Мат Легаля

София не помнила, как проснулась утром, и как в её комнате оказался Маркус. Он активно жестикулировал, пытаясь что‑то донести, а София слушала вполуха — рассеянная, погружённая в свои мысли. Хаос в голове, осевший осадком после турнира, никак не уступал место ясности. Девушка чувствовала себя взвинченной и взволнованной. — Ты вообще слушаешь меня? — спросил Маркус, уронив руки на колени. София моргнула, тряхнула головой, пытаясь сконцентрироваться, и кивнула, хотя сказанное так и не дошло до её сознания. Главное, чтобы Маркус не попросил повторить. Но тот допрашивать не стал — только потянулся к её руке и сжал пальцы так крепко, что стало немного больно. — Я понимаю твоё состояние. Если нужно побыть одной, я пойму и не стану беспокоить, — заверил он. — Нет, не надо. Я просто немного не собрана, но твоё присутствие, наоборот, помогает прийти в себя, — вымученно улыбнулась девушка. Она понятия не имела, чего хотела на самом деле. — На чём мы остановились? — На том, что у тебя на мобильном пропущенный от полиции… София наконец вспомнила, о чём был их разговор и по какой причине Маркус примчался к ней домой, как только выдалась свободная минута на работе. Звонок от нового детектива в полицейском участке поступил рано утром. Когда номер высветился на телефоне, София долго думала, стоит ли поднимать трубку. Она не могла ответить себе на вопрос, почему не решилась сразу. Наверно, не знала, что может услышать, боялась, что откроется правда, которую не сможет вынести. Слишком привыкла находиться в неизвестности, и теперь эта неизвестность собиралась рассеяться, а за ней останется пустота, которую придётся чем‑то заполнять. К этому София не была готова. — Ты собираешься перезвонить? Или, может, стоит поехать туда вместе? — снова спросил Маркус, заглядывая ей в лицо, словно пытался найти ответы, которых у Софии не было. — Я не знаю, — выдавила из себя девушка. — Вдруг мне это знать не нужно, вдруг всё станет только хуже. Ей хотелось закрыть лицо руками и спрятаться, но старые газеты, разбросанные на столе, никак не давали закинуть историю на дальнюю полку. Это по‑прежнему оставалось делом её жизни, а страх по‑прежнему ходил рука об руку с правдой. — Ты живёшь в неизвестности уже пятнадцать лет. Разве это лучше? София пожала плечами. — Я привыкла, что каждый день просматриваю эти газеты, что сама названиваю в участок. Но когда увидела этот звонок… Не знаю, словно что‑то останавливает. Как будто там, за завесой, меня ждёт что‑то такое, что может перевернуть всё с ног на голову, — почти простонала она, бросая взгляд на стол. Всё та же чёртова фотография. Неизвестная добровольная инсталляция, участником которой был её отец. — Это нормально, — ответил Маркус. — Ты можешь не перезванивать. Если там что‑то важное, я уверен, они вызовут тебя сами. София закусила нижнюю губу и сжала пальцы в кулак. Её раздражала собственная неспособность принимать решения, и это бессилие сквозило в каждом сомнении. Отец, наверняка, будь он рядом, был бы разочарован. Она помнила, что в детстве он учил её быть смелой, а потом его место занял дедушка, который всегда говорил, что страху нужно смотреть в глаза, даже если тот предстаёт в маске самого страшного чудовища, потому что только так можно его победить, показать, что ты сильнее. Она взяла телефон, рассеянно покрутила его в руке, разглядывая иконки на дисплее. Пропущенный звонок висел первым в списке, выделенный красным, он будто намекал на срочность. Она нажала на вызов, не дав себе времени передумать. В конце концов, этот звонок мог ничего не значить. Просто ревизия от полиции, в очередной раз делающей вид, что работает. На том конце трубку сняли сразу, и девушка опешила. Слова комом застряли в горле, не давая возможности вдохнуть. Она растерянно посмотрела на Маркуса, который ободряюще кивнул. — Вы звонили мне. Только увидела пропущенный. Что‑то случилось? — выпалила София на одном дыхании. Собеседник зашуршал чем‑то, напоминающим шелест страниц, но ответа не последовало. — София Альт? — наконец раздался голос. — Я обзваниваю всех потерпевших, которые связаны с делом о массовом отравлении. Перед тем как начнём беседу, требуется уточнить вашу личность. Судя по голосу, с мужчиной София знакома не была. Он говорил торопливо, хватая воздух, словно боялся, что девушка положит трубку. За показной серьёзностью сквозила лёгкая неуверенность — так общаются люди, которые хотят сообщить нечто важное, но не знают, как другие это воспримут. — Да, это я, — утвердительно ответила София. — Появилось что‑то новое, связанное с делом? — Несколько дней назад мы решили вернуться к расследованию, провести анализ того, что было выяснено. Были обнаружены несостыковки и «слепые пятна» — пока это всё, что я могу вам сказать. Сейчас требуется провести опрос потерпевших, чтобы уточнить детали. Вы смогли бы приехать в участок? София ощутила, как перехватило дыхание. На этот раз они вызывали её сами, как не делали ни разу до. Обычно она сама обивала пороги и пыталась выяснить хоть что‑то. — Да, — хрипло отозвалась девушка. Пластик телефона больно впивался в ладонь оттого, как София сжимала его в руке, буквально вдавливая в ухо, чтобы не пропустить ничего из сказанного. — Сегодня до вечера. Я буду ждать вас, можете приехать в любое время. Это займёт меньше часа, — проинструктировал детектив, и тут же в трубке раздались гудки. София уставилась на погасший дисплей, а потом перевела взгляд на Маркуса. Тот в ответ посмотрел взволнованно, слегка изогнув брови. Он не спрашивал, ждал, пока подруга сама наберётся сил, чтобы рассказать. — Мне нужно к детективу, — торопливо сказала она, а затем, задумавшись, добавила: — Сходишь со мной? Присутствие Маркуса казалось естественным. Он был единственным, кто долгое время давал ей опору в самые сложные времена жизни, он был единственным, кто без укоров и косых взглядов посвящал своё свободное время расследованию, которое для многих было потерей времени — глупой, почти детской одержимостью правдой. Маркус всегда вставал на сторону Софии. И сейчас, когда долгожданная дверь чуть‑чуть поддалась, готовясь приоткрыть завесу тайны, его присутствие было необходимостью. Мужчина с готовностью кивнул, словно сам ждал приглашения, не решаясь спросить напрямую. София протянула руку, хватаясь за его пальцы, как за спасательный круг. Она понятия не имела, что узнает на встрече с детективом, но подсознательно чувствовала, что этот день изменит многое. На пороге, перед тем как зайти внутрь, София резко остановилась. Сердце забилось так быстро, что на секунду подумалось, будто она задыхается. Маркус смотрел с привычным волнением, но руки не подал на этот раз — знал, что она справится сама. София помнила эту дверь, которая не раз закрывалась перед её носом усталым охранником. Она столько времени провела в коридоре на узком, потрёпанном диване, в попытках узнать хоть что‑то, что сбилась со счёта. А теперь эта дверь была для неё открыта — стоило только потянуть за ручку: её там ждали. И вот ведь парадокс: теперь страх сковывал гораздо сильнее, чем тогда, когда попытки и усилия не приносили результата. Она хотела бы сказать, что хочет уйти, что не видит смысла, вернуться домой, запереться на все замки и продолжить глотать чай, упиваясь собственной маленькой трагедией. Но не позволяло нечто внутри — внезапно щёлкнувшее, заставляющее смотреть на то, что разворачивается перед глазами. София дёрнула за ручку, нажимая до упора, и шагнула внутрь. Запах затхлости и хлорки ударил в лицо. Словно в этом месте стремились каждый раз уничтожить то, чем всё было пропитано: неизвестностью и чужой болью. — Добрый вечер, — кивнул щуплый мужчина лет тридцати, встретивший их у дверей. Он указал рукой на закрытые двери кабинета. — Пройдёмте со мной в кабинет. И София поняла, что, вероятно, этот детектив появился совсем недавно. Она не видела его прежде, потому что иначе точно бы узнала, и вовсе не оттого, что бывала тут слишком часто, а потому, что его учтивость и приветливость колоссально разнились со здешней угрюмой обстановкой. Глаза мужчины светились чем‑то отдалённо напоминающим участие. Слишком непривычно. Они прошли в кабинет. Маркус закрыл за собой дверь, и София нервно обернулась через плечо, убеждаясь, что друг зашёл вместе с ней. Отчего‑то именно сейчас его присутствие казалось оплотом надёжности. Детектив проследовал к своему столу. София неловко присела напротив. Жёсткая спинка стула тут же впилась в лопатки, и ей пришлось выпрямиться. — Михаэль Андер, — представился детектив, заметив, что все наконец‑то устроились по местам. В своём кабинете он выглядел увереннее, чем в коридоре. Только подрагивающие уголки губ выдавали лёгкое замешательство, впрочем, его легко можно было спутать с сосредоточенностью. — Это займёт максимум час, просто необходимо сверить некоторые детали. — Вы нашли что‑то новое? — спросила София, подавшись вперёд. Михаэль ответил долгим пронзительным взглядом. Он изучал её лицо несколько секунд, пытаясь найти там то ли ответы на вопросы, то ли понять, в каком состоянии находится девушка. Было в ней нечто такое, что отличало её от других потерпевших: интерес, искренний и не желающий затухать. Другие уже давно свыклись со своими потерями, отвечали невнятно, с явной неохотой, будто ждали, когда их оставят в покое. — Я обнаружил несостыковки в деле. Возможно, это просто упущение следствия. Дело давнее, могли и листы затеряться, — он не желал раскрывать всё именно сейчас. Пока не время. Да и доказательств нет. Другой вопрос, что ошибки вовсе не подпадали под категорию утерянных. София разочарованно выдохнула, прикрывая глаза. Ощущение, что если и в этот раз не откроется хоть капелька правды, не покидало. Она уже не была уверена, захочет ли продолжать, если вспыхнувшая надежда будет потушена простой оплошностью. — Вы что‑нибудь знаете о прошлом своего отца? — спросил детектив. — Мне было почти десять, когда это случилось, поэтому нет, я ничего не знаю. Он приходил домой вовремя, играл со мной каждый вечер и старался успеть к ужину, всегда, — ровно ответила София. — Ваша мать не говорила, были ли у него подработки? Возможно, другая деятельность? — Нет, она ничего не знает и уже много лет не хочет вспоминать эту историю. Отстранённость матери на самом деле злила Софию, но выкладывать подноготную своей семьи в полицейском участке она не стала. — Вы знали, что у вашего отца был открыт счёт в банке на ваше имя? София инстинктивно напряглась и нахмурилась, пытаясь вспомнить, говорили ей когда‑либо о каких‑либо деньгах отца, но на ум ничего не приходило. Она ответила с минутной заминкой: — Нет, ничего такого. Все деньги, которые он когда‑либо зарабатывал, приносил в семью. А в чём дело? — На счету лежала круглая сумма, которую я пока не вправе вам раскрывать, — ответил детектив и открыл лежащую на столе папку. Скорее для вида, чем для уточнения информации. За несколько дней он изучил дело от и до и мог бы вспомнить каждый шаг следствия, который по некой неизвестной причине всегда приводил к тупику. — И где эти деньги? — София чувствовала, как в животе завязывается узел из интереса и тревоги, как неприятная субстанция расползается по внутренностям и обволакивает их. Обычно ни к чему хорошему подобные ощущения её не приводили. — Через несколько дней после его смерти счёт был закрыт. Дальнейшее отследить невозможно, — развёл руками Михаэль. — А что насчёт других мужчин? — внезапно подал голос Маркус, который всё это время сидел молча, переводя взгляд с детектива на Софию, отслеживая нить разговора. — У других жертв не было неизвестных счетов, — прозвучал короткий ответ, как намёк, что дальше спрашивать нет смысла. — Тогда почему вы считаете, будто это имеет отношение к делу? — возразил Маркус. Недоговорённости ему не нравились, казалось, что от них утаивают нечто важное, что‑то такое, что лежит в той самой папке перед детективом. — Как я уже сказал, счёт пополнялся регулярно, но не стабильно. Это могут быть лишь мои домыслы, но, насколько я знаю, ваш отец был довольно семейным человеком. Он уходил куда‑либо в тайне от семьи? — продолжил Михаэль, обращаясь к Софии. — Нет, — помотала головой девушка. — Он всегда был дома, если не было заказов. Послушайте, отец работал в нестабильном графике, и я понятия не имею, где он пропадал днём. Вечером он всегда проводил время со мной, — София начинала заводиться. Разговор не имел никакого смысла. На эти вопросы она отвечала сотни раз. — Я попрошу вас оставаться на связи на случай, если появятся новые вопросы, — Михаэль быстро написал на визитке несколько цифр, образующих номер телефона, и подвинул к Софии. — Вы займётесь этим делом? — тихо спросила девушка. Ей показалось, что голос прозвучал жалобно, и от собственной слабости захотелось поморщиться. — Или это снова проверка старых документов, чтобы разбередить наши раны и забыть ещё на пару лет? — добавила она чуть грубее, чем рассчитывала. — Я сделаю всё, что от меня зависит. Не могу ничего обещать, но постараюсь, — сдержанно кивнул мужчина. — Почему именно это дело? — снова вклинился в разговор Маркус, чем заставил Софию повернуться в его сторону и нахмурить брови. — Не люблю, когда нераскрытые дела пылятся на полках. Я пошёл учиться именно для этого. Меня редко могут заинтересовать обычные преступления, — пожал плечами мужчина. София и Маркус поднялись почти одновременно. Девушка натянуто улыбнулась, подавшись вперёд, чтобы пожать детективу руку. Ладонь на ощупь была тёплой и уверенной. Хотелось, чтобы эта уверенность оставалась не только ощущением на пальцах, но и трансформировалась дальше, дала бы толчок к правде. Маркус на протянутую руку не ответил, лишь сухо кивнул, подталкивая Софию в спину к выходу. Встреча оставила после себя вопросы и недосказанность. София чувствовала, как туман в голове, оставшийся после турнира, сгустился сильнее. Теперь она точно не сможет успокоиться. Казалось, что детектив хотел спросить больше, но отчего‑то медлил. Они вышли на улицу молча. Разговоры, раньше оживлённые и доверительные, теперь не имели смысла. Маркус остался позади, когда София растерянно двинулась в сторону дома, совершенно не готовая к диалогу и ко встрече с собственными страхами. Михаэль Андер задумчиво перелистывал показания Софии, сверяясь с уже известными фактами. Большие, наивные глаза этой девушки отчего‑то засели в памяти и не желали её покидать. Мужчина рядом с ней, представившийся другом, не вызывал доверия, но Михаэль отмахнулся от этой мысли. Чужая личная жизнь — не его забота. То, что касалось его лично, лежало в папке, покрытое неразберихой и ошибками — не случайными, впрочем, но оттого не менее раздражающими. Леон Альт не оставил после себя ни денег, ни правды, только эфемерный образ идеального отца. Михаэль достал из папки сложенный лист, развернул его и чуть не застонал от разочарования. След, который он раскопал прошлой ночью, сначала вызвал неподдельный восторг. Михаэль помнил, как у него задрожали руки, и чувство предвкушения поднялось к горлу, не давая сглотнуть. А потом на смену эйфории пришло осознание, а вместе с ним — отчаяние вперемешку с бессилием. Он уже тогда знал, что его ждёт, но по‑прежнему, даже сейчас, не хотел верить, что ввязывается в дело, которое вполне способно уничтожить его только что начавшуюся карьеру. Это расследование не будет обычной борьбой за правду — оно станет борьбой с системой. Зацепка была призрачной, не имеющей под собой ни грамма доказательств, а значит, проверить её практически невозможно. Михаэль разблокировал телефон, отыскал в списке контактов нужный номер. Палец завис над экраном в нерешительности. Его близкий друг и по совместительству однокурсник недавно хвастался, что устроился на работу помощником судьи. Его помощь была бы как нельзя кстати, но Михаэль знал, что шансов мало. Он раздражённо выдохнул и отложил телефон. Для начала стоило всё обдумать. Михаэль надеялся, что София расскажет больше, но, очевидно, девушка действительно ничего не знала. Он планировал поговорить с ней о найденной зацепке, а в итоге всё свелось к обычным вопросам, ответы на которые и так были в показаниях. Говорить о том, что Леон Альт, её отец, не только откладывал неизвестно как заработанные деньги на отдельный счёт, но и пару раз пользовался им, совершая странные переводы, было бы глупо. Суммы были небольшие, выполнялись осторожно, через банкоматы с другого конца города, ничего существенного. Смущало только одно — данные получателя. Им оказался Мирт Хэсс — ещё одна жертва массового отравления. А это значило только одно: предположение следствия о том, что жертвы могли быть между собой незнакомы, не имело смысла. Их связывало нечто большее, чем одновременная смерть на ужине. И Михаэль собирался это узнать, чем бы оно ни было.

***

Алиса ходила из угла в угол уже двадцать минут, то и дело бросая слегка обеспокоенный взгляд на Беатрис. Нет, она не волновалась за неё в полной мере, хотя стоило бы, но это было чувство иного рода — напряжение. Алисе казалось, что за годы вместе она выучила все реакции Беатрис наизусть: то, как она кидала в стену всё, что попадалось под руку, если бывала в ярости; то, как она внезапно замирала, словно проваливаясь внутрь себя; или как приходила паническая атака, всегда неожиданно, но никогда не вызывала страха, потому что Алиса и к этому успела привыкнуть. Сейчас же Беатрис не орала, не истерила и не отключалась. Она просто молчала, вела себя так, словно ничего не произошло в этот треклятый день. Она была так спокойна, что у Алисы от напряжения сводило живот. — Присядь, — сказала Беатрис, заметив нервозность Алисы. Та остановилась как вкопанная посреди комнаты, а затем нехотя проследовала к дивану, опустившись вниз с нарочитым недовольством. Она периферийным зрением отметила, что вблизи видно, как у Беатрис трясутся пальцы, ну хоть что‑то привычное. В их ситуации это казалось почти победой. — Ты сегодня какая‑то странная, — дёрнула плечом Алиса. Беатрис медленно повернула голову в её сторону и посмотрела прямо в глаза, но ничего не ответила, только кивнула, как будто делая мысленную пометку. — Я получила документы от своего адвоката, — спустя несколько минут молчания сказала женщина. Алиса закатила глаза на последнем слове, которое начинало раздражать всё больше, слишком большая концентрация его невидимого присутствия в пространстве. — София Альт действительно дочь Леона, и, судя по всему, она понятия не имеет о его двойной жизни. — И что ты планируешь с этим делать? — Не я, а ты… — Я? — удивлённо перебила Алиса. Беатрис сделала очередной глоток виски из стакана и улыбнулась. — Ты, Алиса, познакомься с ней, узнай получше, а потом приведи ко мне. — Ты, блин, издеваешься? — Алиса вскочила с дивана, едва не опрокинув стол. — Как я должна это сделать? Я твоя секретарша, а не личный детектив. — Вот именно, и это часть твоей работы — делать всё, что я захочу, — отрезала Беатрис, откидываясь на спинку дивана. Она хаотично сжала несколько раз пальцы в кулак, пытаясь унять дрожь, но выходило отвратительно. — В мою работу не входит общаться невесть с кем, чтобы ты утолила своё извращённое чувство мести, — не подумав, выпалила Алиса и тут же инстинктивно скрестила руки на груди, защищаясь и зная, что может последовать дальше. Беатрис медлить не стала. Она резко отодвинула бокал от края стола так, что стекло издало тревожное дребезжание. Рука поднялась в воздухе плавно, готовая то ли погладить, то ли ударить, но вместо этого Беатрис неожиданно крепко схватила Алису за подбородок, впиваясь пальцами в нежную кожу. — Ты сделаешь всё, что я скажу, — прошипела она. — Ненавижу тебя, — процедила Алиса сквозь зубы, не отводя взгляд. Она хотела сказать что‑то ещё такое, чтобы позволило бы выразить весь спектр эмоций одним разом и одним словом, но подходящего не находилось, потому что невозможно было описать привязанность и взаимную ненависть, связывающую их настолько крепко, насколько вообще возможно представить. Слова и не понадобились. Когда в следующую секунду на столе зазвонил телефон Беатрис, обе женщины одновременно перевели взгляд на экран. Алиса едва сдержала нервный смешок, увидев знакомый номер того самого адвоката, а после пришло осознание, что позвонить в столь поздний час его могло заставить только нечто экстренное, что не могло дождаться утра. Алиса почувствовала, как разжались чужие пальцы на её подбородке. Беатрис напряглась всем телом, хватаясь за телефон, и нажала кнопку приёма вызова, тут же поднося его к уху. — Вальц, — рявкнула в трубку она. В трубке послышался торопливый мужской голос, объясняющий нечто такое, отчего Беатрис мгновенно нахмурилась. Алиса автоматически потёрла подбородок рукой и сделала шаг назад, на безопасное расстояние. — Как его зовут? — хрипло спросила Беатрис на выдохе. Адвокат ответил после паузы, неразборчиво и спешно, словно боялся чужой реакции. И, судя по тому, как пальцы Беатрис сжали телефон, его опасения были вполне оправданы. — Сукин сын, — выплюнула Беатрис в пустоту. И Алиса вздрогнула, чувствуя, как назревает шторм. Они говорили ещё пару минут. Беатрис кивала, отвечала односложно, вслушиваясь в каждое слово адвоката с несвойственным ей вниманием, а после отшвырнула телефон обратно на стол, даже не сбросив вызов. — Завтра утром поедешь в офис одна, — небрежно сказала она Алисе. — Куда ты? — осторожно поинтересовалась девушка, на ходу анализируя, в каком состоянии находилась Беатрис. Не спокойна, как до разговора, но недостаточно заведена, чтобы взорваться. — Нужно навестить старых знакомых, пока не всплыло нечто, о чём мы все пожалеем, ну и напомнить им о наших договорённостях, — пожала плечами женщина. — Не думаю, что им есть до этого хоть какое‑то дело, — ответила Алиса. — Возобновление расследования и прочая муть. Лучше не рассчитывай на них так сильно. Это дело уже поросло мхом, для них так точно, а вот тебя могут использовать как разменную монету. Им проще сдать, чем вытаскивать тебя из этого дерьма второй раз. Беатрис посмотрела в ответ исподлобья и тут же отвела взгляд, уставившись в окно, за которым уже вовсю моросил дождь. Алиса была права, конечно же, но признавать это Беатрис не собиралась. Впрочем, как и то, что однажды она, рассказавшая Алисе всю историю, умолчала об одной важной, неотъемлемой детали произошедшего, которая теперь висела над её головой, как молния, готовая ударить в любую секунду и превратить в пепел всё живое. Алиса всегда считала, что Беатрис с ней честна. Пусть и думает так дальше, пока приносит пользу. — Иди спать, — махнула рукой Беатрис, но Алиса даже и не думала подниматься. — Не хочу, чтобы ты сидела тут одна. Обычно по ночам издаёшь много шума, я от этого просыпаюсь, — съязвила девушка. — Я приду через пятнадцать минут, — пообещала Беатрис, желая остаться наконец одной. Алиса спорить не стала: если обещание выполнено не будет, она всегда сможет вернуться, чтобы продолжить мозолить глаза. Стоило двери закрыться, как Беатрис мгновенно поднялась на ноги и прошла к шкафу. Код от домашнего сейфа знали они обе. Вот только Алисе было невдомёк, что помимо бесполезных бумаг и запаса таблеток от своего психотерапевта Беатрис хранила там и нечто другое, куда более ценное. Женщина аккуратно открыла трейзер, стараясь не издавать лишнего шума, и извлекла наружу небольшой кейс с кодовым замком. Документы, хранившиеся внутри, выглядели как новые. Словно не лежали внутри долгие годы и не ждали своего часа, который, по всей видимости, наступал именно сейчас. Беатрис бросила взгляд на часы на полке. Через восемь минут Алиса снова заглянет, чтобы утянуть её в спальню, заставит выполнить обещанное. А пока женщина легко провела пальцами по кейсу, смахивая невидимую пыль, и глубоко выдохнула, пытаясь унять ускоряющееся сердцебиение. Документы. Жалкие бумажки, исписанные вычурным почерком, становились последним оплотом стабильности. Именно они могли помочь Беатрис удержаться, и они же могли утянуть её на дно. Женщина открыла чемоданчик и достала один из листов. На первый взгляд это не казалось чем‑то стоящим внимания: обычные цифры, координаты, записанные наспех. Но для тех, кого Беатрис собиралась навестить, это были не просто цифры, а места, отмеченные их властью и чужой кровью. — Я жду тебя, — донёсся из спальни недовольный голос Алисы. И Беатрис чертыхнулась, проклиная в который раз свою глупость, заставившую её однажды связаться с этой несносной девчонкой. Женщина быстро запихнула кейс обратно в трейзер, дважды проверив, чтобы крышка потайного отделения встала ровно. Алиса, если и полезет, то обязательно заметит неровность на поверхности. Чрезвычайно внимательная, или чрезвычайно любопытная. Беатрис щёлкнула дверью сейфа слишком громко, как ей показалось, и замерла, ощущая, как тревога поднимается в солнечном сплетении. Привычная маска равнодушия уже встала на место, как влитая. Притворяться и играть чужие роли было так привычно, что иногда становилось скучно. Но иного не предлагалось, потому что звери уже затаились и жаждали крови. А Беатрис, по нелепой насмешке судьбы, вновь выходила на арену. Наученная прошлым опытом, она была гораздо опаснее себя прежней.