Игра в молчанку

— Я не люблю повторять дважды. Ран тихо, почти незаметно вздохнул, скучающим взглядом окинув парня перед собой. Тот дрожал как осиновый лист во время урагана, мямлил что-то нечленораздельное (он терпеть не мог, когда перед ним жевали слова), переминался с ноги на ногу, в глаза не смотрел. Трус. Настолько трус, что аж противно. А терпение на исходе. — Я…я не знаю о чём вы, Хайтани-сан. Я-я… — Я, да, я, — протянул Ран лениво, издевательски, так, что каждый на месте бедолаги ощутил бы себя униженным и оскорблённым. Сделал шаг к парню, тот отшатнулся, но спиной врезался в сзади стоящего — Риндо Хайтани. Деваться некуда, пацан встрял. — Что ты ссышься в штаны? Я даже не начал тебя бить. Где вся твоя храбрость, которую я видел на заданиях, а? Парень громко, почти комично сглотнул ком в горле, но Рану было не до смеха, совсем нет. Этот щенок его обманывал. Этот никчёмным, лживый, пацан нагло пиздел всем направо и налево о том «какой он крутой». Ран сначала не обращал внимание — какая ему разница до мелкой шестёрки? Если он так будет следить за каждым, то на себя любимого времени не останется, да и этот…как его там… Ватанабэ. Точно. Так вот как его звали. Ватанабэ Кэтсу вступил в Тэнджику совсем недавно, может, месяц назад. Ран хорошо запомнил первый день этого нервного комка трусости, который трепался так откровенно и неубедительно, что сразу заработал себе не самую лучшую репутацию. Громкий, проворный, прячущийся за спинами товарищей, боящийся подставить свою задницу под удар. Что из подобного экспоната могло выйти? Правильно — ничего. Он — мусор, мясо, тряпка. Он не стоит даже косого взгляда, но. Было. Одно. Но. Ран заметил это не сразу, может, недели две назад, что Кэтсу стал стоять прямее, уверенее, взгляд становился острее, злее, сам он не разговаривал лишний раз, что было самым удивительным. Нет, не самым. Задания он выполнял идеально. Если надо было с крыши выбить деньги — молча выбивал, без «это…да, конечно, но может кто-то ещё захочет этим заняться?». Если надо было учавствовать в драках — он участвовал. Мало того, он отличался своим мастерством. Как эта блоха могла положить пятерых парней в одного и не запыхаться? Странности на этом не заканчивались, потому что на следующий день Кэтсу возвращался в своё привычное состояние. Ран не мог понять в чём дело. Он спросил у Риндо, не замечал ли тот за Ватанабэ изменений. Он лишь безразлично пожимал плечами и кривил лицо. Кэтсу его точно никак не интересовал, мало того, Хайтани-младший презирал его. Рана не отпускала мысль, что его где-то очень хитровыебанным способом обманывают. А обман в его среде — огромный сигнал об опасности. Ведь если кто-то выдаёт себя за того, кем не является, это значит две вещи: человек либо шпион, либо крыса. Либо что похуже. И старший Хайтани начал наблюдать, сначала так, ненавязчиво, между делом, потом внимательнее, присматриваясь к мелочам, и увиденное не сходилось с реальность. Второй Кэтсу был мелкий, дерзкий, с этим постоянным вызовом в глазах, который почему-то бесил до скрежета зубов. Он не суетился, не ныл, головы не склонял, стоял с выражением вселенского похуизма на грани с тихой яростью. И тут Ран не выдержал. Потому что Кэтсу в очередной раз хвастался, как он вчера на вылазке раскидал толпу и даже не поранился. Потому что ложь стала такой открытой, режущей слух, откровенно раздражающей, что вынудила вмешаться. И вот теперь Кэтсу стоял, сжав шею в плечи и смотрел то на одного Хайтани, то на второго и хотел в сию же секунду провалиться под землю, потому что знал, если старшим что-то не понравится, или они решат, что Ватанабэ где-то их оскорбил, то спокойной смерти ему не видать. Как похоже и своих денег на этой неделе… — Считаю до трёх, если не сознаешься, я начну ломать пальцы. Раз. Риндо резко перехватил руку парня, выставляя её вперед. Кэтсу не успел моргнуть, как чужая крепкая хватка уже коснулась его указательного пальца. Он издал сдавленный панический писк, пытался вырваться, но кто он такой, чтобы сбежать от братьев Хайтани?! — Два. Послышался хруст, а следом и крик. Пронзительный, надрывистый, услада для ушей. Большие голубые глаза налились слезами, Ватанабэ не чувствовал своей руки! Он её не чувствовал! Кровь отхлынула от лица, верхние зубы впились в нижнюю губу, чтобы заглушить рвущиеся наружу всхлипы адской боли. — Брат, полегче, он сейчас заплачет, — усмехнулся Риндо, косясь на пацана, а в глазах блестят садистские искры. — Пусть плачет, это полезно. — В-вы же сказали, что на счёт три! — наконец подал голос Кэтсу, как пришёл в себя. Боль ужасная, прожигающая всё запястье, расползающаяся вверх по руке. Он еле сдерживал слёзы, но две предательски скатились по бледным щекам. — А сейчас будет три. — СТОЙ! И Ран действительно остановился, поднял безразличный взгляд на залитое слезами и соплями лицо, презрительно фыркнул и отпустил чужую руку. Риндо сделал то же самое, отступив на шаг. Кэтсу сполз на бетонный пол, прижимая вывернутый палец к груди и воя, словно раненный зверь. Почти не касался, боль пронзала руку на каждом вдохе. Он не мог, не мог сказать правду. Его теперь точно засмеют, не станут считать за человека. Сказав правду, он испортит жизнь в банде. И не только себе. Тяжёлое дыхание срывалось с разбитых губ, глаза бегали из стороны в сторону, ища выход из ситуации, но его не было. Прижали. Деваться некуда. — Брат, — прохрипел он наконец-то, не поднимая головы. — У меня есть брат-близнец. Кио… Киото. Ран и Риндо переглянулись. Брат-близнец? Ну, конечно, теперь понятно, что за раздвоение личности у Ватанабэ. Один трус, второй боец. Интересный дуэт, таким боком далеко не убегут. — Близнец? Серьёзно? — фыркнул Риндо, смотря на жалкие попытки Кэтсу встать или хотя бы прекратить плакать. — Ты прикрываешься за спиной старшего. Позорище. — Я…старший… — Ещё хуже. Фу, блять, — Риндо сплюнул рядом с ним. Спасибо, что не на голову. Он обошёл сидящего на земле и поровнился с братом, который смотрел на Кэтсу отсутствующим взглядом. Риндо знал этот взгляд, Ран о чём-то думал, уже что-то планировал. — Что мне с ним делать? — младший Хайтани ждал указаний, но нахмурился, когда брат расплылся в подозрительно довольной ухмылке. Не к добру. — А что делать, Риндо? Этот мусор мало того, что чмо, так ещё и наврал нам, старшим. Думал, что никто не догадается о его маленьком театре, что мы тупые, да, Ватанабэ? Кэтсу сильнее сжался в комок и зажмурил глаза. Ему конец, точно конец. И зачем он только попёрся в банду? Надо было послушать Кио и дальше продолжать работать на автомойке. Он получал там гроши, да, но хотя бы находился в безопасной рутине одинаковых серых будней. На старой работе ему не ломали пальцы, не забивали ногами свои же в конце каждого дня, не заставляли драться с двухметровыми амбалами и собирать с невинных деньги. Это ужасно, каждый день ощущался как ад на яву. Кэтсу думал, что банда одна большая сплочённая семья, где брат за брата, где слово пацана ровнялось с клятвой перед богом, а репутация бойца Тэнджику придала бы ему крутости, опасности и денег. Чтобы никто из Адачи не посмел смотреть в их с Кио сторону, чтобы они наконец ели больше, чем две чашки риса с овощами в день. Чтобы они могли жить без страха. Но, Кэтсу как обычно всё испортил. Он уже мысленно прощался с единственной кровинушкой, готовый быть поломанным переломанным во всех приличных и не очень местах, но тут его накрыла тень. Не бьют, уже хорошо. Ватанабэ с опасной поднял голову и встретился с горящими не добрым огнём фиолетовыми глазами. — Приведи мне своего братца сюда. Надеюсь, с этим то справишься, — пропел Ран, натягивая доброжелательную лживую улыбку, от которой по спине Кэтсу пробежали мурашки. — К-Кио… Зачем он вам? — Не задавай лишних вопросов, если не хочешь сломанной руки за место пальца. Раз брат сказал притащить своего пиздюка, значит притащишь. Уяснил? Кэтсу перевёл взгляд на Риндо, что находился поодаль и беззаботно протирал очки белоснежным платочком. Внутри всё похолодело. Что… Что они задумали? Зачем им Кио? Стоит ли ему вообще… — И без глупостей, — перебил его мысли голос старшего Хайтани. — Ты приведёшь его. Завтра. В это же время. Если опоздаете хоть на минуту, — он выпрямился и покачал головой. Кэтсу понял без слов, будет хреново. — Вали, пацан, пока мы не передумали. Ватанабэ не надо повторять дважды. Сломанный палец, отчаянно прижимающий к груди, ещё ужасно болел, сердце колотилось как бешенное отдавало в ушах. Он еле как поднялся на ноги и убежал. Бежал, не оглядываясь. Бежал и глотал слёзы, думал о том, как же он обосрался, как же он виноват, что он скажет по возвращению домой. Всё из-за него. Опять из-за него.

*******

Воздух в подвале спёртый. Витал тяжёлый сигаретный дым, запах алкоголь и кровь. Толпа ревела за пределами ринга, впивалась пальцами в сетку, крича то ли подбадривания бойцам, то ли оскорбления. Дышать получалось через раз, она пропустила хороший удар в живот, что чуть не стоило ей поражения. Рассечённая скула ныла, по шее обильно стекал то ли пот, то ли кровь, ей было плевать. Надо быть внимательнее и заканчивать играться. В противоположном углу парень жадно глотал воду. Может быть, чуть старше неё, такой же бедный пацан, которому нужны деньги с этого боя. Но он не угадал, Киоми заберёт всё. Третий раунд. Парень грузно поднялся, вымотанный, уставший, не такой быстрый как в начале. Дышал тяжело, сломанный нос свистел на каждом выдохе. Это её шанс. По наблюдению двух прошедших раундов, Киоми заметила, после каждого своего кросса он на секунду замирал, будто проверяя, достиг ли удар цели, и в эту секунду его корпус был открыт. И ещё — он не любил, когда бьют по печени. В прошлом раунде она достала его туда один раз, и он согнулся, как складной нож. Рефери считал, но парень встал. Теперь она знала, куда бить. Противник пошёл вперёд. Джеб, ещё джеб. Киоми ушла корпусом вправо, влево, пропустила один удар над плечом — воздух свистнул у самого уха. Не страшно. Она ждала. Вот. Вдох. Он выбрасывает правую — свой коронный кросс, на который укладывал соперников пачками. Но Киоми уже не там, куда парень целился. Нырнула под удар — низко, почти приседая, — и её правая перчатка вошла ему точно под рёбра. В печень. Коротко, хлёстко, так, как учили. Противник издал звук. Не крик, а выдох, будто из него разом выпустили весь воздух. Его руки опустились. Он сделал шаг назад, ещё один, и рухнул на одно колено. Толпа вновь ожила. Киоми отошла в противоположный угол, пока рефери считал. Тяжело, воздуха в груди не хватало, сама еле стояла на ногах, но её преимущество было в том, что при любых обстоятельствах она поднималась. Всегда. Поэтому публика её любила. Парень встал на шатающихся ногах, в глазах упрямство, которое Киоми хорошо знакомо. Рефери не отводил взгляд от парня, потом качнул головой и махнул рукой. Бой окончен. Трибуны взорвались. Кто-то орал от радости, те, кто ставили на неё. Кто-то матерился и угрожал расправой, те, кто поставили на него. Киоми плевать, она получила свои деньги. Девушка направилась к канатам, кинув последний взгляд на парня, что кричал ей в след с такой ненавистью, будто она отобрала у него последние крохи. Пусть, ненависть — хорошее чувство для мотивации. Кровавый плевок полетел в ведро, кончик языка прошёлся по зубам. Не шатаются, хорошо. — Ох, звёздочка моя, ты был великолепен! — как только её ноги коснулись земли, рядом материлизовался Окада. Улыбчивый, нервный, что-то постоянно перебирающий в руках. Киоми лишь закатила глаза и направилась в раздевалку, подхватывая полотенце и бутылку с водой. — Не сильно поранился? Сотрясения нет? Боги, я так перепугался, когда ты пропустил удар во втором раунде. Окада Кендзи был той ещё занозой в боку. Жадный до дрожи в пальцах, но трусливый до мокрых подмышек. Её работодатель, очередная головная боль. — Чёрт, стоит обработать рану. Срочно, принесите аптечку! — крикнул он медику, девушке с настолько безразлычным выражением лица, что вставал вопрос о её профнссионализме. Та, не отрывая взгляд от журнала, протянула аптечку, которую Окада тут же подхватил. — Но это ничего, да? Ты же у меня сильный, всё стерпишь, всё выдержешь! — он приободряюще поднял кулак и, не получив на это никакой реакции, тут же сдулся. Киоми опять не в настроении. Впрочем, когда она бывала? Как только дверь раздевалки закрылась, Ватанабэ бросила на деревянную лавочку бутылку. Перчатки растегнула зубами, пальцы совсем не слушались после боя, они полетели вслед за бутылкой. Полотенцем принялась вытирать кровь, смешивая её с грязью и потом. — Боги, Киото, не надо так делать! Ещё заразу зане- Окада прервался на полуслове. Стукнувшись затылком и оказавшись прижатым к стене. Мужчина сильнее сжался под натиском голубых глаз. Аптечка дрожала в его руках, а сам продолжал давить лыбу, надеясь хоть в этот раз смягчить колючий характер девушки. — Я…я… — Деньги, — наконец сказала она, протягивая руку вперёд в требовательном жесте. — Сейчас, и без твоих нежностей. Кендзи активно закивал головой, говоря нервное «сейчас, сейчас». Чуть не выронил из рук аптечку, нырнул в карман пиджака, что еле прикрывал свисающее брюхо, и достал чистенький беленький конверт. Киоми тут же выхватила его и отступила, давая побледневшему мужчине спокойно вздохнуть. Пересчитав содержимое в конверте, девушка удивлённо приподняла брови, а затем перевела хмурый, не верящий взгляд. — Больше тридцати тысяч? Вау. Что за повод? Окада никогда ей не накидывает сверху, хотя она знала, что с её боёв он грёб большие деньги, больше, чем давал. И если в конверте сумма оказалась больше на двадцатку, это значило одно — Кенджи что-то нужно. — Ты как обычно проницателен Киото. То есть Киоми! Киоми, звёздочка моя! — он нервно засмеялся, доставая из внутреннего кармана маленький платочек, тут же принялся вытирать проступившие на лбу капли пота. — Ты мой лучший боец, так к чему подозрения? Разве я не могу дать тебе больше обычного за хорошо проделанную работу? — Не можешь. Ты — нет. Киоми устало плюхнулась на скамейку, выпрямляя гудящие ноги. В принципе всё равно, что задумал Окада. В этом месяце она отработала свои бои, деньги получила, уже хорошо. На них можно было наконец купить нормальных продуктов, приготовить любимую похлёбку Кэтсу, ах, точно, и выбрать ему новую куртку, а то старая совсем стала непригодна. А ещё… Она резко дёрнулась, распахнув глаза, когда ватка со спиртом коснулась свежей раны. Чужая рука была тут же перехвачена и зажата так сильно, что пальцы ослабли и выронили мягкий кулёк. — Ты совсем слов не понимаешь? Я говорила не прикасаться ко мне! — К-Киоми, прошу… — пропищал мужчина, смотря на неё из-под нелепых круглых очков, чуть съехавших вправо. — Ты не заботишься о себе, так хотя бы я… Ты же мне почти!.. Хватка стала сильнее, Окада шумно выдохнул, пытался отползти, но не смог. — Не смей. Я тебе не дочка, мудила, — она резко отпустила его, так, что тот чуть не упал с лавки, и встала, глаза горели презрением и гневом. — Убирасйя. Кендзи не стал спорить, лишь снова послушно кивнул, торопливо поправил пиджак и убежал, сверкая пятками. Тесная комната с обшарпанными стенами наконец погрузилась в тишину, Киоми могла себе позволить выдохнуть и устало растереть лицо. Надо принять душ. Пойти на станцию метро, молясь, чтобы именно в этот вечер народу было не так много. Купить продуктов. Позвонить Кэтсу… Кстати, как он там? Она не видела его с обеда, этот бестолковый придурок даже сообщение не удосужился ей отправить. Ну что за эгоист? Наконец, придя в себя, Киоми схватила вещи и потащила их в ещё более маленькую комнатку с разбитыми плитами, одинокой тусклой лампой, изживающей последние секунды жизни, и, наверное, холодной водой, потому что эти ублюдки всё никак не разберутся с титаном, который сломался ещё два месяца назад. Мышцы заныли с новой силой, Киоми отчётливо чувствовала, как пульсировала кожа на скуле и брови. В ухе всё ещё звенело после пропущенного удара, на каждом выдохе ей приходилось прикладывать усилия, чтобы не жмуриться от боли. Очередной бой, очередная победа. Очередной вечер.

*******

Как на зло людей было много. Чертовски много. Киоми еле сдержала недовольное шипение, когда один из пассажиров случайно ткнул локтём ей в живот. Женщина тут же извинилась, но болеть от этого меньше не стало. Ватанабэ лишь сильнее натянула капюшон толстовки на голову, пытаясь хотя бы так скрыться от мира. Не помогало. Одной рукой она держалась за поручень, липкий, мокрый, но это единственная опора, которая не давала ей сейчас свалиться без задних ног. Сумка на плече ощущалась как мешок с булыжниками. Как же хотелось побыстрее доехать до дома и завалиться спать. Спать, не думая, что завтра нужно появиться в школе впервые за месяц, а то учителя вновь забьют тревогу, а опека и так недобро смотрела в их с Кэтсу сторону. Снова начнутся проверки, распроссы у жильцов дома, ближайших соседей, проверят вечно пьяную тётку на вменяемость и выдвинут вердикт — детдом прямым рейсом. Киоми хорошо помнила это место. При одном только упоминании о нём внутри всё сжималось тугим узлом то ли ярости, то ли страха. Нет, туда она больше не попадёт. Ни она. Ни Кэтсу. Вдруг, краем глаза, Киоми уловило странное движение. Маленькая девочка, судя по форме ученица средней школы, стояла с таким выражением лица, будто бы по ней ползла гора слизней, не иначе. Ну, и ладно. Может, живот разболелся? Ватанабэ то какое дело до незнакомого ребёнка? Но дело было, когда она заметила мужика за той ученицей. Нависал над ней как змея, прижимаясь слишком близко. Слишком. На первый взгляд солидный офисный сотрудник одетый до иголочки в костюм тройку, с угловатыми очками на носу, но чем дольше Киоми смотрела, тем сильнее внутри закипала ярость от маленьких едва видимых деталий. То, как его рука аккуратно двигалась к длинному подолу юбки. То, как лицо школьницы менялось, глаза блестели от накатывающих слёз. То, как… — Эй, что вы себе позволяете?! Киоми не думала в этот момент, дышала тяжело, глаза блестели от резкого прилива гнева, пальцы сильнее сжали запястье мужчины, тот поморщился, вцепился Киоми растерянным, но яростным взглядом. Не понравилось, что его прервали на самом интересном. — Молодой человек, отпустите меня! Мужчина наводил шума, некоторые начали поднимать головы и оборачиваться на них. Киоми скрипела зубами, сдерживая желание вцепиться в ублюдка, повалить на пол и наносить удар за ударом, пока его лицо не заплывёт кровью. — Отпустить? Да пожалуйста. В этот момент вагон остановился на станции, двери открылись. Киоми, рассталкивая народ, вела мужчину за собой. Тот что-то возмущённо кричал, пытался отбиться, даже замахнулся, но в этот момент уже оказался на полу одной из станций. Очки разбиты, костюм собрал дорожную пыль, сам он покраснел от унижения и ярости. — Жаль, не нос. — Ты — маленький мудак! Я тебя запомнил! Двери закрылись, поезд двинулся дальше. Народ продолжал безучастно стоять и смотреть, а как только представление закончилось — разом отвернулись. У каждого своих проблем было по горло. Но одно Киоми заметила точно — осуждающий взгляд той женщины, случайно ударившая её в живот. Она сверлила Киоми недобрым взглядом, как бы ругая за то, что та посмела устроить сцену в общественном месте и нарушить порядок. Насрать. Всё равно эта женщина не посмеет ничего сказать в лицо. Ватанабэ пыталась успокоиться, но выходило плохо. Пальцы, дрожащие от накатившего адреналина, сжала в кулак и спрятала в карманы толстовки. Рваный вздох сорвался с разбитых губ, прохлада стекла не давала покоя, не забирала пульсирующую боль во всём теле. Ублюдок. Грязный, ёбаный кусок… Её кто-то дёрнул за низ толстовки, неуверенно, боязливо. Как только она открыла глаза, то заметила перед собой ту самую девочку. Всё ещё бледную, зажатую то ли от недавних событий, то ли от острого взгляда. — Я это… Х-хотела поблагодарить, — пролепетала она, опуская голову. Глупый знак, Киоми он никогда не нравился. Нельзя было ни перед кем склонять голову, это показатель уязвимости, слабости. Но перед тем, как школьница отвела взгляд, Ватанабэ заметила перемену в её лице, это выражение лица точно ни с чем не перепутать. Ужас. Девочке было некомфортно находиться рядом, смотреть спасителю в глаза, видеть рассечённые участки кожи и не знать кто перед ней: герой или такой же монстр. — Не стоит, — пробормотала девушка отсутствующе, откидываясь назад, прижимаясь спиной к прохладной двери. — В следующий раз кричи, что с тобой не так? — А смысл? Все видели, но никто не вмешался. Киоми стало горько от этих слов, потому что маленькая девочка сказала правду. В их мире чужие проблемы никому не интересны, ждать помощи стоило только от самого себя. Двери снова распахнулись на станции «Адачи». Ватанабэ быстро взглянула на школьницу перед собой, бросила тихое «береги себя», и вынырнула из жаркого вагона. Рука тут же потянулась в карман потёртых джинс, доставая телефон-раскладушку. На главном экране их с Кэтсу фото, сделанное старшим случайно, когда они попали под ливень и промокли насквозь. Улыбка брата заставила девушку тоже невольно приподнять уголки губ. Палец уже набирал его контакт. Гудок. Ещё гудок. Они не прекращались, пока звонок не адресовывался на голосовую почту. Киоми выругалась под нос. — Возьми, блять, трубку. Но сколько бы она ни ругалась на несчастный пластик, он всё равно не издал радостный беззаботный голос Кэтсу. Внутри томилось неприятное чувство. Опасение. Будто что-то вот-вот произойдёт, будто с её братом что-то случилось… Ладно, хрен с ним, опять вляпался в какую-то историю, забыв про телефон и то, что сестру не желательно злить, особенно когда она идёт уставшая после работы домой. — Я его убью. На улице темнело, погружая и без того жутковатый район во тьму. Киоми шла, пиная пустые банки пива под ногами, которые попадались на каждом метре. Вдали слышался лай дворовых собак, услышав его, девушка неосознанно напряглась, но продолжила идти дальше, натягивая обратно сползающий капюшон. Ветер поднимался, унося за собой разбросанный мусор и осеннюю листву. Ещё даже не октябрь, а листья уже падали. Не удивительно, в таком месте не только листва вянет, но и жизни сотни. По пути зашла в местный мини-маркет, взяла с полок самое необходимое, застыла у морозильной камеры, приматриваясь к цене на мясо. Недовольно цокнула, схватила захудалые рёбрышки по скидке, на которых дай бог хоть будет десять грамм мяса. Пока на кассе пробивали товары, Киоми ещё раз попыталась дозвониться до брата и в этот раз успешно. — Что с трубой, а? Скажи, Кэт, нахрена мы покупали тебе телефон, если ты им не пользуешься? — Кио! Всё в порядке, я просто…э-э-э… Ну, в общем, дела были! Девушка нахмурилась, вслушиваясь в сбивчиный голос Кэтсу, будто он убегал от стаи бешеных псин. Или будто бытался вновь геройтвовать, скрывая то, что его хорошенько отделали. Пакет в этот раз вышел увесистый, тяжесть сумки и продуктов заставило Киоми чуть скривиться. Боль отдавала в руку, чёрт, как же невовремя. — Что с голосом? — Ничего. — Кэтсу. Она слышала его тяжёлое дыхание на том проводе, уже представила, как брат кусает губы, думая сознаваться в содеяном или лучше перевести тему в безопасное русло. — Был у сестрёнки Тэкэры. Я тут на одной вылозке палец сломал, но ничего критичного! Правда! — Сломал палец? — Киоми остановила на светофоре, окинув взглядом рядом стоящего пьяницу. Тот не отрывал взгляд от её задницы и бёдер, но когда взгляд пополз вверх и встретился с явно недовольным выражением лица, мужчина тут же отвернулся, сделав вид, что просто наблюдал. — Кэтсу… — Не вздыхай так, я же говорю, что всё хорошо. Эй, Кио, — голос его приобрёл прежнюю радостную нотку. Она всегда держала Киоми на плаву со смерти родитей. — Посмотри прямо. Она подняла голову и на другой стороне пешеходного перехода завидела знакомую наглую морду. Кэтсу радостно помахал ей забинтованной рукой. Тэкэра, наверное, постаралась. Выручила, как обычно. Наконец, машины остановились, поток людей двинулся, Киоми чуть ускорила шаг, чувствуя, как появилось немного сил при виде брата. Кэтсу же расплылся в своей привычной ухмылке, как только сестра подошла, выхватил у неё сумки с пакетами. Лицом тут же скривился на резкую боль в руке, случайно задел повреждённый палец. Закинул спортивную сумку себе на плечо. — Как прошёл день? — тут же торопливо подал он голос. — Дай угадаю, опять размотала всех на ринге? Ну, конечно, ты же моя сеструха как никак. А чё пакет такой тяжёлый? Ты все деньги слила на еду?! — он не давал и слова вставить. Видел, как Киоми сверлила его взглядом, желая спросить про руку. — И ладно! Хочешь, я что-нибудь приготовлю? Конечно, хочешь, устала же после боя. — Кэтсу. — Бля, ты опять раны не обработала. Почему никогда не заботишься о себе? Но не переживай, старший брат придёт на помощь. Как обычно. — Кэтсу… — О, кстати, Юки сегодня даже не пьяная припёрлась. Надо будет не шуметь на кухне, а то мигера проснётся после ночной смены и нам пиздец. Киоми вздохнула. Протяжно, устало, будто готова была сорваться. Кэтсу поёжился от этого вздоха, молясь, чтобы сестра не отлупила его вдобавок на улице при народе. Шутка, она так никогда не делала. Почти… — Что с рукой? — отчеканила она каждый слог, не отводя взгляда от брата. — Что с лицом? Бледный как смерть и тароторишь без умолку. Ты кого пытаешься надурить? Меня? Выкладывай. Кэтсу отвёл взгляд, пытаясь сохранить улыбку, хоть уголки губ дрожали. Чёрт, встрял. Ну, конечно, это же Киоми, его кровинушка, его близнец, от неё ничего не утаишь, даже если очень хочется. — Да так, ерунда. Просто… э-э-э… Ну… Старшие вызывают на вылазку. Очень опасную и рискованную. Если не пойду — забьют. Киоми раздражённо цокнула. Так и занала, что это опять связанно с его тупой бандой. Она не понимала зачем Кэтсу вообще туда вступил, ведь там находились не люди. Животные. Все поголовно животные, которые дерутся за территорию, зазря проливают кровь, насилуют женщин, потому что чуствуют вседозволенность и дальше по списку, за что этих ублюдков стоит ненавидеть. И посадить. Ватанабэ-младшей пришлось приложить усилия, чтобы не рявкнуть на брата. Сколько раз она просила его не вмешиваться в эту дурь? Сколько раз говорила, что это не его. Но нет, уже как два месяца Кэтсу приходил почти каждый день побитый и затравленный. В один момент Киоми не стерпела, решила разово помочь брату, прикинувшись им, чтобы в кругу смрада к нему появилось хоть какое-то уважение. Может, даже опаска. Видимо, не вышло. — Это они тебя так, — не вопрос. Утверждение. Кэтсу поник, продолжая нести сумку. — Сказали, завтра в шесть вечера быть в штабе. — Значит пойду. Кэтсу остановился, они уже почти дошли до своего многоквартирного дома, прошли мимо площадке, где на лавочках ночью сидели местные гопники, распивая алкоголь и крича что-то неразборчивое. Старший Ватанабэ сильнее сжал ручки пакета, глаз не поднимал, губы дрожали, Киоми казалось, что он сейчас либо расплачется, либо в чём-то признается. Но нет. Ни того, ни другого. — Киоми, я… Я люблю тебя. Она в недоумение нахмурилась, чуть наклонив голову на бок. Слова столь редкие странно воспринимались на слуху. Что-то здесь было не так, что-то, чего пока не понимала. — Ладно… Странный ты. Киоми развернулась и снова направилась в сторону дома, думая о том, что завтра в очередной раз придётся драться. А Кэтсу смотрел ей в спину, чувствуя, внутри зарождалось что-то неприятное, тянущее, противное. Он не мог смотреть ей в глаза, не мог сказать правду, потому что боялся, что сестра возненавидет. Может, завтра всё обойдётся? Кэтсу посмотрел на свою перебинтованную руку, губы всё ещё пытались подражать улыбке, но уголки медленно и верно опускались вниз, во рту чувствовалась горечь. — Не обойдётся, — шёпот обречённый, ожидающий завтрашей расправы, потому что в этот раз ломать будут не пальцы.

*********

Холодный ветер завывал в одиноком заброшенном порту, гудел в железных давно пустых контейнерах. Риндо подпирал плечом один из них. Зевнул протяжно, громко, чуть размял шею. — Холодно, блин. Где этот пацан? — фыркнул он, грея руки в карманах джинс. — Ему лучше поторопиться, у меня так-то дела поважнее есть. — Никуда твой клуб и диджейская гарнитура не денутся. А вот они — да. Младший Хайтани перевёл ленивый, слегка раздражённый взгляд на брата, не понимая, что они вообще здесь делают. Обычно Ран не церемонился с тупыми шестёрками, если те косячили, то наказывал на месте. Одного предупреждения хватало, чтобы те забились в угол, покорно склонив головы. Делал ли он это из личной неприязни к тому щенку? Как там его… Ну как-то его звали. Так вот, нет, потому что они встречали людей похуже. Этот, да, лгал, прятался за спиной брата, присваивал себе его заслуги, красовался перед парнями, но понять в принципе можно. Одного сломанного пальца было бы достаточно для предупреждения, что старших обманывать плохо. — Я замёрз. — Одеваться надо было теплее. — Они вообще придут? Что мы тут как лохи стоим? — Хватит ныть, — Ран откинул за спину одну из кос, сверля взглядом единственный вход в «уютный» уголок, где вчера на этом же месте завывал пацан, держась за палец. Жалкое зрелище, но старший Хайтани видал и хуже. Наконец, на горизонте показались две бордовые макушки. Точнее, голос мелкого выдал его раньше, как тот успел появиться в поле зрения. Тараторил что-то сбивчивое, натянуто радостное, ободряющее, на что получал резкие тихие ответы. Ран выпрямился, когда двое почти одинаковых парней встали перед ним. Вот оно, его догадка оказалась верной. Конечно, верной. Он никогда не ошибался, ни в людях, ни в своих наблюдениях. — Ну наконец-то, — подал голос Риндо, расправляя плечи вслед за братом, окинул близнецов слегка заинтересованным взглядом, но тот быстро сменился привычным раздражением. — Долго ходите. — М-мы же пришли ровно в шесть, как и договаривались, — пролепетал трусливый близнец. Как его там… Ах, чёрт с ним. — Сейчас ровно… — А стою я здесь уже минут десять. Мои проблемы? Пацан сжался под напором Риндо, инстинктивно прижимая к груди забинтованный палец. Лицо его тут же побледнело, сам он отступил на шаг, уходя в тень брата. Рана же не интересовал трусливый щенок, он смотрел на второго близнеца. На то, как тот непонимающе переводил взгляд то на одного Хайтани, то на второго. Губы чуть приоткрыты, дрожали, будто собирались что-то сказать. В глазах то, что Рану нравилось больше всего — расстерянность. Искренняя, почти детская, тут же скрытое за хмуростью и упёртостью. Уморительно. — Так-так, значит вот ты какой, Киото, — протянул Хайтани-старший, делая шаг навстречу двум близнецам. Киото тут же дёрнулся, встал в стойку, прикрыл собой дрожащего брата. Парень не смог сдержать хриплого, мрачного смешка. — Вижу, ты немного в недоумение, — притворно обеспокоенно вздохнул, продолжая приближаться. — Неужели, брат тебе не сказал о встрече? Выглядишь так, будто впервые узнал. Киото сверкнул глазами, оглянулся через плечо на близнеца, хмурым, непонимающим взглядом. Тот лишь виновато склонил голову, втягивая шею в плечи, желая простно напростно исчезнуть в данный момент, и Рану стало всё понятно. Даже здесь этот мелкий мусор солгал. — Кэтсу, что происходит? Кэтсу молчал, всё ещё не в силах посмотреть Киото в глаза. — Кэтсу, — голос его чуть дрогнул от напряжения, дыхание сбилось, зрачки подрагивали. Какая драма, боги. — На меня смотри. Сейчас говорю я. Ран навис над ними, закрывая своей тенью. Мелкий пацан не отступил, хотя Хайтани показалось, что хотел, но сдержался. Сжался, как пружина, готовый вот-вот прыгнуть для удара. Смотрел в глаза, с вызовом, со злостью, с непониманием. Ран наклонился почти вплотную, рассматривая морщинку меж вечно хмурых бровей, свежие раны, гематомы, упрямо поджатые губы. Забавный. — Понимаешь, Киото. Брат твой — ссыкло, ничего из себя непредставляющее трепло, которое только и может, что кудахтать направо и налево, и прикрываться твоей спиной. Таких у нас долго не держат, не по пацански это лгать старшим и присваивать себе чужие заслуги. — На брата не гони. Если есть претензии — все ко мне. Ран на мгновение замер, улыбка медленно сползла с лица. В глазах его лёгкое удивление вперемешку с маленькими искрами предвкушения. Этот пацан только что бросил ему вызов? Ему? Рану Хайтани. Видимо, тот не совсем понимал с кем сейчас разговаривает. — Толковый ты парень, нравишься мне. Видел тебя в деле, быстрый, злой, крови не боишься. Жаль, что с братцем не повезло. И с языком тоже. — Это ты ему палец сломал? Ран моргнул. Медленно, непонимающе. Это что, наезд? Но мысль как быстро появилась, так её и выбили. Буквально. Голова резко качнулась назад, боль пронзила нос. Парень громко выругался, потянувшись к месту удара, пальцы тут же залило кровью. Вот ведь… Маленькая тварь. — Кио, стой! Ты что творишь?! Киото замахнулся для очередного удара, но тут же оказался на земле, пролетев по грязному бетону пару метров. Куртка порвана, пара царапин, но он не сдался, уже вставал на ноги, уже скалился как волк. — Ты чё, мелочь, совсем рамсы попутал?! — рявкнул Риндо, прикрывая собой брата. Рукой тряхнул, удар на спех неправильно поставил, глухая боль отдала в запястье, но это ничто по сравнению с закипающей внутри яростью. Он уже наступал, готовый выбить всю дурь из этого наглого куска дерьма, но прежде обернулся, проверив состояние брата. Губы и подбородок залиты кровью, которая не думала останавливаться. Глаза же с такой интенсивностью сверлили поднявшегося на ноги пацана, что, казалось, Ран сам вот-вот наброситься на него. Но нет. Лишь отошёл в сторону, презрительно хмыкнув. — А вот это мне не нравится. Риндо, — тон его изменился, от былой ленцы ничего не осталось. — Объясни ему, только аккуратно. Он мне ещё пригодится. Риндо не надо было повторять дважды. — Стойте! — крикнул Кэтсу в панике, наблюдая, как младший Хайтани ударил первым. Не сильно — по корпусу, чтобы проверить реакцию. Киото увернулся и ответил. Быстро. Жёстко. Почти достал. Риндо цыкнул. Перестал сдерживаться. Кэтсу застыл на месте, чувствуя, как земля ухшла из-под ног. В ушах звенело от потрясения, рот приоткрыт, не в силах вымолвить и слова. Это не драка — избиение. Риндо выше, сильнее, опытнее, каздый удар сопровождался глухим, а то и влажным звуком. Наполнен такой яростью, что у Кэтсу всё переворачивалось внутри при каждом замахе. Ран не вмешивался, наблюдал, выражение лица непроницаемое. Киото держался хорошо первые три минуты, уворачивался, был быстрее, проворнее, но стоило пропустить один удар — он уже на земле. Такой ошибки младший Хайтани не прощал. Кровь летела в разные стороны, капли впитывались в пол, Кэтсу стоял в углу белый как мел, по щекам текли слёзы. Трус. Жалкий трус. Даже ради брата не мог пошевелиться. — Достаточно. Риндо, словно по команде, замер с занесённым кулаком. Костяшки сбиты, на них чужая кровь, которую он небрежно смахнул, поднимаясь на ноги над лежащим без движения телом. Киото дышал тяжело, на выдохе свистел сломанным носом, один глаз заплыл, но упрямец не сдавался. Тяжело перевернулся на бок, закашливаясь и отхаркивая кровавую слюну. Отличная картина, вот здесь он и должен быть, размазанный по земле, жалкий, не смотрящий на старших свысока. — Первый урок, Киото, — говорил Ран почти ласково, вновь подходя ближе, — здесь не любят дерзких. Здесь любят послушных. Ты можешь быть сколько угодно сильным, но если ты не умеешь вовремя закрыть рот — тебя сломают. Не я. Так другие. Я хотя бы аккуратно. Он выпрямился. Перевёл взгляд на Кэтсу, который не знал, что делать — бежать к брату или стоять на месте. — Второй урок — для тебя. Твой брат только что получил за тебя. За твою ложь. За твою трусость. За то, что ты прячешься за его спиной. Запомни это чувство. Запомни, как ты стоишь и ничего не делаешь. Потому что в следующий раз, когда ты соврёшь мне, он получит снова. И в следующий. И в следующий. Пока ты не научишься отвечать за свои слова сам. Киото дышал ртом, пытался опереться на трясущиеся руки, поднимался тяжело, грузно, его заносило вправо, вот-вот и вновь упадёт. Но не упал. — Да пошёл ты, — выдохнул он, поднимая голову. И этот взгляд начинал бесить Рана до скрежета зубов. Пальцы его сжимались и разжимались, уголки губ напряжённо подрагивали. Он занёс ботинок. Удар резкий, точный, возвращающий пацана на прежнее место. Раздался приглушённый протяжный стон. Первый звук, который тот издал после избиения, и старшему Хайтани он понравился. Хоть какое-то подтверждение, что этому щенку адски больно сейчас. — Урок третий — умей проигрывать, иначе следующую свою победу отпразднуешь на том свете вместе со своим братцем. Кинув последний взгляд на стонущего, прижимающего руки к животу, парня, Ран удовлетворённо кивнул своим мыслям. Работа была сделана, воспитательные меры проведены, пусть эти двое ещё спасибо скажут, что он сегодня в хорошем настроении. — Пошли, Риндо, — он развернулся и направился к выходу, но на полпути остановился, будто что-то вспомнил, и бросил через плечо. — Завтра вы явитесь оба. Будем работать с дисциплиной. Очень-очень усердно. Риндо догнал старшего, напоследок окинув взглядом ревущего Кэтсу, который уже подбежал к брату, пытаясь помочь тому, и Киото, не принимающий помощь даже сейчас, пытающийся устоять на шатких ногах. Всего на долю секунды, при виде близнецов со стороны, внутри Риндо что-то отозвалось. Но он быстро качнул головой, прогоняя ненужные мысли. — Ты как? — бросил он с лёгким беспокойством. Ран фыркнул, приподнял брови, будто бы удивляясь беспокойству брата, но тут же расслабился. — В норме. Видишь, быстро справились. Ещё успеешь в свой клуб. Младший кивнул, но мысли его возвращались к только что произошедшему. Он подавил в себе желание ещё раз обернуться.