Отражение

День тянулся бесконечно. Гермиона не выходила из библиотеки с самого утра. Вокруг неё выросли настоящие башни из фолиантов — «Экзорцизм и изгнание сущностей», «Ментальная магия и её пределы», «Теория магического симбиоза», «Древние ритуалы очищения», «Тёмные искусства: защита от одержимости». Она читала запоем, лихорадочно перелистывая страницы, делая пометки, возвращаясь к уже прочитанному в поисках упущенной детали. Беллатрикс молчала. Присутствовала — Гермиона чувствовала её где-то на периферии сознания, холодный комок в груди, — но не вмешивалась. Лишь изредка внутри раздавался тихий смешок, когда Гермиона натыкалась на особенно бесполезный пассаж. — Это не сработает, — прокомментировала она, когда Гермиона в десятый раз перечитывала главу о ментальных барьерах. — Замолчи. — Просто говорю. Это всё для изгнания живых сущностей. А я мёртвая. Меня эти заклинания даже не почешут. — Я сказала — замолчи. Беллатрикс фыркнула и снова замолкла. К двум часам дня Гермиона выпила уже третью чашку кофе. Руки дрожали, в глазах двоилось, но она не могла остановиться. Где-то в глубине сознания теплилась надежда, что она найдёт способ — элегантный, бескровный, правильный — выпутаться из этой ситуации, сохранив всех живыми. К трём часам она поняла, что надежда тает. К четырём — начала сомневаться в собственном рассудке. — Ты зря тратишь время, — снова подала голос Беллатрикс. — Солнце скоро сядет. А ты так ничего и не придумала. — Я работаю. — Ты убиваешь себя кофеином и бесполезным чтением. Это не работа, это паника. — Закрой рот. — Это не рот, это мысли. Закрыть мысли не получится. Мы теперь одна команда, помнишь? Гермиона стиснула зубы и продолжила читать. К пяти часам вечера она была выжата как лимон. Глаза слипались, строчки плыли перед глазами, голова гудела от перенапряжения. Она отодвинула очередную книгу — «Ритуалы перехода в магии смерти» — и поняла, что больше не воспринимает текст. Мысли путались, смешивались с образами из ночного кошмара, и всё это крутилось в каком-то безумном хороводе. Она встала со стула впервые за несколько часов. Ноги затекли, в спине что-то хрустнуло, и Гермиона поморщилась, хватаясь за край стола, чтобы не упасть. Перед глазами поплыли тёмные пятна. — Осторожнее, — лениво заметила Беллатрикс. — Не хватало ещё, чтобы ты грохнулась в обморок. Мне это тело ещё пригодится. — Тебе. Пригодится. — Гермиона выплюнула каждое слово отдельно. — Моё тело. Тебе пригодится. — Ну да. А что такое? Гермиона не ответила. Она, пошатываясь, направилась в ванную комнату, примыкающую к библиотеке — маленькое помещение, которое мадам Пинс держала для личного пользования, но Гермионе разрешила заходить. Там было зеркало. И вода. Холодная вода, которая могла бы привести мысли в порядок. Она вошла, включила кран и наклонилась над раковиной, плеснув ледяной водой в лицо. Капли стекали по щекам, затекали за воротник, но это помогло — головная боль чуть отступила, зрение прояснилось. Гермиона выпрямилась и посмотрела в зеркало. Она не сильно удивилась. Из отражения на неё смотрела Беллатрикс Лестрейндж. Те же чёрные глаза, тот же хищный изгиб губ, те же тёмные локоны, падающие на плечи. Только одета Беллатрикс была в её, Гермионину, рубашку, и это выглядело чудовищно неправильно. — У меня уже голова болит от твоего мозгового штурма, — произнесло отражение голосом, который звучал одновременно снаружи и внутри. — Дай угадаю: ты ничего не придумала? Гермиона смотрела на Беллатрикс в зеркале и слышала её голос в голове. Странное раздвоение восприятия — визуальный образ отдельно, звук отдельно. Как будто она сходит с ума. — Я работаю над этим, — ответила она, и её собственный голос прозвучал хрипло, устало. — Работаешь? — Беллатрикс в зеркале закатила глаза. — Ты перебрала дюжину книг, выпила литр кофе и теперь выглядишь как оживший труп. Это не работа, это агония. Признай уже: выхода нет. — Выход есть всегда. — О, ради Мерлина, прекрати эту героическую чушь! — Беллатрикс всплеснула руками в зеркале. — Ты не в сказке, Грейнджер. Ты в реальности. А в реальности иногда приходится делать грязный выбор. Убить одну старуху или обречь на смерть десятки других. Что выберет великая Гермиона Грейнджер, мозг Золотого Трио? Гермиона молчала, вцепившись в края раковины. — И не говори мне, что найдёшь другой способ, — продолжила Беллатрикс. — Не найдёшь. Я знаю эти ритуалы лучше тебя. Я их изучала, когда ещё была живой. Книга МакГонагалл — единственный экземпляр. И она откроется только с жертвой. Чистой, невинной жертвой. МакГонагалл идеальна. Или ты хочешь предложить себя? — Я... — начала Гермиона. — Ах да, ты же носитель. Тебя нельзя. — Беллатрикс картинно вздохнула. — Какая досада. Придётся тебе всё-таки стать убийцей. Косвенно, конечно, но всё равно. Будешь потом вспоминать каждый день: «Я убила МакГонагалл. Я привела к ней смерть». Красивая история для твоей совести, да? — Замолчи. — Или не замолчу, — в голосе Беллатрикс зазвенел металл. — Ты думаешь, у тебя есть выбор? У тебя его нет. Либо ты помогаешь мне сегодня, либо я каждую ночь буду выходить на охоту. Знаешь, кого я убью первой? Эту рыжую девчонку, с которой ты дружишь. Джинни. Представляешь: её маленькие дети останутся без матери. А потом — Полумну. Такую милую, сумасшедшую Полумну. А потом... — ЗАМОЛЧИ! Гермиона ударила кулаком по зеркалу. Стекло жалобно звякнуло, но не разбилось — только пошло мелкими трещинами, искажающими отражение. Беллатрикс в трещинах распалась на несколько безумных лиц, каждое из которых улыбалось. — О, какая эмоция! — восхитилась она. — Давно ты так не злилась. Мне нравится. Злость — это хорошо. Злость — это честно. Не то что твоя показная доброта и правильность. Гермиона тяжело дышала, глядя на разбитое зеркало. В груди бушевала ярость — горячая, обжигающая, вытесняющая страх и усталость. — Ты думаешь, ты первая, кто пытается мной манипулировать? — выдохнула она. — Ты думаешь, я не сталкивалась с шантажом? Волан-де-Морт угрожал моим друзьям. Пожиратели пытали меня. Министерство пыталось использовать мой статус. И знаешь что? Я выжила. Я всех переиграла. — О, это мило, — Беллатрикс зевнула в зеркале. — Прямо речь героя перед финальной битвой. Но, милая, ты забываешь одну маленькую деталь: я внутри тебя. Я — это ты. Ты не можешь переиграть саму себя. — Могу. — Каким же образом? Гермиона замолчала, глядя в треснутое зеркало. И вдруг — внезапно, как вспышка молнии — её осенило. Мысль пришла неожиданно, когда она смотрела на свои разбитые костяшки и капельки крови, выступившие на ссадинах. Кровь. Жертва. Ритуал. А что, если... — О, я вижу этот взгляд, — насторожилась Беллатрикс. — Ты что-то придумала. Не смей. Не смей думать, что можешь меня обмануть! — Заткнись. Дай подумать. Гермиона закрыла глаза, выстраивая логическую цепочку. Беллатрикс нужна жертва — чистая, невинная душа для открытия перехода. МакГонагалл — идеальный кандидат. Но кто сказал, что жертва должна быть живой? В магии смерти есть свои законы. Иногда душа, уже перешедшая грань, может быть использована как проводник. Если призрак... — Ты сошла с ума, — прошептала Беллатрикс, читая её мысли. — Ты хочешь предложить мне... — Да, — Гермиона открыла глаза. — Я хочу предложить тебе альтернативу. Никто не умрёт. Ни сегодня, ни потом. Ты получишь свою книгу, проведёшь ритуал и уйдёшь. А я останусь с чистой совестью. — Это невозможно! — рявкнула Беллатрикс. — Для ритуала нужна живая душа! — Для твоего ритуала — да. Но кто сказал, что мы должны использовать именно твой ритуал? — Гермиона усмехнулась — впервые за весь день. — Ты не единственная, кто читал книги по тёмной магии, Лестрейндж. Я помню один текст... «Переход через границу: использование эфирных сущностей в качестве катализатора». Там описан альтернативный метод. Требуется не живая жертва, а... добровольный призрак. — Добровольный призрак? — Беллатрикс фыркнула. — И где ты найдёшь призрака, который согласится раствориться в ритуале ради меня? — А вот это уже моя забота. — Гермиона оторвалась от раковины и направилась к выходу из ванной. — У меня встреча с МакГонагалл после отбоя. Но теперь это будет не та встреча, которую ты ожидала. — Грейнджер! — голос Беллатрикс в голове завибрировал от ярости. — Не смей! Ты пожалеешь! Я сделаю твою жизнь невыносимой! Я каждую ночь... — Делай что хочешь, — перебила Гермиона, останавливаясь в дверях. — Ты уже сделала. Ты внутри меня. Хуже уже не будет. Но я не стану убийцей. Ни сегодня, ни когда-либо. И ты мне не позволишь стать им, потому что если я сломаюсь — ты потеряешь носителя. А без носителя ты снова станешь тенью, запертой в стенах. Тишина. Беллатрикс молчала так долго, что Гермиона уже решила — она отступила. — Ты самоуверенная маленькая дрянь, — наконец произнесла Беллатрикс, и в её голосе слышалось нечто новое. Не злость. Не угроза. Уважение? — Знаешь, Грейнджер, а ты мне начинаешь нравиться. Правда. В тебе есть стержень. Жаль, что ты по другую сторону баррикад. — Я по свою сторону, — поправила Гермиона. — Всегда была и буду. — Посмотрим, — Беллатрикс хмыкнула. — Ладно. Играем по-твоему. Но если твой план провалится — мы вернёмся к моему. И тогда МакГонагалл умрёт. Идёт? Гермиона помолчала. — Идёт. — Тогда иди, героиня. Ищи своего призрака. Время ещё есть. Гермиона вышла из ванной, чувствуя, как внутри неё пульсирует чужое присутствие — теперь уже не такое враждебное. Скорее настороженное, выжидающее. В библиотеке горели свечи, за окном сгущались сумерки. До отбоя оставалось три часа. Три часа, чтобы найти призрака, который согласится на безумный ритуал. Три часа, чтобы спасти МакГонагалл. Три часа, чтобы обмануть смерть. Гермиона села за стол и открыла книгу, которую искала всё это время, сама того не зная. «Переход через границу: использование эфирных сущностей в качестве катализатора». Глава седьмая: «Добровольный переход: теория и практика». — Ну что, — прошептала Беллатрикс внутри неё. — Начинаем представление? Гермиона читала быстро, жадно, почти не моргая. Глаза горели, но она не могла остановиться — каждая страница открывала новые детали, новые возможности, новые риски. — Ты действительно думаешь, что какой-то призрак согласится на это? — лениво поинтересовалась Беллатрикс изнутри. — Раствориться в ритуале, исчезнуть навсегда? Призраки цепляются за своё существование, знаешь ли. Даже самые никчёмные. — Не все, — отрезала Гермиона, перелистывая страницу. — Некоторые устали. Некоторые хотят покоя. Некоторые застряли здесь против своей воли. — И ты знаешь такого? Гермиона замерла. Она знала. Профессор Биннс? Нет, тот даже не замечает, что мёртв. Серая Дама? Слишком гордая, слишком привязана к замку. Почти Безголовый Ник? Он мечтает попасть в Клуб Головопускания, но исчезать навсегда... вряд ли. Но был один призрак. Один, кто ненавидел своё существование. Один, кто тосковал по покою. — Полумна рассказывала, — медленно произнесла Гермиона. — В прошлом году. Она видела его в башне Когтеврана. Он появляется редко, только когда в замке особенно тихо. Плачет. Жалеет о том, что сделал. — Кто? — в голосе Беллатрикс появился интерес. — Тот, кого убили во время Битвы. Кто перешёл на нашу сторону в последний момент, но было поздно. — Гермиона подняла глаза от книги. — Профессор Флитвик рассказывал, что он пытался защищать студентов. Прикрывал их от заклинаний. И погиб от руки... — От моей руки? — Беллатрикс хмыкнула. — Я многих поубивала в тот день. Не помню всех. — Его звали Колин Криви. Тишина. Беллатрикс молчала так долго, что Гермиона уже решила — она не помнит. Но затем внутри раздался тихий, почти удивлённый смешок. — Тот мальчишка с камерой? — переспросила Беллатрикс. — Магглорождённый, который вечно таскался за Поттером? Я его убила? — Ты, — жёстко подтвердила Гермиона. — Он был на седьмом курсе. Вернулся в школу, хотя мог уехать. Хотел помочь. И ты убила его в коридоре возле Большого зала. — Помню, — задумчиво произнесла Беллатрикс. — Маленький такой, шустрый. Я даже не поняла сначала, кто это. Просто очередной магглолюбец, вставший на пути. — Она помолчала. — И ты думаешь, он согласится помочь мне? Той, кто его убила? — Не тебе, — поправила Гермиона. — Себе. Он застрял здесь, потому что умер с чувством вины. Он не успел сделать достаточно, не успел защитить, не успел стать героем. Если он поможет тебе уйти — если его душа станет проводником для твоего перехода — он обретёт покой. Он сможет уйти. — Ты в этом уверена? — Нет, — честно ответила Гермиона. — Но это единственный шанс. Она захлопнула книгу и посмотрела на часы. До отбоя оставалось два с половиной часа. — Мне нужно найти его. — И как ты собираешься это сделать? Бегать по замку и звать: «Колин, выходи, у меня для тебя предложение»? — Примерно так, — Гермиона встала, чувствуя, как дрожат ноги от усталости. — Но сначала — к МакГонагалл. Я обещала ей встречу после отбоя, но... — Но ты не можешь ждать, — закончила Беллатрикс. — Время поджимает. Солнце почти село. Гермиона выглянула в окно. Небо на западе горело багровыми оттенками, переходящими в фиолетовый. Ещё час — и наступит полная темнота. — Я успею. Директорский кабинет встретил Гермиону теплом камина и знакомым шелестом портретов. МакГонагалл подняла голову от бумаг и удивлённо приподняла бровь. — Мисс Грейнджер? Я думала, наша встреча назначена на одиннадцать. — Профессор, — Гермиона подошла к столу, чувствуя, как Беллатрикс внутри неё напряглась в ожидании. — Мне нужно поговорить с вами. Это срочно. И... это очень странно прозвучит. МакГонагалл отложила перо и внимательно посмотрела на неё. — Вы бледны. Когда вы в последний раз ели? — Неважно. — Гермиона сделала глубокий вдох. — Профессор, у меня есть теория относительно того, что происходит в замке. И она подтвердилась прошлой ночью самым... ужасным образом. — Объяснитесь. Гермиона рассказала всё. Сжато, без лишних деталей — о зеркале в библиотеке, о встрече с Беллатрикс, о сне, о том, что она теперь внутри. Она не стала рассказывать о том, что произошло во сне — эти детали были слишком личными, слишком унизительными. Но остальное выложила полностью. МакГонагалл слушала, не перебивая. Её лицо оставалось непроницаемым, лишь глаза выдавали напряжение. — Вы хотите сказать, — медленно произнесла она, когда Гермиона закончила, — что Беллатрикс Лестрейндж... внутри вас? — Да. — И она требует моей смерти в обмен на то, чтобы покинуть ваше тело? — Да. МакГонагалл откинулась на спинку кресла и сняла очки, протирая их дрожащей рукой. Впервые Гермиона увидела в ней не директора, не сурового преподавателя, а пожилую женщину, которой только что сообщили, что её хотят убить. — Я верю вам, — наконец сказала МакГонагалл. — Не потому что это звучит правдоподобно — это звучит безумно. Но я знаю вас, Гермиона. Вы не стали бы выдумывать такое. — Спасибо. — Что вы предлагаете? Гермиона рассказала о своей идее. О книге, о ритуале, о призраке Колина Криви. МакГонагалл слушала, и на её лице постепенно появлялось выражение... удивления? — Вы хотите сказать, что нашли способ никого не убивать? — Я надеюсь, что нашла, — поправила Гермиона. — Но мне нужна ваша помощь. Во-первых, книга. Та, что хранится в вашем личном сейфе. МакГонагалл помолчала. — Эта книга, — медленно произнесла она. — Вы знаете, что это такое? — Тёмный артефакт. Ритуалы перехода. Беллатрикс сказала, что он нужен ей, чтобы обрести форму. — Он нужен ей не просто для формы, — МакГонагалл встала и подошла к сейфу, скрытому за портретом Финеаса Найджелуса. — Эта книга — одна из немногих, где описан ритуал полного перерождения. Если Беллатрикс его проведёт, она станет... почти живой. Полноценной сущностью, способной существовать вне Хогвартса. И, что хуже, способной создавать новое тело. — Она говорила, что уйдёт и оставит меня в покое. — Она лжёт, — жёстко сказала МакГонагалл, доставая тяжёлый том в кожаном переплёте. — Лестрейндж не умеет иначе. Но... — она положила книгу на стол, — у вас есть преимущество. — Какое? — Вы это знаете, — МакГонагалл посмотрела ей прямо в глаза. — Вы знаете, что она лжёт. И вы всё равно ищете способ, который устроит всех. Это и есть ваше преимущество, Гермиона. Вы ищете выход там, где другие видят только тупик. Гермиона взяла книгу. Та была тёплой на ощупь, словно живая, и по обложке пробегали тёмные тени. — Мне нужно найти Колина, — сказала она. — У меня мало времени. — Я отправлю с вами патронуса, — предложила МакГонагалл. — И прикажу портретам следить. Если что-то пойдёт не так... — Если что-то пойдёт не так, — перебила Гермиона, — Беллатрикс возьмёт контроль. И тогда... тогда делайте что должны. Не жалейте меня. МакГонагалл побледнела, но кивнула. — Идите. И да хранит вас Мерлин. Башня Когтеврана встретила Гермиону тишиной. Студенты уже разошлись по спальням, и лишь ветер гулял в пустых коридорах, заставляя факелы трепетать. — И долго ты собираешься его искать? — поинтересовалась Беллатрикс. — Мне, знаешь ли, скучно. — Потерпишь. Гермиона прошла в гостиную Когтеврана — пустую, с догорающим камином и высокими окнами, выходящими на озеро. Здесь было холодно, по-осеннему неуютно, и эхо шагов разносилось под сводчатым потолком. — Колин? — позвала она негромко. — Колин Криви, ты здесь? Тишина. — Призраки не всегда откликаются на зов, — заметила Беллатрикс. — Особенно такие слабые, как твой мальчишка. Он, наверное, еле теплится. — Он не слабый. Он просто... потерянный. Гермиона обошла гостиную, вглядываясь в тени по углам. Ничего. — Колин, пожалуйста. Это важно. Я знаю, ты здесь. Полумна говорила, что видела тебя. В углу, у книжного шкафа, что-то дрогнуло. Гермиона обернулась. Там стоял мальчик. Невысокий, худой, с большими глазами и копной тёмных волос. Он был полупрозрачным, едва заметным в сумеречном свете, и сжимал в руках призрачную камеру. — Гермиона? — голос Колина звучал тихо, как шорох листвы. — Ты меня видишь? — Вижу, — мягко сказала Гермиона. — Здравствуй, Колин. Мальчик шагнул вперёд, и его лицо — юное, почти детское — исказилось гримасой боли. — Ты пришла поговорить о том дне? — спросил он. — О Битве? Я... я не хочу вспоминать. — Я пришла не поэтому, — Гермиона подошла ближе, стараясь не делать резких движений. — Я пришла предложить тебе кое-что. Возможность уйти. Колин поднял на неё глаза. — Уйти? Куда? — Дальше, — Гермиона указала куда-то вверх, туда, где за потолком было небо. — Туда, куда уходят все, когда приходит время. Ты застрял здесь, Колин. Из-за того, что произошло. Из-за вины. — Я не успел, — прошептал мальчик. — Я пытался защитить их, но меня убили слишком быстро. Я даже не понял, что случилось. А потом... потом я увидел своё тело. И не смог уйти. Что-то держало. — Чувство вины, — подтвердила Гермиона. — Оно сильнее смерти. Но я знаю способ. Ты можешь помочь одной душе перейти. И тогда... тогда ты сможешь уйти сам. Обретёшь покой. Колин смотрел на неё с недоверием. — Помочь душе? Кому? Гермиона глубоко вздохнула. — Беллатрикс Лестрейндж. Мальчик отшатнулся, как от удара. Его лицо исказилось страхом и гневом. — Она убила меня! — выкрикнул он. — Она... я помню её смех. Помню, как она смеялась, когда... — Я знаю, — перебила Гермиона. — Знаю. И поверь, я ненавижу её не меньше, чем ты. Но сейчас она внутри меня. И если я не помогу ей уйти, она останется здесь навсегда. Будет убивать снова и снова, используя моё тело. Пойми, Колин: это не про неё. Это про тех, кто может погибнуть, если я не найду выход. Колин молчал. Его призрачная фигура дрожала, то становясь ярче, то почти исчезая. — Если я соглашусь, — наконец произнёс он, — я перестану существовать? — Ты обретёшь покой, — мягко сказала Гермиона. — Ты сможешь уйти туда, где нет боли. Где твой брат Деннис однажды встретит тебя. Где ты будешь в безопасности. При упоминании брата глаза Колина наполнились слезами — призрачными, не падающими на пол. — Я скучаю по нему, — прошептал он. — По Деннису. По маме. По тому, как мы фотографировали всё подряд. Я... я даже не успел сделать снимков после Битвы. — Ты сможешь увидеть их снова, — пообещала Гермиона. — Когда придёт время. Но сначала... сначала помоги мне. Колин долго смотрел на неё. Затем перевёл взгляд куда-то за её плечо, словно видел то, чего не видела она. — Она внутри тебя, да? — спросил он. — Лестрейндж. Я чувствую её. Холодную, злую. — Да. Мальчик помолчал. — Если я соглашусь, она уйдёт навсегда? — Ритуал должен сработать. — И ты обещаешь, что больше никто не погибнет? — Обещаю. Колин кивнул, и в этом кивке было столько взрослой решимости, что у Гермионы сжалось сердце. Ему было всего шестнадцать, когда он умер. Совсем ребёнок. — Я согласен, — тихо сказал он. — Делай что нужно. Изнутри донёсся тихий, удовлетворённый вздох Беллатрикс. — Ну надо же, — прошептала она. — Сработало. Ты действительно это сделала, Грейнджер. — Заткнись, — мысленно ответила Гермиона. — Ты получишь свой ритуал. Но знай: если ты попытаешься обмануть, если хоть что-то пойдёт не так — я найду способ тебя уничтожить. Даже ценой собственной жизни. — О, я знаю, — в голосе Беллатрикс слышалась усмешка. — Ты именно такая. Героиня до мозга костей. Но не волнуйся, Грейнджер. Я хочу уйти не меньше, чем ты хочешь избавиться от меня. Мы обе получим, что хотим. Гермиона повернулась к Колину. — Нам нужно в Выручай-комнату, — сказала она. — Там достаточно магии, чтобы провести ритуал. И там нас никто не потревожит. Колин кивнул и поплыл за ней, оставляя в воздухе едва заметный серебристый след. Гермиона вышла из башни Когтеврана и направилась к седьмому этажу. Часы в коридоре показывали без четверти одиннадцать. Время почти вышло. Выручай-комната встретила их тем, что Гермиона попросила: «Место, где можно провести ритуал перехода». Комната превратилась в подобие древнего храма — каменные стены, высокий потолок, теряющийся в темноте, и круг, выложенный на полу светящимися рунами. — Впечатляет, — прокомментировала Беллатрикс. — Комната и правда знает своё дело. — Замолчи и слушай, — приказала Гермиона, раскрывая книгу МакГонагалл на нужной странице. — Ритуал сложный. Если я ошибусь в последовательности... — Ты не ошибешься, — перебила Беллатрикс. — Ты слишком занудна для ошибок. Гермиона стиснула зубы и продолжила читать. Колин стоял в стороне, наблюдая за приготовлениями. Его призрачное лицо было спокойным — страха не осталось, только усталость и ожидание. — Что я должен делать? — спросил он. — Встань в центр круга, — Гермиона указала на светящиеся руны. — Когда ритуал начнётся, ты почувствуешь, как тебя тянет... наружу. Не сопротивляйся. Просто позволь этому случиться. — А ты? — Я буду держать книгу и направлять энергию. И... — она помолчала, — контролировать Беллатрикс. — Ты уверена, что справишься? — в голосе Колина звучало искреннее беспокойство. — Нет, — честно ответила Гермиона. — Но выбора нет. Она встала напротив круга, раскрыла книгу на нужной странице и начала читать вслух. Слова были древними, гортанными, язык, на котором они были написаны, не использовался уже много веков. Но Гермиона выучила их наизусть за те полчаса, пока искала Колина. По мере чтения воздух в комнате начал меняться. Стало холодно — не просто прохладно, а по-настоящему ледяно. Дыхание превращалось в пар, руны в круге засветились ярче. — Начинается, — прошептала Беллатрикс внутри неё. — Я чувствую. Из груди Гермионы начало подниматься что-то тёмное. Оно вытекало медленно, неохотно, словно смола, — чёрный дым, который собирался над кругом, формируясь в знакомый силуэт. Беллатрикс. Она появилась не сразу. Сначала — только очертания, тень в дыму. Затем — глаза, чёрные, безумные, горящие торжеством. И наконец — вся она, стоящая в воздухе над кругом, смотрит на своё призрачное отражение с удовлетворением. — Свобода, — выдохнула она. — Близко. Так близко. — Не останавливайся, — приказала Гермиона, продолжая читать. — Колин, готовься. Мальчик кивнул и закрыл глаза. Его призрачная фигура начала светиться — сначала тускло, затем всё ярче, пока не засияла, как маленькое солнце. — Иди, — прошептал он. — Я готов. Беллатрикс рванула к нему. Её тёмная сущность врезалась в светящуюся фигуру Колина, и комнату сотряс взрыв — беззвучный, но ощутимый каждой клеткой тела. Гермиона закричала. Боль пронзила её насквозь, словно разрывая связь с Беллатрикс. Это было похоже на хирургическое вмешательство без анестезии — что-то вырывали из неё с корнем, оставляя зияющую пустоту. — Терпи, — услышала она голос Беллатрикс, искажённый, далёкий. — Почти всё. Колин светился всё ярче. Его фигура становилась прозрачнее, таяла на глазах, и вместе с ней таяла тёмная сущность Беллатрикс, втягиваясь в этот свет, растворяясь в нём. — Прощай, Грейнджер, — донёсся последний шёпот. — Ты была... интересным противником. — Прощай, — выдохнула Гермиона. Вспышка. Ослепительная, белая, заполняющая всё пространство. Гермиона зажмурилась, чувствуя, как падает на колени, роняя книгу. А когда открыла глаза — в комнате было пусто. Ни Колина. Ни Беллатрикс. Только остывающие руны на полу и тишина, звенящая в ушах. Гермиона поднесла руку к груди. Холодный комок исчез. Внутри было пусто — впервые за последние сутки. — Получилось, — прошептала она. — Получилось. Слёзы потекли по щекам — слёзы облегчения, усталости, горя по мальчику, который пожертвовал собой ради других. — Спасибо, Колин, — прошептала она в пустоту. — Ты настоящий герой. Где-то далеко, за стенами Хогвартса, начинался рассвет.