САМЫЕ ТОЧНЫЕ ЗАМЕРЫ

Студия довольно известного дизайнера Ким Хонджуна была его персональным храмом — местом, где хаос творческой мысли обретал четкие линии и изысканные формы. Полумрак комнаты мягко рассеивался светом настольных ламп, создавая интимную, почти осязаемую атмосферу. В воздухе витал сложный коктейль запахов: едва уловимый аромат разогретого металла от швейных машин, специфический, слегка пыльный запах рулонов дорогого шелка и тонкая нотка парфюма самого Хонджуна — терпкий сандал с оттенком горького апельсина. Хон стоял у массивного раскройного стола, кончиками пальцев касаясь прохладной поверхности темного дерева. Его рыжие волосы, аккуратно уложенные волосок к волоску, казались ярким пятном в приглушенном интерьере. Ким чувствовал предвкушение, которое покалывало кончики пальцев. Он давно следил за карьерой Пак Сонхва. Для него эта модель была не просто «вешалкой» для одежды, а идеальным холстом, чьи пропорции будоражили воображение дизайнера. Джун знал каждый изгиб Пака по фотографиям, но сегодня он хотел изучить его вживую. Тихий стук в дверь заставил его сердце пропустить удар. В студию вошел парень, чье присутствие мгновенно изменило плотность воздуха. Сонхва принес с собой запах холодного ночного города и свежести, который тут же смешался с ароматами студии. Он был высоким, его фигура в мешковатом белом лонгсливе и широких серых штанах казалась обманчиво хрупкой, но Джун знал, какая сила скрывается за этим оверсайзом. — Добрый вечер, — голос Сонхва был низким, чуть хриплым с дороги. Из-под козырька черной кепки на Хонджуна смотрели внимательные глаза, почти скрытые отросшими угольно-черными прядями. Маска закрывала половину лица, но Ким кожей чувствовал ту ауру таинственности и сдержанной сексуальности, что исходила от модели. — Ты вовремя, Сонхва. Проходи, — Хонджун старался, чтобы его голос звучал профессионально, хотя внутри всё натянулось, как струна. — Можешь оставить вещи у компьютера. Нам нужно много пространства. Хва молча повиновался. Его движения были текучими и неторопливыми. Когда он снял кепку и стянул маску, отбрасывая мешающие волосы назад резким движением головы, Хонджун невольно задержал дыхание. Пак был ошеломляюще красив. Бледная кожа в свете ламп казалась фарфоровой, а темные глаза смотрели с нескрываемым любопытством. Модель впервые работал с Кимом, и он чувствовал: этот невысокий парень в сером свитере и синих джинсах видит его насквозь. — Я слышал, ты очень требователен к деталям, Ким Хонджун, — Сонхва сделал шаг к столу, останавливаясь так близко, что Джун почувствовал тепло его тела. — Детали — это всё, что имеет значение, — ответил Хон, медленно обходя модель кругом. — Обычно я использую сантиметр, но твоя структура... она уникальна. Цифры на ленте не передадут того, как напрягается мышца при движении или как ложится тень в ложбинку между ключицами. Сонхва замер, его взгляд проследил за руками Хонджуна, которые тот медленно поднял. — Я хочу провести «замеры» иначе, — голос Кима стал тише, приобретая опасную глубину. — Если ты не против, я буду мерить тебя руками. Мне нужно чувствовать твой рельеф, чтобы создать идеальный силуэт. В студии воцарилась такая тишина, что было слышно мерное тиканье часов где-то в углу. Пак сглотнул, и Хонджун завороженно проследил за движением его кадыка. Это было приглашение. Безмолвное, но чертовски громкое. — Делай то, что считаешь нужным, Ким, — выдохнул модель. Хонджун сократил расстояние между ними до минимума. Его ладони, сухие и горячие, медленно легли на плечи Сонхва. Под податливой тканью лонгслива он ощутил твердость костей и перекаты мышц. Пальцы Кима начали свое путешествие, медленно сминая ткань, продвигаясь от плечевого шва к шее. Он намеренно касался подушечками пальцев обнаженной кожи за ушами, заставляя Пака судорожно вдохнуть. — Слишком много одежды, — прошептал Хон, его глаза встретились с глазами Сонхва. — Она мешает мне видеть истинные линии. Сними её. Сонхва не колебался. Он медленно поднял руки, его длинные пальцы зацепились за нижний край тонкого белого лонгслива. Ткань отлично скрывала его фигуру, но когда он начал тянуть её вверх, кабинет словно заполнился звуком натянутого ожидания. Первым обнажился живот — идеально плоский, с четко очерченными полосами пресса, которые перекатывались под кожей при каждом его вдохе. Хонджун видел это только на фотографиях и тогда даже подумать не мог, что этот пресс будет вот так прям перед ним. В свете студийных ламп кожа модели казалась неестественно бледной, почти прозрачной, как дорогой костяной фарфор. Вдоль таза пролегали две глубокие, манящие линии «V», уходящие глубоко под резинку штанов, — те самые «пояса Венеры», которые заставили Хонджуна на секунду забыть, как дышать. Когда лонгслив скользнул выше, открывая грудную клетку, стали видны ребра — изящные, едва проступающие, придающие его облику хрупкость, которая так странно сочеталась с силой его мышц. Его грудь была поджарой, с аккуратными, твердыми от прохлады студии сосками, которые выделялись на светлой коже маленькими темными узлами. Наконец, Сонхва полностью стянул одежду через голову, и его плечи — те самые легендарные «плечи Сонхва» — развернулись во всей своей пугающей красоте. Широкие, четко очерченные, с острыми линиями дельтовидных мышц, они казались высеченными из мрамора. Его ключицы были настолько глубокими и акцентированными, что в их ложбинки, казалось, можно было налить расплавленный воск или капнуть чернила, и они бы остались там неподвижной лужицей. Сонхва отбросил лонгслив на кресло, и его руки, длинные, с тонкими запястьями и выступающими венами, безвольно опустились вдоль туловища. — Повернись, — хрипло приказал Хонджун. Когда Сонхва выполнил просьбу, перед стилистом открылся вид на его спину. Это была отдельная карта рельефа: длинная линия позвоночника, утопающая в глубокой ложбинке, и лопатки, которые при движении рук выступали, словно сложенные крылья какой-то экзотической птицы. Кожа на спине была абсолютно чистой, без единого изъяна, светясь мягким матовым блеском под прямыми лучами софитов. Он стоял неподвижно, воплощение грации и скрытой мощи. Каждая мышца на его теле была натянута, как струна перед концертом. Хонджун смотрел на него не как на человека, а как на шедевр, который он собирался окончательно «присвоить» через свои замеры. Ладони Кима снова легли на спину Сонхва, скользя по влажной от легкого пота коже. Он медленно провел ими по широчайшим мышцам, затем спустился ниже, вдоль позвоночника, пальцами тщательно исследуя каждую выпуклость и впадинку. Длинная линия позвоночника уходила вниз, и Хонджун невольно задержал дыхание, когда его большой палец на мгновение задержался на самой глубокой ложбинке чуть выше поясницы. Сонхва вздрогнул, и его лопатки слегка напряглись, словно готовясь расправить крылья. — Ширина спины здесь… идеальна, — прошептал Хонджун, его голос был низким и хриплым. Он провел руками по бокам Сонхва, ощущая упругость мышц и изящную, но крепкую структуру ребер. Пальцы Кима задержались на тонкой линии талии, обхватывая её, будто измеряя безмолвным сантиметром. Он почти мог почувствовать, как под его ладонями вибрирует каждый нерв Сонхва. Сонхва пытался дышать ровно, но каждый вдох казался ему слишком громким. Он чувствовал, как по его телу пробегает жар, поднимающийся от самых кончиков пальцев до макушки. Чужие прикосновения были слишком интимными, слишком личными для обычных замеров. Он был моделью, привыкшим к чужим рукам, к камере, но Хонджун... Хонджун смотрел не просто на тело, а сквозь него, видя что-то, что сам Сонхва тщательно прятал. «Профессионализм, Сонхва, это всего лишь работа», — мысленно приказал он себе, сжимая челюсти. Но его тело не слушалось. От ладоней Хонджуна, скользивших по его коже, исходил обжигающий жар, и Сонхва чувствовал, как его соски напряглись еще сильнее, а внизу живота появилось неприятное, но такое знакомое чувство тяжести. Кровь приливала к самым чувствительным местам, и Сонхва с ужасом осознал, что он возбужден. Паника холодной волной накатила на него, тут же смешавшись с обжигающим стыдом. Как он мог? Он же на работе! Перед ним стоял дизайнер, его работодатель, а Сонхва стоял почти голый и... и реагировал, как какой-то подросток. Он попытался сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться, но воздух в студии был густым, пропитанным терпким сандалом Хонджуна и его собственным, уже меняющимся, запахом. — Повернись, — хрипло приказал Хонджун. Сонхва медленно подчинился. Его движения стали чуть более скованными, он отчаянно пытался контролировать собственное дыхание, которое с каждым мгновением становилось всё более прерывистым. Когда он оказался лицом к дизайнеру, Хонджун не сделал ни шага назад. Напротив, он сократил расстояние. Глаза Хонджуна, темные и сосредоточенные, скользнули по грудной клетке Сонхва. Он поднял руки, и на этот раз его прикосновения были более уверенными. Большие пальцы легли на ключицы, медленно ведя линии к плечевым суставам, а затем ладони соскользнули вниз, накрывая крепкие мышцы груди. Сонхва затаил дыхание. Хонджун не просто мерил — он медленно прощупывал рельеф, задерживая подушечки пальцев на сосках, которые под его нажимом стали совсем твердыми. Дизайнер делал это с таким невозмутимым видом, будто действительно просто оценивал плотность тканей для будущего костюма. — У тебя отличный тонус, Сонхва, — ровным, почти будничным тоном произнес Хон, не отрывая взгляда от своих рук, которые теперь медленно очерчивали круги на груди модели. — Ты много времени проводишь в зале? Или это гены? — Я... я стараюсь поддерживать форму, — выдавил Сонхва. Голос подвел его, предательски дрогнув на последнем слове. Внизу живота разливался тягучий, невыносимый жар. Сонхва чувствовал, как его собственное тело предает его: пульсация в паху становилась всё более ощутимой, а плотная ткань штанов начала недвусмысленно натягиваться. Он до боли сжал пальцы в кулаки, надеясь, что Хонджун занят «замерами» и не смотрит ниже его пупка. Хонджун, казалось, почувствовал малейшее изменение в его теле. Он медленно отстранился от груди Сонхва, позволяя своим рукам опуститься к его талии. Его взгляд скользнул вниз, задержавшись на животе, затем на линии штанов, где под тканью отчетливо угадывался контур возбуждения. — Это похвально, — Ким наконец поднял глаза, и в их глубине блеснуло что-то острое, почти хищное, хотя на губах замерла вежливая полуулыбка. — Такая внешность... Уверен, у тебя нет отбоя от поклонниц. Скажи, у тебя есть девушка, Сонхва? Вопрос ударил наотмашь. Хонджун прекрасно знал ответ. Он читал досье, он слышал слухи, он видел, как Сонхва смотрит на мужчин на модных показах. Это был капкан. Сонхва почувствовал, как щеки обдало жаром стыда. Он открыл рот, пытаясь сформулировать ложь или хотя бы уклончивый ответ, чтобы сохранить остатки достоинства. — Я... на самом деле, сейчас я... — начал он, запинаясь, пытаясь собрать мысли. Но Хонджун не дал ему закончить. Его пальцы, безжалостные и быстрые, нырнули под резинку серых штанов Сонхва. Он медленно потянул ткань вниз, параллельно присаживаясь на корточки. — Пора мерить бедра, Сонхва. Штаны соскользнули на колени, и вместе с ними обнажилось белье. Тонкая ткань боксеров едва сдерживала явно возбужденную плоть Сонхва, которая упруго выпирала вперед, напряженная и очевидная. Она оказалась прямо перед глазами Хонджуна. Ким замер на мгновение, его взгляд безжалостно изучал открывшуюся картину. На его лице не отразилось ни удивления, ни осуждения — только холодное, торжествующее удовлетворение. Он медленно поднял взгляд от паха Сонхва к его лицу, где застыло выражение чистого, неприкрытого ужаса и унижения. — Я понял, — коротко бросил Хонджун, и в этих двух словах было всё. Понимание того, что Сонхва гей, понимание его возбуждения, и понимание того, что модель полностью во власти дизайнера. Он не стал уточнять, что именно понял, но Сонхва прекрасно осознал смысл. Хонджун встал, оставляя Сонхва стоять в нелепой позе: полуголый торс, приспущенные до колен штаны и отчаянно выдающее его белье. — Теперь, когда мы прояснили некоторые детали, — голос Хонджуна был спокоен, почти насмешлив, — будь добр, сними их полностью. Или мне придется сделать это самому. Мне нужен полный доступ к твоему «холсту». Хонджун, невозмутимо отвернувшись, отошел к массивному столу. Сонхва замер, тяжело дыша и глядя в спину дизайнеру. Когда Ким облокотился на стол, потянувшись за блокнотом, ткань его джинсов плотно натянулась на бедрах, подчеркивая их крепкую форму. Сонхва сглотнул, чувствуя, как новый прилив жара ударил в голову. Этот вид — уверенная спина, сильные руки и то, как одежда подчеркивала фигуру Хонджуна — был последней каплей. Пак поспешно отвернулся, стараясь не смотреть, и лихорадочно стянул штаны до конца. Оставшись в одних боксерах, он почувствовал себя до ужаса беззащитным. Его пальцы судорожно вцепились в край белья, он попытался немного поправить ткань, чтобы хоть как-то скрыть свое позорное состояние, спрятаться за собственными ладонями. — Я не говорил снимать трусы, — раздался совсем рядом тихий, вкрадчивый голос. Сонхва вздрогнул всем телом. Хонджун уже стоял за его плечом, вернувшись так бесшумно, что модель не успел среагировать. Дизайнер чуть склонил голову набок, наблюдая за тем, как пальцы Сонхва замерли на резинке белья. — Но если тебе так не терпится предстать передо мной полностью… что ж, дерзай, — на губах Хонджуна заиграла едва уловимая, провокационная усмешка. Сонхва мгновенно опустил руки, словно обжегшись. Его ладони безвольно повисли вдоль тела, открывая взгляду всё, что он так тщетно пытался спрятать. Унижение было почти осязаемым, оно давило на плечи, заставляя его стоять неподвижно, пока кровь шумела в ушах. Хонджун медленно опустился на корточки прямо перед ним. Сонхва почувствовал, как мир вокруг сузился до этой маленькой точки пространства. Вид парня, сидящего у его ног, был… неправильным. Слишком интимным. Слишком вызывающим. Дизайнер поднял руки, и его горячие ладони легли на внутреннюю сторону бедер Сонхва. Крупная дрожь прошла по ногам модели. Хонджун начал медленно, почти лениво гладить его кожу, поднимаясь от колен выше, к самым чувствительным зонам. Его большие пальцы чуть надавливали, исследуя упругость мышц, заставляя Сонхва чувствовать себя еще хуже. Ему было невыносимо от этих рук, от их уверенности и тепла. Но еще невыносимее было от самого вида Хонджуна: того, как он, влиятельный и талантливый Ким Хонджун, сейчас находился внизу, глядя на Сонхва снизу вверх, но при этом полностью владея ситуацией. В этом взгляде не было почтения — там была оценка мастера, который вот-вот приступит к обработке своего материала. — Расставь ноги шире, Сонхва, — приказал Хонджун, не прерывая своих ласк. — Мне нужно промерить внутреннюю линию бедра. Максимально точно. Сонхва с трудом подчинился. Ему казалось, что от любого малейшего движения его тело готово вспыхнуть. Каждое касание Хонджуна было как удар током. Он чувствовал, как его мышцы непроизвольно напрягаются, как подрагивают пальцы. — Прости… — прошептал Сонхва, его голос был едва слышен. — Я… я немного нервничаю. Хонджун остановил свои движения. Его ладони замерли на бедрах модели. Он поднял взгляд, и в его глазах промелькнуло что-то, похожее на разочарование. — Сонхва, я так не могу работать, — спокойно произнес дизайнер, и в его голосе звучала стальная нотка. — Ты слишком напряжен. Если ты будешь дергаться от каждого моего прикосновения, я не смогу снять точные мерки. Ты же сам хотел идеальный костюм, верно? Он медленно поднялся с корточек, стряхивая невидимую пыль с ладоней. Сонхва почувствовал, как с облегчением, но одновременно и с досадой, расслабился. — Подойди сюда, — позвал Хонджун, снова отходя к столу. Он снова склонился над блокнотом, делая вид, что записывает что-то важное, но Сонхва чувствовал, что его взгляд всё еще на нем. Пак, всё еще в одних боксерах неуверенно подошел к столу. Он встал рядом, ожидая следующей команды. Хонджун поднял голову, и его взгляд уже не был таким холодным. В нем появилась какая-то другая теплота, смешанная с пониманием. — Знаешь, Сонхва, — начал он, его голос стал мягче, — иногда, чтобы снять точные мерки, нужно сначала расслабить модель. Физически и… эмоционально. Искусство требует покоя. А ты сейчас… ты как натянутая струна. Хонджун медленно опустился на корточки прямо перед ним. Сонхва почувствовал, как мир вокруг сузился до этой маленькой точки пространства. Вид Хонджуна, сидящего у его ног, был… неправильным. Слишком интимным. Слишком вызывающим. Дизайнер поднял руку. Его пальцы, теплые и сухие, медленно скользнули под резинку боксеров Сонхва. Модель вздрогнул, но не отступил. Хонджун осторожно опустил ткань чуть ниже, обнажая головку. Сонхва шумно выдохнул, его тело мгновенно напряглось, но в этот раз не от стыда, а от неожиданного, пронзительного желания. — Ш-ш-ш… — прошептал Хонджун, его глаза были прикованы к члену Сонхва. — Позволь мне помочь тебе расслабиться. Мы не сможем продолжить работу, пока ты так зажат. Не дожидаясь ответа, Хонджун наклонился. Его губы, теплые и влажные, осторожно коснулись головки. Сонхва вздрогнул, его пальцы судорожно вцепились в край стола. Он закрыл глаза, пытаясь удержать в себе стон, который рвался из груди. Губы Хонджуна были мягкими, но настойчивыми. Он начал медленно, будто пробуя на вкус, гладить головку, обводя её контуры. Сонхва почувствовал, как нежное давление усиливается, как язык Хонджуна нежно обхватывает и дразнит, вытягивая из него тихие, сдавленные звуки. Каждый медленный, уверенный выдох Хонджуна казался жарким прикосновением к его коже. — Вот так, Сонхва, — шептал Хонджун, прерываясь лишь на секунду, чтобы перевести дыхание, его голос звучал глухо и низко, будто он сам испытывал наслаждение. — Чувствуешь? Напряжение уходит. Тело становится податливым. Гораздо… податливым. Хонджун продолжал свои неспешные ласки, исследуя каждый миллиметр, словно замеряя самую важную часть силуэта. Его язык медленно скользил вверх по стержню, каждый миллиметр которого казался нагретым до предела. Парень почувствовал, как под пальцами Хонджуна, которые теперь лежали на его бедрах, напрягаются мышцы. Его дыхание стало прерывистым, сбивчивым. Он чувствовал, как его собственное возбуждение, которое он так старательно пытался скрыть, теперь разливалось по всему телу, собираясь внизу живота. Хонджун почувствовал, как тело Сонхва начало реагировать более активно. Он услышал, как его дыхание стало глубже, а пальцы, сжимавшие край стола, начали белеть. Улыбка дизайнера стала шире, когда он почувствовал, как член Сонхва под его губами стал более тугим, пульсирующим. — М-м-м… — вырвалось из Сонхва, когда Хонджун вновь обхватил его почти полностью, забирая всё глубже. — Хонджун… Хонджун отстранился, но лишь на мгновение. Его глаза, темные и полные огня, встретились с затуманенным взглядом Сонхва. Губы дизайнера были влажными и блестящими. Он снова наклонился, но на этот раз его движения были более уверенными, более страстными. Он начал двигаться медленнее, глубже, исследуя каждый сантиметр Сонхва. Каждый его вдох, каждый тихий стон Пака, каждый непроизвольный толчок бедер были для Хонджуна тонкими нитями, по которым он черпал информацию. Он работал языком и губами, создавая ритм, который заставлял тело Пака извиваться. Хон почувствовал, как Сонхва напрягся, его дыхание стало совсем поверхностным. Он знал, что тот близок. Он видел, как дрожат его ресницы, как напрягаются мышцы всего тела. Хонджун почувствовал, как тело Сонхва напряглось до предела, как его дыхание превратилось в прерывистые всхлипы, а пальцы вцепились в край стола ещё сильнее. Он был на самом пороге, в той точке, откуда нет возврата. И именно в этот момент Хонджун резко отстранился. В студии повисла оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая только судорожным, рваным дыханием Сонхва. Модель замер, широко распахнув глаза, в которых плескалось непонимание, смешанное с физической болью от нереализованного пика. Он выглядел разбитым, обнаженным во всех смыслах этого слова. Хонджун медленно поднялся с корточек. Он поправил свои волосы, глядя на Сонхва с той самой невозмутимой, профессиональной миной, которая сводит Пака с ума. В его глазах не было жалости — только холодный расчет. — На сегодня хватит «замеров» в этой плоскости, — ровно произнес Хонджун, делая шаг назад. — Ты слишком быстро сдаешься, Сонхва. Но он недооценил то, насколько глубоко задел Сонхва. В модели, всегда таком сдержанном и послушном, что-то окончательно надломилось. Унижение, жажда и внезапная вспышка ярости смешались в ядовитый коктейль. Сонхва не стал оправдываться. Он резко выпрямился, игнорируя то, что его боксеры еле держались на бедрах. Одним быстрым движением он сократил расстояние между ними и, прежде чем Хонджун успел среагировать, обхватил его шею ладонью, притягивая к себе. Их губы столкнулись в грубом, требовательном поцелуе. В этом не было нежности — только столкновение двух эго, попытка забрать то, что ему задолжали. Хонджун охнул от неожиданности, его руки инстинктивно уперлись в грудь Сонхва, но модель только сильнее сжал его затылок, углубляя поцелуй, пробуя вкус Хонджуна на языке, забирая его дыхание. Свободная рука Сонхва скользнула вниз к краю серого свитера Хонджуна. Он бесцеремонно вцепился в мягкую шерсть и потянул её вверх, обнажая полоску кожи на животе дизайнера. Хонджун вздрогнул, когда холодные пальцы модели коснулись его ребер, но не отстранился. Напротив, он почувствовал, как его собственное тело отвечает на этот напор. Сонхва оторвался от его губ всего на миллиметр, тяжело дыша прямо в рот дизайнеру. — Хватит играть, Ким Хонджун, — прорычал он. — Ты хотел видеть меня настоящим? Смотри. Хонджун смотрел. Он видел перед собой не послушную модель, а мужчину, чей взгляд обещал разрушение. И это возбуждало его сильнее, чем любые идеальные пропорции. Дизайнер медленно поднял руки. Его пальцы, всё еще влажные, скользнули на ягодицы Сонхва. Он начал медленно поглаживать их, постепенно приближаясь к центру. Сонхва судорожно выдохнул, его лоб уперся в плечо Хонджуна. Хонджун наклонился к самому его уху, его голос стал совсем тихим, интимным. — Знаешь, Сонхва… я ведь не планировал, что всё зайдет так далеко. У меня в студии нет никаких гелей или смазок, — он сделал небольшую паузу, чувствуя, как Сонхва напрягается под его рукой. — Будет… жестко. Тебя это не напрягает? Сонхва поднял голову. В его глазах не было и тени сомнения. Вместо ответа он перехватил руки Хонджуна, убирая их от своего тела, и одним мощным движением развернул дизайнера. Хонджун даже не успел вскрикнуть, как оказался прижат грудью к холодному дереву собственного раскройного стола. Сонхва навалился сзади, его тело ощущалось как раскаленный монолит. — Меня ничего не напрягает, Ким, — прошептал Сонхва, его голос вибрировал от вожделения. — Теперь я буду снимать мерки. И мне плевать, насколько тебе будет удобно. Сонхва небрежно стянул свитер с Хонджуна, отбрасывая его куда-то в темноту студии. Затем его руки переместились к ремню джинсов дизайнера. Он действовал быстро, жадно, лишая Хонджуна последней защиты. Когда джинсы и белье соскользнули вниз, Хва на мгновение замер, любуясь видом. Хонджун имел идеальные бедра, а также был невероятно красивым в своей вынужденной покорности. — Расслабься, — приказал Сонхва, повторяя интонации Хонджуна. — Ты же сам говорил: «Искусство требует покоя». Он начал подготовку. Его пальцы, длинные и сильные, действовали без тени той осторожности, которую проявлял Хонджун. Он использовал собственную слюну, чтобы хоть немного облегчить процесс, но его движения были властными. Хонджун впился пальцами в край стола, его эскизы шуршали под его ладонями, сминаясь и разлетаясь в стороны. — Боже, Сонхва… — вырвалось из дизайнера, когда второй палец вошел следом за первым. Тело Хонджуна дрожало, он чувствовал каждое движение Сонхва внутри себя. Это было непривычно, остро и пугающе правильно. Сонхва не давал ему времени привыкнуть. Он растягивал его, заставляя мышцы Хонджуна плавиться под его напором. Он чувствовал, как Хонджун прогибается в пояснице, как его стоны становятся всё более несвязными. — Ты такой тугой, Ким, — прошептал Сонхва, его губы коснулись чувствительной кожи между лопатками дизайнера. — Нам нужно еще немного времени, чтобы ты смог принять меня полностью. Он добавил третий палец, работая ими глубоко и ритмично. Хонджун закусил губу, чтобы не закричать. В голове всё перемешалось: запахи тканей, холод стола, жар тела Сонхва и это невыносимое чувство полноты. Он чувствовал себя материалом, который Сонхва кроит по своему усмотрению. Когда Сонхва понял, что Хонджун готов, он наконец освободил свои руки. Звук выходящих пальцев заставил дизайнера жалобно всхлипнуть. Сонхва быстро избавился от своего белья. Его возбуждение было тяжелым, пульсирующим, требующим немедленного выхода. Он прижался к бедрам Хонджуна, направляя себя. — Смотри на свои эскизы, Хонджун, — приказал Сонхва, обхватывая его за талию и приподнимая. — Смотри, как они начнут улетать на пол. Он вошел медленно, но неумолимо. Из-за отсутствия смазки трение было обжигающим, почти болезненным, но это только добавляло сцене первобытной страсти. Хонджун вскрикнул, его тело выгнулось, голова запрокинулась назад, касаясь плеча Сонхва. — Слишком… слишком много… — прохрипел дизайнер. — В самый раз, — ответил Сонхва, начиная двигаться. Каждый его толчок был заявлением о праве владения. Он вбивался в Хонджуна, заставляя массивный стол вибрировать. Хонджун чувствовал, как его сознание распадается на части. Он больше не был знаменитым дизайнером, он был просто плотью, отвечающей на каждое движение Сонхва. Сонхва навис над ним, его руки переплелись с руками Хонджуна, прижимая их к столу, параллельно смахивая несколько листов на пол. — Кто теперь «идеальный холст», Ким? — прорычал он, ускоряя темп. Хонджун не мог ответить. Его стоны превратились в непрерывный поток звуков. Он чувствовал, как Сонхва достигает его самых сокровенных точек, как удовольствие смешивается с легкой болью, создавая нечто неописуемое. Ритм стал бешеным. Сонхва уже не сдерживал себя, его движения были резкими, жадными. Он чувствовал, как Хонджун сжимается вокруг него, как его тело готово взорваться. — Хонджун… — выдохнул Сонхва, чувствуя приближение финала. Дизайнер из последних сил обернулся, ловя взгляд Сонхва. В этом взгляде было всё: признание поражения, восторг и бесконечная страсть. В этот момент Сонхва сделал последний, самый глубокий толчок. Они кончили одновременно. Громкий, надрывный крик Хонджуна заполнил студию, в то время как Сонхва излился внутри него, содрогаясь всем телом. Они замерли, прижатые друг к другу, тяжело дыша, пока мир вокруг них медленно возвращался на свои места. Сонхва не спешил отстраняться. Он осторожно отпустил руки Хонджуна и накрыл его своим телом, вдыхая запах пота и триумфа. — Кажется… — прошептал Хонджун спустя вечность, его голос был едва слышен. — Кажется, мерки сняты… абсолютно точно. Сонхва тихо усмехнулся, оставляя влажный поцелуй на его плече. * Когда Сонхва одевался, Хонджун сидел в своем кресле, быстро размахивая карандашом в блокноте. Его взгляд снова был тем самым взглядом холодного дизайнера, но в уголках губ пряталась тень удовлетворения. Сонхва надел кепку и нацепил маску, становясь тем самым сдержанным парнем, который вошел сюда пару часов назад. Он подошел к двери, но остановился, взявшись за ручку. — Когда следующая примерка, дизайнер Ким? — спросил он, не оборачиваясь. Хонджун положил карандаш и медленно обернулся, бросая на парня взгляд с ног до головы. — На следующей неделе нам нужно будет подобрать аксессуары. И, Сонхва… — Ким сделал паузу, заставляя модель обернуться. — Оставь эту кепку с маской дома. Я хочу увидеть твои глаза, когда ты будешь заходить сюда. Сонхва усмехнулся, его глаза блеснули вызовом. — Я понял. До встречи, Хонджун.