Отражение

Лондон встретил Гермиону привычным шумом и суетой. Министерство гудело как растревоженный улей — отчёты, совещания, новые дела. Кингсли лично поблагодарил её за успешно проведённую операцию, хотя в его глазах всё ещё читалось беспокойство. Слишком хорошо он знал, что тёмная магия просто так не отпускает. Поначалу Гермиона ждала подвоха каждую минуту. Она проверяла зеркала по десять раз на дню, накладывала защитные чары на квартиру, носила палочку даже в душе. Но неделя проходила за неделей, и ничего не происходило. Менталисты говорили, что пост-травматический синдром — нормальное явление, что со временем тревога утихнет. Она почти поверила. Почти. Месяц реабилитации. Месяц визитов к менталистам. Месяц бессонных ночей, когда она просыпалась в холодном поту, прислушиваясь к тишине внутри себя. Но тишина оставалась тишиной. Беллатрикс не возвращалась. Но что-то внутри неë не давало покоя. Что-то было не так. Гермиона пыталась жить дальше. Работа занимала большую часть времени — она бралась за самые сложные дела, засиживалась допоздна, лишь бы не возвращаться в пустую квартиру. По выходным встречалась с Роном, но их отношения стали какими-то пресными, лишёнными прежней искры. Он чувствовал, что с ней что-то не так, но она отмалчивалась. Как рассказать человеку, что внутри тебя жил прототип серийного убийцы, убившая его брата? Что во сне ты кончала от её прикосновений? Она не рассказывала. Никому. Это было слишком опасно. В итоге Рон не выдержал и они расстались. Он решил жить дальше, не вникая в проблемы своей второй половины. Эгоист. Сегодня была пятница. Гермиона задержалась на работе дольше обычного, разбирая накопившиеся бумаги, и аппарировала домой уже за полночь. Квартира встретила её темнотой и тишиной — именно так, как она любила. Она скинула туфли в прихожей, повесила черный плащ на крючок и прошла в гостиную, на ходу расстёгивая верхние пуговицы блузки. Свет включать не хотелось — глаза устали от дневных ламп, и лунный свет, просачивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, казался идеальным компромиссом. Она сделала два шага в комнату и замерла. Запах. Тот самый — жасмин и тлен. Удушающий, тошнотворный, заполняющий лёгкие прежде, чем мозг успел осознать опасность. Гермиона закашлялась, прикрывая рот рукой, и в тот же момент поняла — она здесь. На диване кто-то сидел. Тёмный силуэт, отчётливо видный на фоне светлого окна. Женский. Расслабленный, но с хищной грацией, застывшей в каждой линии тела. Одна нога закинута на другую, рука небрежно лежит на спинке дивана, но в этой небрежности чувствовалась готовность к броску. Пальцы другой руки лениво постукивали по подлокотнику — мерный, пульсирующий ритм, от которого у Гермионы сердце забилось быстрее. — Ну наконец-то, — произнёс голос, от которого у Гермионы внутренности скрутило ледяным узлом. — Я уж думала, ты решила там заночевать. Работать сутками вредно, Грейнджер. Стареешь, кожа сохнет, под глазами мешки. Скоро мужики перестанут смотреть. Хотя, судя по твоему Рону, они уже перестали. В принципе не удивлена. У мужчин никогда не было вкуса. Гермиона стиснула зубы. Оскорбления — это было оружие Беллатрикс, которым она владела в совершенстве. Но сейчас было не до обид. Рука метнулась к палочке, но та была в сумочке. В сумочке, оставленной в прихожей. — Даже не думай, — лениво посоветовал голос. — Твоя палочка уже у меня. И сумочка, кстати, тоже. Миленькая вещица. Маггловская, да? У них есть стиль, надо признать. Жаль только, что они тупые. Беллатрикс подняла руку, и в лунном свете блеснуло знакомое дерево. Гермиона узнала свою палочку — виноградная лоза, сердцевина из драконьего сердца. Беллатрикс покрутила её в пальцах, словно игрушку, и убрала в карман длинного чёрного платья, которое сидело на ней так, словно было сшито специально для неё. — Садись, — она указала на кресло напротив дивана. — Поговорим. Гермиона не двинулась с места. Ноги отказывались подчиняться, но не от страха — от ярости, которая начала закипать в груди, смешиваясь с чем-то ещё, чему она отказывалась давать название. — Я сказала — сядь, Грейнджер. — В голосе Беллатрикс появились металлические нотки. — Не заставляй меня просить дважды. Я, знаешь ли, не привыкла повторять и ты это знаешь. Не испытывай мое терпение, последствия тебе не понравятся. Гермиона скрестила руки на груди и демонстративно прислонилась к косяку. — А я не привыкла выполнять приказы убийц и психопаток. Так что либо говори, что хотела, либо убирайся из моей квартиры. На твоем месте, я бы выбрала второй вариант. Беллатрикс медленно поднялась с дивана. В этом движении не было спешки — только грация хищника, уверенного в своей силе. Она шагнула в лунный свет, и Гермиона наконец увидела её лицо полностью. У неё перехватило дыхание. Перед ней стояла Беллатрикс Лестрейндж. Живая. Настоящая. В теле. Не призрак, не тень, не эфирная проекция — плоть и кровь. Чёрные локоны падали на плечи, бледная кожа светилась в полумраке, а глаза — безумные, чёрные, торжествующие — смотрели прямо на неё с хищным удовлетворением. Беллатрикс была красива той пугающей, опасной красотой, от которой у нормальных людей холодело внутри. Но Гермиона давно перестала быть нормальной. — Не может быть, — выдохнула она. — Это не возможно. — А вот и может, — Беллатрикс улыбнулась той самой улыбкой, от которой у Гермионы всегда бегали мурашки по всему телу. — Ритуал сработал даже лучше, чем я рассчитывала. Твой мальчишка-призрак оказался отличным проводником. Я не просто ушла — я переродилась как видишь. Она подняла руку и с интересом осмотрела свои пальцы, сгибая и разгибая их. Движения были плавными, почти ласкающими — Беллатрикс явно наслаждалась тактильными ощущениями. — Новое тело. Молодое. Сильное. Выносливое. Чуть моложе моего старого, между прочим. Лет на десять. Приятный бонус знаешь ли. — Она провела рукой по своей талии, по бедру, и Гермиона поймала себя на том, что следит за этим движением. — Всё работает. Всё чувствует. Даже лучше, чем раньше. — Ты убила Колина, — голос Гермионы дрожал от ярости. — Ты использовала его и уничтожила. Он был ребёнком, Беллатрикс. Ребёнком, который доверился мне. — Он сам согласился, — пожала плечами Беллатрикс. — Я никого не заставляла. Он хотел покоя — я дала ему покой. Всё честно. И вообще, не строй из себя святую, Грейнджер. Это ты привела его ко мне. Ты уговорила его пожертвовать собой. Так что мы обе в этом участвовали, не забывай об этом. Это было твоей идеей. — Я не знала, что ты переродишься! Я думала, ты просто уйдёшь! — А ты не подумала? — Беллатрикс усмехнулась. — Ты, великий мозг Золотого Трио, не учла возможности, что тёмный ритуал может иметь тёмные последствия? Стыдно, Грейнджер. Провал в логике. Меньше работать нужно - деградируешь. Гермиона шагнула вперёд, сжимая кулаки. Ярость закипала, вытесняя страх. — Ты смеешь надо мной издеваться? После всего, что ты сделала? Ты пытала меня, ты манипулировала мной, ты убивала моих друзей, ты вселилась в моё тело и… — И ты кончила от моих пальцев, — перебила Беллатрикс спокойно, буднично, словно обсуждала погоду. — Давай не будем забывать этот маленький факт. Ты была мокрой, как никогда в жизни. Ты умоляла меня продолжать. Ты потеряла контроль. И тебе это понравилось. Понравилось настолько, что ты до сих пор не можешь забыть. Не ври самой себе и да, я буду припоминать тебе это постоянно. Гермиона почувствовала, как краска заливает щёки. Ненавистная, предательская краска, которую невозможно скрыть даже в полумраке. — Заткнись сейчас же. — О, я вижу этот румянец, — Беллатрикс шагнула ближе, и Гермиона отступила назад, снова врезавшись спиной в косяк. — Ты краснеешь, Грейнджер. До сих пор. Через месяц. Значит, помнишь. Значит, думаешь об этом. Значит, хочешь повторения. Можно устроть и для этого не обязательно спать. — Я НЕ ХОЧУ! — Врёшь. — Беллатрикс оказалась вплотную, и от неё пахло всё тем же — жасмин, тлен и ещё чем-то острым, возбуждающим, от чего у Гермионы закружилась голова. — Ты вся дрожишь. Сердце колотится. Зрачки расширены. Классическая реакция возбуждения. Я могу прочитать твоё тело лучше любой книги, Грейнджер. Я была внутри тебя. Я знаю каждый твой нерв, каждую точку, каждую реакцию. Я знаю тебя. Она протянула руку и провела пальцем по шее Гермионы — легко, едва касаясь. Гермиона дёрнулась, но не смогла отстраниться — косяк не пускал. — Не смей прикасаться ко мне. — А то что? — Беллатрикс наклонила голову, рассматривая её как диковинную зверушку. — Укусишь? Это было бы забавно. Помнишь, как ты кусалась в прошлый раз? В Малфой-мэноре? Я тогда чуть не засмеялась — так смешно ты пыталась сопротивляться. Маленькая грязнокровка с клыками. Сейчас моя грязнокровка выросла и мне это даже очень нравится. Рука Беллатрикс скользнула ниже, к ключице, и Гермиона с силой толкнула её в грудь. Беллатрикс отшатнулась, но не упала — только рассмеялась. Этот смех резанул по ушам, как нож по стеклу. — О, характер! — восхитилась она. — Это хорошо. Скучная Грейнджер мне не нужна. Мне нужна та, что умеет огрызаться. Та, что не боится дать сдачи. Мы с тобой поладим, я чувствую. — Мы не будем ладить! — выкрикнула Гермиона. — Мы никогда не будем ладить! Ты чудовище! Ты убийца! Ты… — Я — твоя судьба, — перебила Беллатрикс. — Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, можешь бороться, можешь кричать. Это ничего не изменит. Мы связаны. Навсегда. Гермиона замерла. — Что? Что ты несешь? Я не собираюсь вновь играть в твои грязные игры. Хватило по горло. Беллатрикс отошла к дивану, но не села — встала за его спинкой, опершись на неё руками. В этом движении чувствовалась привычка к власти, к доминированию. Она не садилась, потому что хотела смотреть сверху вниз. — Ритуал привязал меня к тебе. Не просто так, для красоты. Ты — мой якорь. Без тебя я рассеиваюсь, таю, исчезаю. Месяц без тебя был… адом. — В её голосе впервые проскользнуло что-то похожее на искренность. — Я чувствовала, как умираю снова. Медленно, кусками. Сначала пальцы онемели, потом руки, потом всё тело. Я думала, что исчезну совсем. И тогда… тогда я поняла. — Что поняла? — Что не могу без тебя существовать, — просто сказала Беллатрикс. — Как бы пафосно это ни звучало. Ты — моя жизнь, Грейнджер. Буквально. Где ты — там могу быть я. Если ты уедешь далеко — я начну исчезать. И если я исчезну окончательно — ты тоже не выживешь. — Ложь. Очередная твоя манипуляция. Я не верю. — Проверь, — Беллатрикс пожала плечами. — Убей меня — убьёшь себя. Мы теперь одно целое. Две стороны одной монеты. Так что либо мы учимся сосуществовать, либо обе сдохнем. Третьего не дано. Гермиона смотрела на неё, пытаясь найти ложь, обман, хоть какую-то трещину в этой истории. Но Беллатрикс выдержала взгляд, не отводя глаз. В её чёрных глазах было что-то новое — не безумие, не злоба, а спокойная, холодная уверенность. — Докажи. Сейчас же, — потребовала Гермиона. — Как? — Дай мне мою палочку. Беллатрикс усмехнулась, но вытащила палочку из кармана и протянула — рукояткой вперёд. Простой жест, но Гермиона понимала, чего он стоит. Беллатрикс Лестрейндж, параноидальная убийца, добровольно отдавала оружие врагу. Это настораживает. — Держи. Если я лгу — убей меня. Но помни: если я умру, ты умрёшь следом. Готова к такому финалу? Ради своих идиотских принципов? Пробуй, но без фанатизма. Я только привыкла к качественному кофе, а без него я злая. Гермиона взяла палочку. Древесина была тёплой — хранила тепло рук Беллатрикс. Она направила её на ведьму. Рука дрожала — от ярости, от страха, от напряжения. — Экспеллиармус! Беллатрикс даже не шелохнулась. Разоружение не сработало — у неё не было палочки, которую можно было бы выбить. Она стояла, глядя на Гермиону с лёгкой усмешкой. — Петрификус Тоталус! Беллатрикс пошатнулась. Её руки на секунду прижались к телу, мышцы свело судорогой, но затем она с усилием, с видимым трудом, развела их в стороны. Лицо исказилось от напряжения, на лбу выступила испарина. — Не… работает… — выдохнула она. — Мы… связаны… Чары… на меня… не действуют… полностью… Она тяжело дышала, но стояла. Стояла, хотя каждое движение давалось с боем. Гермиона опустила палочку. — Империо? — тихо спросила она. — Тоже не сработает, — Беллатрикс покачала головой, восстанавливая дыхание. — Я слишком сильна, а связь слишком глубока. Ни одно заклинание прямого воздействия не подействует полностью. Максимум — дискомфорт. Так что пытать меня не получится. Жаль, да? — Не пытать, а защищаться, — поправила Гермиона. — Одно и то же, милая. Магия не различает, особенно если души связаны. Ты читала об этом месяц назад в библиотеке. Вспоминай. Гермиона опустилась на пуфик у стены — ноги перестали держать. Она смотрела на Беллатрикс и чувствовала, как рушится всё, что она выстроила за этот месяц. Спокойствие, контроль, иллюзия свободы — всё разлеталось в прах, словно этого и не было. — Значит, правда, — прошептала она. — Правда. — Беллатрикс подошла и села на диван напротив, теперь они были на одном уровне. — И теперь, когда ты убедилась, может, поговорим как цивилизованные люди? Или хотя бы как враги, у которых нет выбора. — Ты не человек. — Обидно, — Беллатрикс картинно приложила руку к груди. — Я, между прочим, очень даже человек. Из плоти и крови. Трогать можно. И даже нужно, но это позже. — Не будет позже. Никогда. Я не притронусь к тебе. — Будет, — уверенно сказала Беллатрикс. — Но не будем забегать вперёд. Сначала — практические вопросы. Мне нужно где-то жить. Отели — это скучно. Магглы — тупы до невозможности. Я думала, поживу у тебя. — НЕТ. НИ ЗА ЧТО. — Почему? — Беллатрикс склонила голову, и в этом жесте было что-то кошачье, хищное. — Боишься, что не устоишь перед моим обаянием? — Я боюсь, что убью тебя во сне, не смотря на последствия. — Попытка — не пытка, — усмехнулась Беллатрикс. — К тому же, если убьёшь — умрёшь сама. Так что будешь очень осторожна. Идеальная страховка. Гермиона стиснула зубы. — Я не хочу жить с тобой под одной крышейкрышей и имею на это полное право. Ты мне никто. — А придётся, — Беллатрикс пожала плечами. — Потому что если я буду далеко, связь начнёт слабеть. И мы обе пострадаем. Мне нужен постоянный контакт. Не обязательно интимный, — добавила она, заметив выражение лица Гермионы, — хотя это было бы плюсом. Просто быть рядом. В одной квартире — идеально. — Ты сошла с ума, если думаешь, что я соглашусь. Я не сумашедшая в отличии от тебя. — Я всегда была сумасшедшей, — напомнила Беллатрикс. — Это не новость. А вот ты, Грейнджер, всегда была разумной. Вот и примени свой разум: у тебя есть два варианта. Первый — ты соглашаешься, мы живём вместе, учимся терпеть друг друга, ищем способ разорвать связь. Второй — ты отказываешься, связь слабеет, я исчезаю, ты умираешь. Что выберет великая Гермиона Грейнджер? Гермиона молчала. В голове проносились мысли, одна безумнее другой. Вызвать авроров. Сбежать в другой конец света. Наложить на себя защитные чары. Но всё упиралось в одно — если Беллатрикс не врала, любое резкое движение могло убить их обеих. Тупик. — Я ненавижу тебя, — тихо сказала она. — Знаю, — кивнула Беллатрикс. — И это взаимно. Но ненависть — тоже связь. Очень сильная, между прочим. Лучше, чем равнодушие. — Ты хоть представляешь, что будет, если кто-то узнает? Если Министерство прознает, что Беллатрикс Лестрейндж жива и живёт со мной? — Представляю. — Беллатрикс усмехнулась. — Скандал века. Твоей карьере конец. Меня отправят в Азкабан. Тебя — как минимум на допросы с пристрастием. Так что наш маленький секрет останется между нами. — И ты будешь сидеть в моей квартире целыми днями? — Не целыми. Я буду выходить. Ночью. В маггловском обличье. Они всё равно не видят разницы. А ты будешь ходить на работу, расследовать свои скучные дела и возвращаться домой… ко мне. Последние слова Беллатрикс произнесла с особенной интонацией — тягучей, как патока, от которой у Гермионы по спине пробежали мурашки. — Это не жизнь, это тюрьма. — Для меня — тоже. — В голосе Беллатрикс вдруг прорезалась усталость. — Думаешь, я мечтала о таком будущем? Сидеть в маггловской квартире с грязнокровкой, которая меня ненавидит? Я хотела власти. Хотела свободы. Хотела быть собой, без оглядки. А получила… тебя. — Я тоже не мечтала о тебе. — Вот и славно. — Беллатрикс встала. — Значит, будем мучить друг друга до конца дней. Романтика, правда? Она направилась к выходу, но у двери остановилась. — Я буду этажом выше. Квартира сорок семь. Сняла сегодня утром на некоторое время. Если что-то случится — позови. Если захочешь поговорить — постучи в потолок. Если захочешь… развлечься — просто открой дверь. Я приду. И думай Грейнджер. Мое терпение не вечное. — Никогда. — Посмотрим. — Беллатрикс открыла дверь. — Спокойной ночи, Грейнджер. Сладких снов. Передавай привет Рону, когда увидишь. Хотя… я слышала, вы расстались? Месяц назад? Как раз когда я вернулась в мир живых? Какое совпадение. — Откуда ты… — Я следила, милая. Всё это время. Видела, как ты плачешь в подушку. Видела, как он уходил. Видела, как ты пила вино одна. Жалела себя. — Беллатрикс покачала головой. — Не стоило оно того, поверь. Рыжий мальчик никогда тебя не стоил. — ЗАКРОЙ ДВЕРЬ! Беллатрикс рассмеялась — тем самым каркающим смехом, от которого у Гермионы волосы вставали дыбом — и шагнула в коридор. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Гермиона стояла посреди комнаты, тяжело дыша. В руке всё ещё была палочка. Она подошла к дивану и упала на него, глядя в потолок. Сердце колотилось где-то в горле, мысли путались, смешиваясь с образами — лицо Беллатрикс, её голос, её прикосновение, от которого до сих пор горела кожа. Сверху донёсся тихий стук — Беллатрикс устраивалась в новой квартире. Три удара, пауза, ещё два. Сигнал? Или просто случайность? Гермиона закрыла глаза. Она чувствовала её. Не так, как раньше — не внутри, а где-то рядом, над головой, на границе восприятия. Холодное присутствие, пульсирующее в такт сердцебиению. Беллатрикс была там. Беллатрикс была везде. Беллатрикс стала частью её жизни. — Что ж, — прошептала Гермиона в тишину. — Добро пожаловать в ад. Теперь уже навсегда. Сверху донёсся тихий смех — или ей показалось? Луна скрылась за облаками, погружая комнату в полную темноту. Гермиона не стала зажигать свет. В темноте было легче — не нужно было видеть своё отражение, не нужно было думать о том, что где-то там, этажом выше, сидит она. Беллатрикс Лестрейндж. Живая. Настоящая. Навсегда. Гермиона повернулась на бок и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Завтра нужно будет думать, планировать, искать выход. А сегодня… сегодня можно просто лежать и слушать тишину, в которой больше не было одиночества. Потому что теперь она была не одна. И это было самое страшное. Где-то наверху скрипнул пол — Беллатрикс ходила по квартире, осваивалась. Шаги были лёгкими, почти неслышными, но Гермиона чувствовала каждый. — Спи, Грейнджер, — донёсся едва слышный шёпот — или снова показалось? — Завтра будет долгий день. Мы начинаем новую жизнь. Ты и я. Гермиона сжала палочку в руке и закрыла глаза. Сон пришёл неожиданно — тяжёлый, без сновидений, похожий на забытьё. И впервые за месяц ей ничего не снилось. Ни кошмаров, ни страхов, ни Беллатрикс. Только пустота и тишина. А утром, когда она проснулась, на кухонном столе стоял горячий чай и лежала записка. «Доброе утро, соня. Чай не отравлен. Могла бы, конечно, но не сегодня. Зайду вечером. Купи продукты, у тебя холодильник пустой. С любовью, твоя любимая соседка сверху. P.S. Ты храпишь. Надо лечить нос». Гермиона прочитала записку три раза. Затем скомкала и выбросила в мусорное ведро. Но чай выпила. Он был вкусным. — Ты моя, — прошептала Беллатрикс в темноту. — Теперь навсегда. Беллатрикс прикрыла глаза и потянулась чувствами вниз. Связь работала — тонкая нить, пульсирующая в такт чужому сердцебиению. Гермиона была там. Живая. Тёплая. Её. — Ты даже не представляешь, что тебя ждёт, Грейнджер. — Она провела пальцем по стеклу, оставляя на нём морозный узор — магия всё ещё просачивалась наружу, когда она не контролировала эмоции. — Я сделаю твою жизнь... незабываемо веселой и ты еще скажешь спасибо. Внизу, этажом ниже, Гермиона читала записку. Беллатрикс чувствовала это — каждую вспышку гнева, каждую каплю смущения. Связь работала в обе стороны. — Пей чай, милая, — прошептала она. — Набирайся сил. Нам ещё долго вместе. Хочешь ты этого или нет. Я всегда добиваюсь своего хочешь ты этого или нет.