Глава 12. Все занимают свои места. Эпилог
27 мая 2026 г., 12:20
Штурм особняка не обошёлся без трагедии, то ли сердце старика Нуайе не выдержало, то ли это вмешался рок, только стрелки обнаружили его уже мёртвым рядом с его молодой супругой, которая от ужаса долго кричала и плакала. Капитан Феб потом вывел своих людей из особняка и велел развязать слуг. Гренгуар, Жакетта, Джали и Клод покинули дом ещё раньше.
Кончина престарелого отца мятежников ни для кого не стала особым горем, его тихо отпели и похоронили на кладбище монастыря Сент-Элуа. Хозяйка заперла особняк и по слухам собиралась его продать, чтобы навсегда покинуть Париж. Клод Фролло сам решил ещё раз посетить мрачный дом, чтобы повидаться с госпожой Нуайе. Двери открыл тот слуга с выбитым зубом, он подозрительно посмотрел на архидьякона, но согласился предупредить о нём хозяйку. Клод вновь остался в той небольшой прихожей, которую видел в первый раз, здесь многое изменилось, по крайней мере стало заметно грязнее. На полу лежали неряшливые комки высохшей грязи, оставленные сапогами королевских стрелков. На поставце можно был разглядеть толстый слой пыли, дверь кухни больше не отворялась, чтобы удовлетворить женское любопытство. Клод знал, что добрый дух, содержавший этот дом в идеальном порядке, теперь поселился с Гренгуаром в бывшем домике Эсмеральды. А значит хозяйка никого не наняла ей на замену и предпочла, чтобы помещение приходило в запустение.
Слуга спустился и угрюмо выдавил:
— Госпожа ждёт вас, отец мой!
Клод прошёл мимо него, на этот раз никто не стал просить благословения. Возможно, этот человек видел, что в ночь погрома под видом пожара среди тех, кто проник в особняк, был и архидьякон. Неизвестно, но взгляд слуги не выражал никакой почтительности.
Госпожа де Нуайе встретила Клода в старой спальне супруга, на ней было надето чёрное платье и вуаль, оттенявшая бледность кожи. И всё же женщина выглядела лучше, тени под глазами сделались менее заметными, а худоба перестала быть болезненной. После традиционного приветствия и поцелуя руки священника Алиса отошла к окну и встала так, чтобы лицо её оставалось в тени.
— Ходят слухи, вы покидаете Париж?
— Да, всё верно, я слишком много лет провела вдали от моей семьи, — ответила Алиса ровным голосом.
— И вы не подали жалобу на королевских стрелков, которые, опять же, если верить слухам, нагло вторглись в ваш дом, — архидьякон всматривался в тёмный силуэт молодой женщины.
— Они посчитали, что у нас пожар, кто-то видел огонь и кричал об этом.
— Однако, вы что-то ожидали, — Клод Фролло подошёл к камину, в котором уже не горел огонь. — Вы знали, что я приду за Гренгуаром и подготовились.
— Не знаю, о чём вы, — она не сдвинулась с места, застыв у окна, словно призрак казнённой королевы.
— Вы знаете, — Клод коснулся пустого кресла. — В тот день вы нарочно солгали мне про кошку, чтобы я сделал выводы о том, что шерсть принадлежала белой козе. А потом вы, верно, ждали, когда же я приму меры. Ваш муж умер своей смертью?
Алиса молчала, она сцепила перед собой руки, но лицо её, пусть и находилось в тени, выглядело спокойным.
— Отец мой, я желаю исповедаться, — произнесла она тихо.
Клод согласился выслушать исповедь.
***
Архидьякон покинул особняк Нуайе с тяжёлым сердцем. В истории, рассказанной Алисой, была изрядная доля горечи и несправедливой судьбы. Ей пришлось выйти замуж за старика, поскольку её родители посчитали эту партию удачной. Она сделалась сиделкой при жестоком и ревнивом муже, который, помимо всего прочего, начал её травить. — Он выжил из ума, — бесконечно уставшим голосом говорила Алиса. — Поэтому не считал нужным от меня прятать свои планы. «Ты слишком цветущая, дорогая», — говорил он мне своим отвратительным скрипящим голосом. А потом предложил нам сравнять шансы, обоим пить какое-то укрепляющее средство. Он тоже его пил, клянусь вам, сначала пил он, а потом заставлял и меня сделать несколько глотков. Я подумала, что это стариковская блажь, только здоровье моё день ото дня становилось хуже, а он, напротив, как будто оживился. Я подумала, что он заключил договор с самим дьяволом и теперь крадёт мои силы! И у меня почти не осталось воли для сопротивления, в один из вечеров я отказалась пить его снадобье, тогда он пригрозил, что позовёт слуг и они заставят меня пить! Я очень страдала и мне было безумно жаль Гренгуара, который в ту пору тоже оказался в плену этого страшного человека. Можете представить, как я обрадовалась, когда он, услышав шум, поднятый стрелками короля, вообразил, что вновь оказался в ночь ареста его сыновей. Он с хрипом держался за грудь, а потом умер с лицом, искажённым страхом. Алиса закрыла лицо руками. — Я до сих пор вижу эту картину! Мне кажется, я навсегда останусь в той страшной ночи. Она замолчала, верно, ожидая услышать от Клода слова прощения, но он задумчиво смотрел на неё. — Боюсь, не всё в ваших словах правда, — произнёс он. — Как хорошая лгунья, вы смешали свои слова с правдой и от этого рассказ получился почти убедительный. Я охотно верю, что вы некоторое время подыгрывали полоумному супругу и делали вид, что принимаете яд. И, возможно, вы действительно надеялись, что какое-нибудь потрясение лишит несчастного жизни. Но то, как вы умело изобразили передо мной невинность, умолчали о кошке и косвенно подтвердили, что Гренгуар находится у вас, говорит о том, что у вас уже был план избавить себя от общества надоевшего мужа. Стрелки вас застали у постели супруга. Неужели вы его задушили голыми руками? — Подушкой, я его задушила подушкой, — Алиса усмехнулась. — Что, довольны? Какой умный человек! Разгадал то, что жёны могут ненавидеть своих мужей! Вперёд, бегите за людьми прево, хватайте меня и судите, как мужеубийцу! — она нервно рассмеялась. — Вы ещё и человека похитили, — напомнил Клод. — Мэтр Гренгуар и ваша бывшая служанка охотно будут свидетельствовать против вас. — Пожалуйста, — она уже овладела собой. — Я найму адвоката и ещё вопрос, станет ли Жакетта против меня свидетельствовать, она любит меня, а если и ушла, то не от большого ума. Так что, мне ожидать того, что королевские стрелки опять вторгнутся в мой дом? Клод покачал головой и отпустил ей грехи. — Есть гораздо более страшные грешники, которым на этом свете никогда не воздастся, — произнёс он. — Мне хотелось знать правду и теперь она защищена тайной исповеди. Вы можете покинуть Париж и забрать с собой своих слуг, никто не будет вас преследовать. — Благодарю, — Алиса вновь усмехнулась. — Под страшными грешниками вы подразумевали себя? Он ничего не ответил, но теперь, пробираясь узкими, невообразимо грязными улицами, напоминающими прихотливый узор его чёрных мыслей, Клод Фролло мог бы согласиться с госпожой де Нуайе.***
Гренгуар обвенчался с Жакеттой и, получив от прево Парижа причитающееся за эпиталаму, тоже засобирался прочь из Парижа. Он сам явился прощаться. — В этом городе у меня нет будущности, нравы дики, вкусы не отличаются утончённостью, мои стихи подобны драгоценным винам, которым придёт ещё черёд. Последняя метафора даже понравилась архидьякону. — Но куда же вы направитесь? Ещё и с семейством. — Моя драгоценная жена сказала, что последует за мной даже на край света, а милая Джали и так готова скакать туда, куда бы меня ни понесло, — с гордостью ответил Гренгуар. — Мы направимся в Тур, поближе к королевскому двору, а потом, как знать, может, нас ждёт там успех! Здесь я уже заказал отпечатать свои лучшие стихи, распространением займётся сам книгопечатник. Я позаботился, чтобы и вам доставили образец. Клод Фролло пожелал беспокойному ученику преуспеть, затем попрощался с ним. Он не рассказал Гренгуару, каким счастьем и горем обернулись его поиски. Как обретённая любовь к Эсмеральде сменилась незаживающей раной от её утраты. Гренгуару это всё было знать незачем. Пусть летит, исполненный надежд и любви, к новым горизонтам. Алиса де Нуайе, как и обещала, быстро покинула Париж, как сложится её судьба — неизвестно, но архидьякону хотелось думать, что она искупит собственный грех молитвами и добрыми делами. Он сам собирался поступить похожим образом. В конце лета из Реймса пришло письмо, писала бывшая вретишница Роландовой башни. Помимо благодарностей и приветов она сообщила Клоду, что Агнесса просватана и в начале осени выйдет замуж за достойного молодого человека, сына адвоката. Письмо дрожало в длинных пальцах архидьякона и он его выронил. Новость повергла Клода в состояние безудержного горя, но она также дарила всему состояние завершённости. Окончилась история о прекрасной цыганке и влюблённом в неё священнике. Агнессу ожидает новая, возможно, счастливая жизнь, а ему остается только оплакивать воспоминания о ней.Эпилог
Жеан Фролло отучился с горем пополам, но сумел удачно жениться на дочери парламентского советника (с дочерью аптекаря у него не получилось), который отправил его доучиваться светскому праву в Пуатье. С братом они поддерживали ровные отношения, с капитаном Фебом дружба почти сошла на нет. Капитан сильно изменился, женившись и забросив проделки молодости. Зато с Квазимодо школяр сохранил крепкую дружбу и сделал его крестным отцом своего первенца. Сам Квазимодо долго оплакивал отъезд Эсмеральды, но постепенно утешился любимыми колоколами. Их единственных во всём мире он всё ещё продолжал слышать. Верный горбун до конца оставался со своим хозяином. Клод Фролло прекратил алхимические опыты, сосредоточившись на исполнении своих обязанностей. Никто бы не смог сказать по этому суровому, неприступному с виду человеку, что в душе он носил память о единственной и неповторимой любви. Архидьякон выстроил приют для сирот, где, о чудо, сносно кормили и хорошо обращались с детьми. Он и сам учил малышей грамоте, как мальчиков, так и девочек, находя в этом занятии большое утешение. Гренгуар, Жакетта и Джали очень кстати пришлись к театру в Туре. Гренгуар писал пьесы, Джали показывала уже на сцене свои фокусы и была задействована во многих спектаклях. Жакетта готовила всем актёрам пироги и занималась шитьём костюмов.
