горло, и в голове было пусто. шэ ли тем временем потянулся здоровой рукой к тумбочке, взял стакан с водой и сделал глоток, морщась от боли в горле. — хорошо сдавил, — заметил он будничным тоном, будто обсуждал погоду. — молодец. я даже испугался на секунду. — он покосился на хэ тяня. — но только на секунду. ты же у нас правильный. ты не сможешь. — не проверяй, — глухо отозвался хэ тянь, не поднимая глаз. — о, уже проверяю, — усмехнулся шэ ли. — и знаешь что? пока что я выигрываю. ты злишься и хочешь меня убить, а я лежу и улыбаюсь. мне очень хорошо, хэ тянь. ты даже не представляешь, как приятно чувствовать твои руки на своей шее. хэ тянь дёрнулся, как от удара. — ты ничтожен. — слышал уже, — отмахнулся шэ ли. он поставил стакан обратно и снова откинулся на подушку, глядя в потолок. — слушай, а мо ведь даже не знает, что мы тут вдвоём лежим. интересно, как он отреагирует, когда узнает? прибежит спасать тебя от злого шэ ли? или наоборот, испугается и спрячется? — не смей его впутывать. — а я и не впутываю, — пожал плечами шэ ли. — я просто думаю вслух. мечтаю. у меня богатая фантазия, знаешь ли. я уже представил, как мо заходит в эту палату, видит нас рядом, и у него глаза становятся такими... круглыми. мокрыми, как в прошлый раз, когда я проколол ему уши. — он мечтательно прикрыл глаза. — помню, как он сжимался, когда я подносил иглу. — я сказал - достаточно. умолкни, — голос хэ тяня сорвался на хрип. — а ты заставь, — парировал шэ ли, поворачивая голову и глядя ему прямо в глаза. — давай. подойди и заставь. у тебя же получается. ты только что чуть не придушил меня, а я всё-равно говорю. потому что мне плевать. потому что я знаю: пока мо существует, ты будешь меня слушать. хэ тянь молчал. его челюсть была сжата так сильно, что, казалось, зубы сейчас треснут. — знаешь, что я сделаю в следующий раз? — продолжил шэ ли, не дожидаясь ответа. — я не просто проколю ему что-то. я заставлю его смотреть. смотреть, как я трогаю его вещи и его друзей. ты не сможешь ничего сделать с этим. — с чего ты взял, что я не смогу? — а сможешь? — приподнял бровь шэ ли. — оттолкни меня сейчас. иди сюда, толкни. — он распрямил плечи в стороны, открываясь. — давай. ударь. сделай что-нибудь. кроме того, что сидишь и смотришь на меня, как побитая собака. хэ тянь не двигался. — вот видишь, — удовлетворённо кивнул шэ ли. — не можешь, потому что я прав. он замолчал, давая тишине повиснуть в палате. хэ тянь сидел неподвижно, только пальцы всё ещё сжимали одеяло. — ложись давай, — сказал шэ ли почти ласково. — завтра новый день. — он зевнул, прикрывая рот здоровой рукой. — ночи, хэ тянь. пусть тебе приснится, как я держу мо за подбородок. мне такие сны нравятся. хэ тянь лёг, и в палате снова повисла тишина. хэ тянь лежал неподвижно, глядя в стену. шэ ли улыбался в темноте, чувствуя, как сладко ноет горло в том месте, где совсем недавно были чужие пальцы. он потрогал шею, поморщился и довольно закрыл глаза. завтра будет новый день.

***

хэ тянь лежал, отвернувшись к стене, и слушал, как шэ ли дышит. этот звук уже начинал сводить его с ума: ритмичный, спокойный, будто ничего не случилось. будто этот псих только что не рассказывал с наслаждением, как хотел бы навредить мо. — не спится? — раздался голос из темноты, тихий и ядовитый. — а мне вот не спится. я всё думаю. знаешь, о чём? хэ тянь сжал зубы. нужно не отвечать. не реагировать. просто не обращать внимания. — я думаю о том, какой у мо испуганный взгляд, когда я подношу руку к его лицу, — продолжил шэ ли мечтательно. — он такой забавный в эти моменты. глаза становятся влажными, а губы дрожат. мне нравится смотреть, как они дрожат. хочется провести пальцем по нижней губе, надавить чуть-чуть... — твоя болтовня утомляет, — процедил хэ тянь, не поворачиваясь. — ...и почувствовать, как он задерживает дыхание, — не останавливался шэ ли. — как боится сделать лишнее движение. потому что знает: я могу сделать больно. и сделаю снова. может, совсем скоро, когда тебя не будет рядом. хэ тянь молчал. его пальцы вцепились в край подушки. — представляешь, я подойду к нему в школе, — голос шэ ли сочился наслаждением. — встану совсем близко сзади, и скажу шёпотом: «соскучился, мо? а я по тебе очень. особенно по твоему лицу, когда ты боишься». он замрёт, и я положу руки ему на плечи, сожму... хэ тянь резко приподнялся. внезапно он оказался у кровати шэ ли, схватил его за плечи и с силой опрокинул на постель, нависая сверху. — если ты хоть раз... — прошипел он, сжимая пальцы на чужом горле. — о, — выдохнул шэ ли, и в его глазах, даже в темноте, было видно этот безумный и торжествующий блеск. — а вот и реакция. я уж думал, ты так и будешь лежать, как бревно. хэ тянь навалился на него всем телом, прижимая к койке, не давая пошевелиться. одной рукой он сдавил горло, второй схватил за подбородок, фиксируя голову в одном положении. — слушай сюда, — голос хэ тяня звучал низко, вибрирующе от ярости. — если ты хоть пальцем тронешь мо, я тебя лично прикопаю где-нибудь так, что никто никогда не найдёт. ты понял? шэ ли смотрел на него снизу вверх, и даже сдавленное горло не мешало ему улыбаться. его глаза блестели в полумраке. — я серьёзно, — хэ тянь сильнее сжал пальцы на горле. — смотрю на тебя и не вижу человека. вижу оболочку, которая научилась имитировать эмоции, но так и не поняла, зачем они нужны. и если ты… шэ ли чуть приподнял бёдра, прижимаясь к хэ тянь, и сделал маленькое, почти незаметное движение. трение. совсем лёгкое, но достаточное, чтобы хэ тянь почувствовал. — ой, — выдохнул шэ ли с притворным удивлением, пользуясь тем, что хватка на горле чуть ослабла. — кажется, я задел что-то важное. или ты задел? так тесно, трудно понять, кто кого. хэ тянь замер. пальцы на горле дрогнули, хватка ослабла всего на секунду, но этого хватило, чтобы шэ ли не упустил момент. в одно движение он обхватил бёдра хэ тяня своими ногами, переплетая лодыжки у него за спиной, и резко притянул его вплотную. — ты... — хэ тянь попытался отстраниться, но шэ ли держал крепко, ноги сомкнулись замком. — что? — шэ ли приподнял брови, изображая невинность. — я пытаюсь устроиться поудобнее. — он снова дёрнул бёдрами, сильнее, намеренно создавая трение. — ты такой тяжёлый. мне приходится как-то приспосабливаться. — выдохнул шэ ли, и в его голосе было столько наглости, будто он не под хэ тянем лежал с перехваченным горлом, а наоборот, делал тому огромное одолжение. хэ тянь смотрел на эту довольную рожу, на эту вечную улыбочку, и внутри у него всё закипало. этот урод даже сейчас, с синяками под глазами и замотанной рукой, умудрялся смотреть на него так, будто он контролирует ситуацию. — ты хоть понимаешь, что я с тобой сделаю? — процедил хэ тянь сквозь зубы, сжимая пальцы на чужом горле сильнее. — сделай, — улыбка шэ ли стала ещё шире, ещё наглее. — ну сделай. интересно же, на что ты способен. или ты только говорить умеешь? хэ тянь дёрнулся, как от пощёчины. его рука сжалась в кулак сама собой, и он даже не подумал останавливаться, когда этот кулак врезался в улыбающееся лицо. шэ ли мотнул головой, но улыбка не исчезла. наоборот, стала какой-то... безумной. — о, — выдохнул он, облизывая разбитую губу. — давай ещё. и хэ тянь ударил снова. по той же щеке, сильнее. голова шэ ли откинулась, ударилась о подушку, но он тут же повернулся обратно, подставляясь, глядя на хэ тяня снизу вверх с довольным выражением. — улыбаешься? — прошипел хэ тянь, занося кулак для нового удара. — я сейчас выбью из тебя эту улыбку. — попробуй, — выдохнул шэ ли, и его улыбка стала просто издевательской. удар. ещё один. хэ тянь бил и бил, не замечая, как кровь брызжет на подушку, на его руки, на его собственную одежду. он просто хотел стереть это выражение с чужого лица. хотел, чтобы шэ ли наконец заткнулся, перестал улыбаться, перестал смотреть на него так, будто... — а-ах, — выдохнул шэ ли после очередного удара. это был не всхлип и не крик боли. это был стон. низкий, гортанный, с хрипотцой. его глаза закатились, а разбитые губы приоткрылись, ловя воздух. хэ тянь замер на секунду, глядя на это, и ударил. в этот раз со всей дури, вкладывая всю злость, всю ненависть, всё отвращение к этому психу. кулак встретился с переносицей, раздался отвратительный хруст, и кровь хлынула рекой, заливая всё лицо шэ ли, его шею, его больничную рубашку. шэ ли выгнулся дугой, запрокидывая голову, и застонал: громко, протяжно, совершенно не скрываясь. его тело под хэ тянем затряслось, бёдра дёрнулись, прижимаясь, и стало совершенно очевидно, что происходит у него в штанах. — о-ох, да... — выдохнул шэ ли, размазывая кровь по лицу дрожащими пальцами. он смотрел на хэ тяня абсолютно безумными глазами. — ещё. сломай мне нос. сломай всё лицо, мне плевать. только не останавливайся. хэ тянь ударил снова, почти не контролируя себя. по скуле, по челюсти, по разбитому носу. и с каждым ударом шэ ли двигался активнее и тёрся об него. кровь заливала подушку, капала на пол, пачкала одеяло. шэ ли лежал в этом кровавом месиве, улыбался разбитым ртом и продолжал тереться об хэ тяня, выгибаясь и постанывая, как настоящая шлюха. — в тебе вообще хоть что-то человеческое осталось? — выдохнул хэ тянь, глядя на это безумие. хэ тянь смотрел на него и не мог пошевелиться. его кулаки были сжаты, но ударить снова он не мог. потому что понимал, что для шэ ли это не наказание, а поощарение. хэ тянь отдёрнул руки, будто обжёгся. он отшатнулся, едва не свалившись с койки, и встал. глазами всё ещё стояло лицо шэ ли, окровавленное и полное удовольствия. шэ ли медленно сел на кровати, поморщился, потрогал разбитый нос и довольно улыбнулся, глядя на кровь на своих пальцах. — хорошая работа, — сказал он будничным тоном, будто обсуждал погоду. — давно мне никто так нос не чистил. — он облизнул губы, слизывая кровь, и посмотрел на хэ тяня. — чего встал? — держись на расстоянии от меня, — хрипло выдохнул хэ тянь, отступая на шаг. — я и не подхожу, — пожал плечами шэ ли и демонстративно откинулся назад, опираясь на руки. — это ты ко мне подошёл. — он усмехнулся и скосил взгляд вниз, на свои штаны, где всё ещё было очевидно. — смотри, что ты со мной сделал. и даже не думай говорить, что ты не замечал. хэ тянь сжал челюсть до скрежета зубов. он чувствовал, как внутри всё переворачивается от отвращения к себе и к этому психу. — так отчаянно ищешь внимания, что готов подставлять лицо под удары. это жалко. или это единственный способ, которым ты умеешь привлекать людей? — а что? — шэ ли приподнял бровь, и даже с разбитым лицом, с запёкшейся кровью на губах, он умудрялся выглядеть нагло и вызывающе. — может, снова ударишь? так я только за. иди сюда. — он похлопал по кровати рядом с собой. — присядь. продолжим разговор. хэ тянь стоял, как вкопанный, не в силах сдвинуться с места. часть его рвалась сбежать, закрыться в ванной, умыться холодной водой и сделать вид, что этого не было. другая часть... он не хотел думать, чего хотела другая часть. шэ ли, видя его замешательство, довольно усмехнулся и очень медленно провёл рукой по своей груди, вниз, к животу, останавливаясь на поясе штанов. — или что? ты уже уходишь? — он склонил голову набок, разглядывая напряжённую фигуру напротив. — вали, конечно. только знай, что я всё-равно доберусь до мо. а потом, когда он будет корчится от боли, я буду представлять твоё лицо. хэ тянь дёрнулся, как от удара. он сделал шаг вперёд, сам того не замечая, и шэ ли удовлетворённо улыбнулся. он потянулся к хэ тяню, схватил за запястье и прижал его руку к своей груди, туда, где под рёбрами бешено колотилось сердце. хэ тянь смотрел на их сплетённые пальцы, на кровь на своих руках, на это безумное, прекрасное, отвратительное лицо напротив. но их прервал звук шагов в коридоре. кто-то шёл мимо палаты, громко разговаривая. хэ тянь дёрнулся, отстраняясь, и вскочил так резко, будто его током ударило. шэ ли откинулся на подушку и тихо расхохотался, зажимая разбитый рот рукой. — испугался? — просипел он сквозь смех. — а чего ты боишься, тянь? что нас увидят? — даже сейчас будучи избитым делаешь вид, будто контролируешь ситуацию. ты смешон, — бросил хэ тянь, отворачиваясь к окну. — знаешь, что самое смешное? утром придут врачи, увидят мою морду и спросят, что случилось. а я скажу, что упал. — довольно отозвался шэ ли. он сел на кровати, свесив ноги, и принялся рассматривать свои окровавленные пальцы — и никто не узнает, что это ты меня так разукрасил. получается, наш маленький секрет. хэ тянь стоял у окна, вцепившись пальцами в подоконник, и смотрел, как в стекле отражается его собственное бледное лицо. он не ответил шэ ли, просто стоял и смотрел в одну точку, пытаясь унять дрожь в руках. — что ж, я умею ждать. ты всё-равно придёшь ко мне, хотя бы потому, что это нужно для мо. а шэ ли лежал на своей койке, трогал разбитое лицо и улыбался в темноте. сегодня был хороший день. очень хороший. и завтра будет ещё лучше. он сделает так, чтобы было лучше. он всегда добивался того, чего хотел. и в этот раз он хотел хэ тяня. улыбаясь разбитым ртом в подушку, шэ ли представлял момент, когда хэ тянь перестанет сопротивляться. когда в его глазах вместо ярости появится смирение, которым так удобно пользоваться. он хотел капитуляции.