Мат Легаля

София уже битый час перелистывала страницы газеты пятнадцатилетней давности. Она знала содержание наизусть и все равно не могла перестать делать это каждый вечер. Как, впрочем, и перечитывать стопку других документов, которые были в ее распоряжении. Софии казалось, что если она однажды остановится, то все прошлые попытки докопаться до истины превратятся в ничто. Словно возможность дать себе передышку приравнивалась к капитуляции. Те, кто сотворил это зверство, выиграют. И сколько бы София ни пыталась прислушаться к доводам друзей, разумным, между прочим, сколько бы ни кивала и ни давала обещаний, что этот раз точно последний, она постоянно возвращалась вновь. Мать просила оставить это дело сотни раз, пока они жили вместе. Потом успокоилась — проще игнорировать что-то, если не видишь этого собственными глазами. Для Софии же отъезд матери стал вторым дыханием: теперь она могла с упоением перелистывать затертые страницы и не бояться, что в комнату войдут без стука, цокнут недовольно и вздохнут с разочарованием. Карт-бланш был получен. Теперь она могла сходить с ума сколько вздумается. Очередной знакомый заголовок мелькнул перед глазами, и София впилась в него взглядом, до тех пор пока буквы не начали расплываться. Хотелось, чтобы они проникли под кожу, смешались с кровью. Может, хоть тогда она сможет увидеть произошедшее так, как видел он. Ее отец. «Шестеро мужчин найдены мертвыми: все они были отравлены». Под заголовком красовалась фотография, сделанная явно не самым умелым сотрудником в отделе. Обычный деревянный стол в обычном загородном доме. Шестеро мужчин, одетых так, словно все они собрались на официальный прием: выглаженные рубашки, черные брюки и галстуки. Их головы лежали на поверхности стола, руки были опущены вниз, а еда, кроме той, что оставалась у них на тарелках, не тронута. Полиция так и не смогла выяснить: приняли они яд самостоятельно или это было убийство. Закрытое дело, убранное на самую дальнюю полку, чтобы не касаться и не пачкать руки. София остановилась взглядом на мужчине, сидящем слева. В тот год ему исполнилось бы тридцать. Они с отцом провели вместе так мало времени. Ей было десять, когда случилась трагедия. Следователи говорили, что отец был единственным, кто перед смертью пытался развязать галстук, видимо, чтобы дать себе возможность дышать. Это осознание до сих пор отзывалось в груди тупой болью. Полиция установила личности всех погибших, кроме одного — того, чей стул пустовал. Как они предполагали, смертельная трапеза предназначалась для семерых человек, об этом свидетельствовали стул и пустая тарелка с приборами. Жертвы никогда не были друзьями, никаких совпадений и общих дел не обнаружили. Мать Софии и по сей день твердила, что лиц других мужчин не знала и никогда не слышала их имен. София чувствовала, что мать говорит правду, но легче не становилось, вопросы только множились. Вся сцена казалась официальным ужином — на таких заключают важные сделки и обсуждают деньги. Но ее отец всю жизнь работал простым механиком, понятия не имел о больших делах и крупных договорах, умел чинить вышедший из строя мотор и откладывать деньги, чтобы оплатить налоги. Остальные, впрочем, тоже. Офис-менеджер, продавец, мелкий бизнес-консультант, временно безработный и профессиональный спортсмен. Каждого из них дома ждали семьи, но смерть успела раньше. «Смерть наступила в результате приема внутрь летальной дозы соли синильной кислоты». Проще говоря, цианистого калия. София сжала кулак, чувствуя, как истонченная бумага шуршит и мнется под пальцами. Желание вытрясти из следователей ответы поселилось в ней настолько прочно, что каждый раз приходилось себя останавливать, чтобы не натворить лишнего. Это выглядело глупо. В участке ее наверняка уже считали местной сумасшедшей, что обивает пороги и все никак не может угомониться. Звонок в дверь вывел из оцепенения. Девушка спохватилась, хаотично собирая бумаги, стараясь запихнуть их одной кучей в папку, но вскоре махнула рукой, оставляя их разбросанными. Все и так знали о вечернем хобби. — Привет, — кивнул старый друг Маркус, стоило Софии распахнуть дверь квартиры. Он заглянул ей через плечо и понимающе улыбнулся. — Нашла что-то новое? Этот вопрос Маркус всегда задавал из вежливости, знал, что Софии важно иметь хотя бы крохи чужого участия. Многие со временем отвернулись, не выдержали ее одержимости прошлым. Маркус же уверенно стоял рядом, готовый в тысячный раз обсудить заголовки статей, рассмотреть скудные вещдоки или подискутировать об очередной версии, которая пришла подруге в голову. — Нет, — разочарованно вздохнула София. — Порой мне кажется, что все были правы, и я просто зря трачу время. Маркус подошел ближе, уверенно притягивая девушку к себе. Легкое дружеское объятие заставило Софию немного расслабиться и выдохнуть. — Давай посмотрим вместе? — предложил он. Так проходил почти каждый их совместный вечер. Живой энтузиазм мужчины вселял в Софию надежду, и даже если он делал это просто ради того, чтобы не обидеть, такое отношение держало на плаву. Она провела руками по лицу, сбрасывая навалившуюся усталость. — Вообще-то мне нужно подготовиться к турниру. Откладываю занятия уже третий день, — ответила она, проходя вглубь квартиры. — Турнир никуда не убежит, да и ты сама знаешь, что справишься и без подготовки. Ты играешь уже почти двадцать лет, София, и все никак не поверишь в себя, — Маркус склонил голову набок, внимательно рассматривая сосредоточенное лицо подруги. Девушка устало опустилась на барный стул и подперла голову рукой, уставившись на холодильник, где блестели разноцветные магнитики, привезенные из разных стран и городов, в которых удалось побывать, пока София безуспешно пыталась отвлечься. — И все равно этого недостаточно, чтобы попасть на мировой. После того позорного поражения мой рейтинг хуже некуда, и этот турнир — единственная возможность его восстановить. — Это была не твоя вина… — начал Маркус, но осекся, заметив, как протестующе напряглись плечи Софии. — А чья еще, Маркус? — тут же вспылила она. — Я проигрывала раз за разом, как будто впервые видела шахматную доску. Хорошо, что дедушка этого никогда не увидит, представляю, как он был бы разочарован. Маркус помнил произошедшее так явно, будто оно было вчера. Тот турнир забрал у Софии все силы. Она никак не могла собраться, полагалась на интуицию, игнорировала холодный анализ, ошибалась там, где не ошибаются даже новички. И каждое поражение на доске отзывалось проигрышем в ее внутренней войне. В конце концов, вернувшись домой, девушка просто взяла отпуск за свой счет и пропала из жизни друзей и знакомых. Маркус сходил с ума от волнения, приносил контейнеры с едой под порог, оставлял десятки сообщений на голосовой почте. А потом она вернулась, как ни в чем не бывало. Списала свой провал на обычную усталость и перегруженность проблемами на работе. Но Маркус знал, что настоящая причина гораздо глубже и зарыта в тех самых бумагах, которые София редко выпускала из рук. — Так, ладно, оставим это. Ты ведь пришел не за тем, чтобы слушать мое нытье? — нарочито весело сказала София. — Я не стала убирать газеты, подумала, что нет смысла прятать их. Девушка прошла в комнату, присаживаясь на диван и поджимая под себя ногу. Она ощутила, как внутри все расслабляется, охваченное возможностью вернуться к привычному занятию. Присутствие Маркуса ничуть не смущало; тот уже разворачивал какую-то заметку, закусив губу и внимательно вглядываясь в текст. — И все-таки мне никак не дает покоя седьмой стул, — проговорил мужчина себе под нос. София, услышав фразу, резко вскинула голову. Она думала об этом постоянно, прокручивала в голове тысячи вариантов, но никак не могла найти объяснения, которое казалось бы логичным. — По основной версии следствия, этот стул принадлежал тому, кто не явился на встречу, — ответила София. — Звучит странно. Они явно пришли туда добровольно, мы же изучили снимки от и до, в помещении не было следов борьбы, а судя по полицейским отчетам, тела не перемещали, значит, яд уже был внутри еды. Вопрос остается открытым: где седьмая жертва? А главное — кто? — Это ничего не даст, — протянула девушка. — Кто угодно мог быть на этом месте, даже сам отравитель. Я знаю, что все бессмысленно. Прошло пятнадцать лет, с этим человеком могло произойти всякое. София сжала переносицу и зажмурилась. Маркус промолчал, наклонился ближе к лампе, всматриваясь в снимок. Бумага была старая, с чуть потемневшими краями, а зернистое изображение создавало ощущение, будто вся запечатленная сцена покрыта тонкой пеленой. — Странно… — озадаченно пробормотал он. София нехотя приоткрыла один глаз. — Что именно? — Посмотри сама. Она тяжело поднялась и подошла ближе. Маркус повернул фотографию так, чтобы свет падал прямо на ее поверхность. Сначала София не увидела ничего нового: тот же стол, те же тела, та же кошмарная, извращенная сцена, которую она уже выучила наизусть. Она уже собиралась отвести взгляд и сказать Маркусу, чтобы тот шел домой, иначе наступит час, когда они оба перестанут отличать реальность от игры собственного воображения, но внезапно друг тихо добавил: — Посмотри на бокалы. Стеклянные бокалы для вина на высокой ножке действительно стояли напротив каждой тарелки. Это не было новостью. — Ну и что? — возразила девушка. — Стол накрывали на семерых. Мы и это знаем. — Дело не в этом… — Маркус постучал ногтем по изображению. — Они пустые. — Ты издеваешься? — недовольно цокнула София. Его присутствие начинало раздражать. Она, как наивная идиотка, все надеялась на какую угодно зацепку, а Маркус, будто насмехаясь, говорил общеизвестные вещи. — Разумеется, они пустые. Они ведь там явно собрались не Рождество отмечать… — Послушай, — он поднял руку вверх, останавливая. — Но мне кажется, что в седьмом есть остатки какой-то жидкости, напоминающие вино. София вздрогнула, выхватывая из чужих рук фотографию. Она покрутила ее, то приближая к лампе, то отдаляя. На дне действительно будто осели капли, но сказать наверняка не представлялось возможным — это могло оказаться игрой света. -Будь это зацепка, мы бы заметили ее, когда просматривали фото на компьютере, — возразила девушка. — Это похоже на тень, в конце концов. — Ты так говоришь, потому что не веришь? Или потому, что боишься узнать правду? — серьезно спросил Маркус. София не нашлась, что ответить. Сознание говорило, что она на самом деле хочет узнать, что случилось с отцом, больше всего на свете. Но сопротивление внутри, натянувшееся до боли, утверждало обратное. — Не знаю, — выдохнула София. — Я не уверена, что смогу спокойно жить, если выяснится что-то ужасное. Если окажется, что отец это заслужил. — Я бы не сказал, что сейчас ты живешь иначе, — пожал плечами Маркус. — Что ты предлагаешь? — Для начала отдохни и подготовься к турниру. А потом подумаем вместе, — ответил мужчина, поднимаясь на ноги. На пороге они попрощались скомканно, неуклюже обняв Маркуса; София будто спешила закрыть за ним дверь. А оставшись одна, обессиленно привалилась спиной к двери. Голова шла кругом. Впервые за многие годы смотреть в сторону стола, заваленного бумагами, не хотелось. Тревога поднималась к горлу, сдавливая его спазмами. София не могла позволить себе отступить, но и делать шаг навстречу неизвестности отчего-то было до одури страшно. Девушка прошла в комнату, опустив взгляд в пол, рухнула на кровать, не снимая одежды, и уставилась в потолок. Дедушка, научивший Софию играть в шахматы, говорил, что внучка обладает феноменальным чутьем, и именно поэтому однажды сможет стать великой шахматисткой. И София ему верила всю жизнь, цеплялась за эти слова, как за спасительную соломинку, когда одолевали сомнения. Но в этот вечер хотелось думать, что дедушка ошибся, потому что предчувствие вновь долбилось в грудную клетку, и на этот раз оно молило не открывать те проклятые двери, за которыми загадочная смерть ее отца наконец обретет ясность. *** — Ты бы привела себя в божеский вид, адвокат придет с минуты на минуту, — нахально бросила секретарша, поставив на стол чашку кофе. Беатрис закатила глаза и отмахнулась. Брать на работу дальних родственников — отвратительная затея. Со временем они начинают путать личное с рабочим и дают советы, о которых никто не спрашивал. Она бы с радостью ее уволила, но Алиса, как назло, работала прекрасно, да и терять ее доверие не хотелось. Алиса могла еще пригодиться, надо просто заставить ее закрыть свой рот. Старинные часы на полке отсчитывали время и действовали на нервы. Беатрис знала, что адвокат никогда не опаздывает, а сегодняшний визит, по его словам, был неотложным, значит, рассчитывать на несколько лишних минут не придется. Женщина поправила съехавшую блузку, прикрывая выглядывающее кружево нижнего белья, и закинула ноги на край стола. — Он пришел, — сказала Алиса, снова материализовавшись в дверном проеме. Она прищурилась и ехидно добавила: — Ну вот, другое дело, теперь ты выглядишь не как шлюха, а как человек, у которого похмелье. — Пригласи его, — сквозь зубы прошипела Беатрис. — И проваливай отсюда. Однажды я уволю тебя, Алиса. Секретарша самодовольно рассмеялась. Она слышала угрозы увольнением по десять раз на дню и знала, что ни одна из них не будет исполнена. Алиса знала слишком много, а у Беатрис, несмотря на браваду, все-таки присутствовал инстинкт самосохранения. Адвокат торопливо проследовал в кабинет, даже не удостоив Алису вниманием; небывалая угрюмость намекала, что его визит действительно связан с чем-то, что требовало особого внимания, а не с тем, что ему просто нравилось пускать слюни на давнюю клиентку. — Здравствуй, — проговорил мужчина, усаживаясь на стул без приглашения. Беатрис отреагировала кивком головы и поднесла к губам чашку с кофе. Напиток успел остыть. Горечь потекла по горлу, заставив скривиться. Женщина исподлобья глянула на адвоката, который нервно доставал из кейса распечатки. Она потерла руки между собой так, что звякнули кольца, ударившись друг об друга, и спросила: — Что за срочность заставила тебя выдернуть меня из дома? Мужчина напряженно выпрямил спину и откашлялся. — У меня есть сведения, что полиция хочет поднять то дело, — он сделал паузу, ожидая реакции, но Беатрис только слегка склонила голову. — Говорят, появился новый детектив, который хочет расследовать безнадежные дела. Какой-то самоуверенный юнец, по моим источникам, недавно закончил академию, был лучшим на курсе. — И? — вопросительно изогнула бровь Беатрис. — Мне бы не хотелось, чтобы к тебе появились вопросы… — Какие вопросы? Адвокат обреченно вздохнул, понимая, что разговор окажется не из простых. Беатрис умела вести себя так, словно ничего не произошло, даже если все вокруг говорило обратное. — Дело о массовом отравлении, — ровно ответил он. Иногда стоило называть вещи своими именами, чтобы вытащить из этой женщины хоть тень реакции. — Гиблое дело, — усмехнулась Беатрис. — Его закрыли пятнадцать лет назад за нехваткой доказательств, насколько я помню. — У тебя есть информация, которую мне нужно знать? — мужчина проигнорировал реплику, только чуть сильнее сжал кейс на коленях. — С чего бы вдруг? Мое имя там никогда не упоминалось. — Но мы ведь знаем… — Закончили, — прервала его Беатрис. Она дернула головой, указывая подбородком на дверь. — Тебе пора. Мужчина двинулся с места не сразу, несколько секунд он тупо смотрел на свою клиентку, которая, казалось, решила полностью игнорировать любые разумные доводы. Это было в стиле Беатрис. И несмотря на то, что их совместной работе шел шестой год, мужчина так до конца и не понимал, какими мотивами руководствовалась эта женщина. Он неуверенно встал, потоптался на месте, не оставляя надежды уловить хотя бы намек на реакцию, но когда женщина недовольно забарабанила пальцами по столу, поспешил ретироваться. Беатрис дождалась, пока шаги адвоката стихнут в коридоре, а затем шумно выдохнула. И ради этого он звонил ей вчера посреди ночи? Ради этого назначал экстренную встречу? Идиот. Беатрис никогда никому ничего не расскажет. Это дело должно гнить на полке так же, как гниют в земле тела тех шестерых. Она сжала зубы, сдерживая порыв злости, который каждый раз толкал на то, чтобы разнести к чертовой матери половину кабинета. Светловолосая голова Алисы снова появилась перед глазами. — Я все слышала, — сказала девушка, бесцеремонно усаживаясь на край стола. — Какая неожиданность, — ядовито отозвалась Беатрис. — И что ты будешь делать? — не унималась Алиса. — Наслаждаться шоу. Беатрис опустила ноги обратно на пол. Каблуки громко стукнули по деревянному паркету. Женщина свободно откинулась в кресле. Алиса продолжала смотреть в упор, отмечая слегка напряженную линию челюсти, чуть подрагивающие пальцы рук, которые Беатрис то и дело сжимала в кулак. — Ты нервничаешь, — констатировала Алиса. — А ты слишком много говоришь. Принеси мне шахматы. — Серьезно? Собираешься развлекаться вместо того, чтобы решать проблему? — Алиса, — неожиданно серьезно проговорила Беатрис. — Пообещай мне, что если однажды к тебе придет хоть кто-то, будь то детектив, чья-то мать или сам Господь Бог, ты никому ничего не скажешь, чего бы тебе это ни стоило. — Я и не собиралась вообще-то, — нарочито обиженно ответила девушка. — Вот и славно. Иначе я действительно найду цианид и своими руками залью его тебе в глотку. И в этот раз обе понимали, что Беатрис не шутила. Когда Алиса поставила на стол шахматную доску, привычно разворачивая белыми в свою сторону, женщина слегка сжала ее запястье, притягивая ближе. Алиса опустилась на колени Беатрис, как делала почти каждый день, но сейчас ощущала неприятную скованность. — Они заслужили все то, что с ними случилось, — выдохнула девушка, почти касаясь чужих губ. В ответ Беатрис лишь сухо кивнула, увлекая ее в поцелуй. Еще одна ценность Алисы, помимо прочих, состояла в том, что она соглашалась на все. И их сомнительные отношения были тому подтверждением. Тот вечер пятнадцать лет назад Беатрис, конечно же, помнила в деталях. И как сидела на том жутко неудобном стуле, и как смеялись те шестеро мужчин, пришедшие на свой последний ужин. И даже их предсмертные хрипы до сих пор отдавались в ушах. Седьмой стул во всех полицейских отчетах оставался пустым, но, закрывая глаза перед сном, Беатрис каждую ночь вспоминала на нем себя. Тогда она поклялась себе, двадцатипятилетней, что сохранит эту тайну, о которой позже слагались легенды и выдвигались абсурдные версии. И каждая из них даже близко не стояла с правдой, потому что в правде этой шестеро мертвых мужчин никогда не были жертвами. Тогда просто пришло их время платить по счетам. Сегодня же, когда Беатрис задумчиво передвигала фигуры по шахматной доске, что-то внутри навязчиво шептало, что скоро расплатится и она.