Мат Легаля

Восемнадцать лет назад Солнце в тот год светило так рьяно, что жители, изнемогающие от жары и духоты в бетонных конструкциях, отчаянно искали спасения у любых водоемов, до которых могли добраться. Они собирались возле центрального озера, использовали перерывы на обед ни ради приема пищи, а чтобы выдохнуть. Из-за вечного столпотворения казалось, что город живет совершенно иной жизнью, до этого момента не виданной, где все были объединены одной проблемой — необходимостью дышать хоть чем-то еще, кроме поднимающейся пыли и спертого, до одури нагретого воздуха. Никого не волновало, что места у озера было чрезвычайно мало, что приходилось сидеть чуть ли не на голове у других, и что солнце с каждым днем становилось все агрессивнее, будто желая выжечь дотла все земное. Беатрис окинула взглядом собравшихся людей и скривилась. Скамейка у озера, где она проводила время каждый день, почитывая журналы, чтобы выдохнуть и отвлечься, конечно же, была занята. На этот раз толстобрюхим мужиком, который разделся до пояса и так тяжело дышал, что его обвисший живот ходил ходуном. Нет, к нему и подобным она ни приблизится. Придется вернуться домой или остаться под деревом, которое едва ли защищало от солнца, но всяко было лучше, чем квартирная духота. Беатрис раздраженно выдохнула. Вообще-то злилась она почти круглые сутки, выходила из себя от любой мелочи, которая шла не по плану, но занятое место стало последней каплей. Девушка откинула журнал подальше от себя, опустилась на траву, чувствуя, как жар нагретой земли пробегает по коже сквозь джинсы, и закрыла глаза. Леон обещал прийти вовремя. Он постоянно обещал не опаздывать, а потом долго извинялся, и ничего не менялось. Беатрис уже перестала обращать внимания. В конце концов, если его уволят, это будет не её проблема. Она устала придумывать отговорки, по которым задания не выполнялись в срок. Может быть, это и к лучшему — избавиться от Леона, его жизнерадостность и желание творить добро давно стояли ей поперек горла. Беатрис вообще не поняла, как оказалась на этой работе, и тем более, как умудрилась не свихнуться от окружавшей её глупости напарников. Вообще-то она пришла туда впервые, чтобы заработать денег на поездку с подругой на музыкальный фестиваль, потому что успела потратить все, полученное с шахматного турнира. Слила на выпивку, если быть точнее. Подобное расточительство ей нисколько не претило, было, что вспомнить, а остальное к черту. Тогда в газете появилось предложение, напечатанное таким мелким шрифтом, что она едва не схватилась за монокль, доставшийся в наследство от матери, но прищурившись, все-таки смогла прочесть. Требовались добровольцы для выполнения разовой работы: сбор информации и мониторинг активности. Беатрис тогда решила, что это идеально ей подходит. Не нужно будет упахиваться и делать вид, будто работа доставляет ей удовольствие, заберет свои деньги и уедет тусоваться. Но позже оказалось все иначе. Беатрис ушла с работы с конвертом, набитым купюрами. Больше, чем было указано в заявке. Часть за выполненное задание, другая часть за молчание. Соблюдение правил конфиденциальности, как было прописано в договоре, какой штраф за нарушение не сказали, уточнять Беатрис не захотелось. На фестиваль она, конечно, съездила, еще и на выпивку хватило с лихвой. Никогда не забудет, как глотала виски со щепоткой перца чили — местное пойло, которое все хвалили, а после вытирала слезы, стоя на коленях, пытаясь вдохнуть. А после возвращалась снова и снова, жонглируя подработкой и турнирами. Шахматы бросать не планировала. Они ей нравились, к тому же приносили доход, а еще помогали разгрузить голову. Мастерство, которое она демонстрировала на соревнованиях, давно было заслуженным и прочным. Жаль только, денег приносило недостаточно. Хоть на это и намекал один из её напарников, щуплый парнишка лет девятнадцати с кривыми зубами, у которого вечно воняло изо рта. Он был спортсменом, между прочим. Но с его телосложением едва ли можно было предположить, что тот играл в гольф. Кажется, его звали Мирт, или Митчелл. Беатрис не могла вспомнить точно, потому что ей было плевать. Беатрис посмотрела на наручные часы и едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Леон снова опаздывал. Они должны были встретиться, чтобы обсудить новое задание. За последние годы Беатрис удалось проявить себя по-полной на подработке, и теперь вместо скучного мониторинга, она могла выбирать, что делать: перевезти наркотики и раздать их бездомным, чтобы побыстрее отъехали и перестали загрязнять район, припугнуть бедняков, чтобы убрались с территории, которую собирались расселить и застроить, или подделать парочку документов, так, чтобы на границе не прикопались. Леон называл это грязной работой, которую они вынуждены делать, чтобы не сдохнуть с голоду. Беатрис — необходимым мероприятием, к которому она возвращалась из раза в раз, но всегда знала, что однажды сможет бросить. Остальные в их компании особо не возникали. Толстяк, работающий в офисе, пару раз порывался поныть, что они рискуют собственной свободой за копейки, но все-таки не уходил, потому что платили достаточно. Беатрис вообще терпеть не могла чужого нытья. Её мать любила жаловаться на отца-идиота, что бросил их, на свою несчастливую жизнь, и на то, что Беатрис её ни во что не ставит, сидит вечно за своей доской, будто только шахматы имеют смысл. А потом мамаша встретила молодого африканца и укатила с ним путешествовать. С тех пор, Беатрис еще больше возненавидела любителей жаловаться. Они только прикидываются несчастными, но готовы бросить все ради себя в любой удобный момент. А вот шахматы её никогда не обманывали. В шахматах все было честно, просто и предельно понятно, если ты слабый, то ты получаешь мат. — Привет, — голос Леона вырвал её из раздумий, и девушка недовольно повернула голову. — Где тебя носило? — спросила она вместо приветствия. — Задержался дома, — непонимающе пожал плечами Леон. Беатрис сжала зубы, чтобы не выругаться. Солнце уже припекало вовсю, и только добавляло раздражения в её и так переполненную бочку злости. — Что насчет работы? — спросил Леон, не обращая внимание на презрительное лицо собеседницы. — А что насчет работы? — передразнила Беатрис. — Ты наконец-то вспомнил, что она у тебя есть? — Не начинай… — Послушай, я не собираюсь, как в прошлый раз прикрывать твою задницу. Эти парни тогда чуть не вытрясли из меня душу, пытаясь узнать, почему пакет с отравой, которую они дали, так и не доехал до места. Думаешь, мне понравилось придумывать отговорки? — То, что произошло в прошлый раз, было логичным. Они вышли за рамки, ты прекрасно знаешь, что в пакете была химия и ни капли наркотиков. Это уже убийство, а не просто попытки запугать, — возразил Леон, как обычно скрещивая руки на груди, в знак сопротивления. Беатрис чувствовала, что скоро взорвется. Она была готова схватить его за ворот и тряхануть так, чтобы мозги встали на место. Чертов придурок. Он никогда не понимал, что эта идиотская святость подставляла и её. Беатрис не хотела терять работу, не хотела опять носиться, как угорелая, по собеседованиям в поиске денег на выпивку и шмотки, не хотела терять возможность участвовать в турнирах, потому что пришлось бы работать. Она много чего не хотела, а человечность давно стояла на предпоследнем месте в списке приоритетов. — Если меня в следующий раз спросят, почему нихрена не получилось, я укажу на тебя, — сквозь зубы прошипела она, отворачиваясь. Леон лишь разочарованно хмыкнул, поднимаясь на ноги, и отряхнул брюки от налипшей листвы. — Ты заигрываешься, Беатрис, и помяни мое слово, тебе это выйдет боком. Он хотел сказать что-то еще, но Беатрис уже демонстративно отвернулась, прожигая взглядом свою любимую лавочку напротив. Ей жутко хотелось выпить, отбросить все эти мысли и необходимость разбираться с чужой совестью, но вместо этого девушка открыла сумку, вытащила оттуда фигурку ферзя, которого всегда носила с собой, и сжала её в ладони. Забавно, что в итоге заигрались они.