Игра в молчанку

Прозвенел звонок и ученики посыпались из классов, не задерживаясь ни на секунду. Учителя что-то кричали им вслед, но крик утонул в какофонии голосов сотни детей. Кто-то спешил домой, кто-то с особым недовольным видом остался дежурить в классе, другие разошлись по клубам, видимо, этим особо нечем было заняться. По крайней мере так думала Киоми, собирая сумку и краем глаза наблюдая за группой девочек, оживлённо обсуждавших свои успехи в кулинарии или музыке. Аяка, самая громкая и маленькая из них, отличалась особой радостью и блеском в глазах, перескакивала от темы к теме, рассказывала про танцы, про своего партнёра, который не пришёл на репетицию перед важным выступлением, про свою собачку Мипи, про что-то лёгкое, беззаботное, нормальное. Того, чего у Киоми никогда не было. Точнее, нет, было. В далёком детстве, пока жизнь не пошла по одному месту. Она почувствовала себя одинокой на одно крошечное мгновение. Тоска томилась в сердце, новые раны болели так сильно, что легче было бы содрать кожу живьём. Один глаз забинтован, всё лицо в ссадинах и фиолетовых пятнах. Выглядело со стороны жутко, даже очень, поэтому обычно к Ватанабэ-младшей никто не подходил. Не осмеливался. — Ватанабэ-сан. Киоми сморгнула, глупо, несколько раз, будто выплывая из мрака собственных мыслей. Обернулась к однокласснице, что смотрела на неё наполовину с ужасом, наполовину с жалостью. Аяка. Что ей надо? Кажется, девочка прочитала этот вопрос в чужом взгляде, немного поёжилась, даже отступила, будто Киоми была готова вот-вот сорваться, как бешеный пёс с поводка. — С тобой… Эм… Всё нормально? Вопрос выбил её из равновесия, брови поползли вверх в почти комичном удивлении. — Разве не видно? — фыркнула Ватанабэ, перекидыва лямку сумки через плечо. Ныло оно ужасной глухой болью, которая отдавала в спину. Тихий, сдержанный вздох сорвался с губ. — Нормально. — Я хотела сказать… Просто, если у тебя какие-то проблемы, то можешь рассказать. Мой папа работает в полиции, а мама управляет фондом. Она говорила, что часто видит тебя и твоего брата там. Если вам кто-то угрожает, то- — Никто, — оборвала на полуслове. Внутри всё горело от нарастающего раздражения, стыда и страха. Их с Кэтсу видели? Родители одноклассницы. Полицейский. Они могут поднять ненужный шум, прийти в опеку, начать проверки. Проверки. Проверки. Киоми наклонилась так, чтобы они с одноклассницей были на одном уровне. Она заметила, как та вжала шею в плечи, как скривились губы, как готова была сорваться и убежать. — Не лезь не в своё дело. Вдруг что-то пролетело мимо ухо. Что-то лёгкое, но ощутимое. Киоми подняла голову и тут же лицом словила грязную губку для доски. — Отвали от неё, Ватанабэ! — Тебе пытаются помочь, а ты грубишь! — Мы сейчас учителя позовём! Киоми увернулась от очередного брошенного предмета. Те девочки, с которыми ранее разговаривала Аяка, не сдвинулись со своего прежнего места, держали дистанцию и кидались чем попало: карандаши, ластики, скомканная бумага. Но стоило сделать один уверенный шаг к ним, так все тут же разбежались кто куда, врезаясь друг в друга, наспех закидывая расстёгнутые рюкзаки на спины. Класс быстро опустел, оставляя всего двух девушек. — Прости их, они просто испугались за меня, — вдруг нарушила тишину Аяка. — Я понимаю, почему ты не хочешь, чтобы я вмешивалась, просто хотела сказать, что тебе есть к кому идти в случае чего. — Нет, ты не понимаешь. И никогда не поймёшь. По крайней мере, я надеюсь. Она говорила не со зла, не хотела пугать, не хотела показаться грубой, просто запаниковала. Аяка была милой девочкой, хорошей, слишком доброй для своего же блага, и родители её, судя по всему, были хорошими людьми, раз служили закону и заведовали фондом для людей с тяжёлым материальным состоянием. Киоми была там с Кэтсу не раз. Там они были и вчера, когда брат притащил её у себя на спине в полусознании, прося о помощи. Подлатали, привели в чувства, накормили ужином. Хотели ещё что-то спросить, но не стали. В этом месте работники знали, что людей сюда приводила отнюдь не простая жизнь. Коридоры опустели, лишь редкие ученики и учителя проходили мимо, чуть ли не задевая Ватанабэ плечом. Она была погружена в свои мысли, думая о вчерашнем, о двух мудаках, которые избили её, о брате, что нарочно завёл её в ловушку, о том, как же ноют синяки, в ухе до сих пор звенело. Чувствовала она себя так, будто мчащийся на полной скорости грузовик сбил её и, не удовлетворённый работой, сдал назад в тот момент, когда она пытлась подняться. А ведь сегодня же снова видеть эти тупые рожи, снова идти в потное бандитское гнилое логово, занимаясь всякой унизительной хернёй. Зная Хайтани, херня будет не просто унизительно, а мучительной. — Кио! — раздалось над самым ухом. — Я тебя уже вечность зову! Ау, Земля вызывет Киоми. Кэтсу помахал у сестры перед глазами, та лишь фыркнула, обходя брата, словно тот был пустым местом. Парень заметно сдулся, и без того натянутая еле как улыбка сползла на нет. Киоми злилась, он знал. Знал, что заслужил это, но всё равно было больно. И стыдно. — Киоми, — окликнул сестру, догоняя в три шага. — Ну, прости меня, пожалуйста. Я не знал, что они так тебя отделают! Да и вообще, тебе не надо было их злить. Ты разбила Рану нос! — Моя вина? — прорычала она, резко обернувшись так, что их лица оказались в опасной близости. Кэтсу шумно сглотнул. — Ты, сволочь, не предупредил меня, подставил, сказал, что это будет «вылазка», а по итогу меня отмудохали за тебя! — Это не отменяет того, что ты разбила нос одному из Небесный Королей. Теперь на нас втройне точат зуб, — Киоми чуть ли не взорвалась от слов Кэтсу. Тот быстро сменил тон, пытаясь сгладить ситуацию, не желая признавать, что его ложь — главная проблема всей этой ситуации. — Н-но мы вместе в этом, да? Как обычно ты и я против всего мира! Киоми не ответила, отстранилась и медленно направилась к лестнице, сжимая перила чуть крепче обычного, спускаясь на негнущихся ногах. Злиться не было сил, она устала чертовски сильно. Не хотелось думать об этом, не хотелось ничего говорить, ничего доказывать, в глубине души девушка понимала, что Кэтсу чувствовал себя виноватым. Ну, или хотела верить в это. Сзади снова раздались догоняющие шаги. Они шли молча, старший Ватанабэ больше не пытался заговорить, не пытался делать вид, что всё хорошо, что не рыдал безостановочно, пока Киоми не пришла в себя. Что всё происходящее — задница, в которую он загнал их обоих. Солнце светило, потихоньку склоняясь к горизонту. Небо всё ещё ясное, но скоро приобретёт другой окрас, красивый, почти волшебный, завораживающий. Подул лёгкий ветерок, Киоми придержала юбку, морщилась от резкого света, голова гудела. Кэтсу смотрел на сестру, пытаясь понять злиться ли она до сих пор и стоило ли сейчас что-нибудь сказать. Он не выносил тишины, ему морально тяжело было выдержать это удушующее, сводящее с ума, заставляющее чуствовать себя полным ничтожеством молчание. — Я правда не хотел, чтобы так вышло. — Ещё бы ты хотел. Ответила, уже хорошо. — Я не жалею о вчерашнем. Будь у меня такая возможность, я бы снова это сделала. Кэтсу фыркнул абсурдности сказанного, покачал головой, уголки губ неуверенно дрогнули в привычной ухмылке. — Ты — конченная дура. Риндо чуть не убил тебя. — Я поддалась. На самом деле его удары не такие сильные. — Ага, именно поэтому ты потеряла сознание. Кэтсу получил пинок под зад, смех сорвался с губ, прогоняя то напряжение, что витало между ними. Это был их собственный способ сказать «всё нормально, даже если ты поступил дерьмово». Ведь Киоми и Кэтсу и правда были одни против всего мира. Всегда. И, кажется, до самого конца. Они дошли до маленького магазинчика, знакомый старичок-весельчак продавал здесь сладости столько, сколько Киоми и Кэтсу себя помнили. Он расплылся в беззубой улыбке, достал из-под прилавка новинки, которые специально отложил для близнецов, чтобы детишки успели попробовать. Разговор был быстрый, ненавязчивый, в стиле «как поживаете, молодёжь? Киоми, опять подралась? Лучше следи за сестрой, Кэтсу! Она у тебя одна-единственная». На это оба Ватанабэ отмахивались до комичного одинаково. Мороженое было как раз кстати. Холодное, с шоколадной крошкой и какой-то шипучкой, что смешно взрывалась во рту. Киоми и Кэтсу шли неспеша, в основном говорил старший, рассказывал про новую видеоигру, про то, что одноклассники позвали его в гости вместе заценить её, и Кэтсу бы хотел, чтобы Киоми тоже там была. Та лишь пожала плечами и незаинтересованно следила за случайными прохожими. — Когда-нибудь и у нас будет всё, — мечтательно вздохнул Кэтсу, облизывая пальцы, по которым густыми каплями скатывалось расстаевшее мороженое. — И игры, и приставка. Нет, хотя бы раздельные комнаты. — Это точно, надоело просыпаться от твоего храпа. — Ты дура? Это ты храпишь! Сама же от себя просыпаешься. — Когда-нибудь я запишу на диктофон, и ты пожалеешь о своих словах. Кэтсу наигранно оскорблённо ахнул, демонстративно задрал подбородок и отвернулся. Но быстро вернулся в прежнее состояние, задумчиво поедая сладость. — Мы сбежим отсюда. Не знаю куда, не знаю когда, но сбежим. Начнём жизнь заново, без тупой тётки, без бандитской херни, без косых взглядов. — Звучит как мечта. — Звучит как цель, и мы её добьёмся вместе. Да? — в глазах у него искреняя детская надежда. Киоми не ответила, она не верила в спокойную жизнь. Не верила, что когда-то они обретут тишину, нормальность и будут вспоминать свои подростковые годы как страшный сон. Но ей хотелось верить, особенно когда Кэтсу смотрел на неё таким взглядом. Поэтому она кивнула. Этого было достаточно. ******* Заброшенный порт гудел словно улей. Людей переваливало за две сотни, все молодые парни из неблагополучных районов, в красных плащах и берцах, где были спрятаны «перья» на всякий случай. Лица украшали шрамы, татуировки или гнилые противные ухмылки, особенно когда их взгляд натыкался на кого-то интересного. На кого можно было вылить томящееся целыми днями раздражение. Ран стоял поодаль от толпы, лениво вдыхая сигратный дым. Честно, ему не хотелось находиться здесь. Сна не было ни в одном глазу этой ночью, в Роппонги завёлся один назойливый мудак-наркодилер, который мало того торгавал на территории без ведома хозяев, так ещё и толкал дурь школьникам, детям, а это уже переходило границы. На идиотов-подчинённых полагаться было нельзя, бездари не могли отловить одного человека уже неделю. Неделю! Рану пришлось самолично заняться этой проблемой. Бесонная ночь давала о себе знать, острая боль отдавала в висок при любом шуме. Сигареты, кажется, не помогали, а делали только хуже. Побыстрее бы закончился этот вечер, и он мог бы без задней мысли уткнуться лицом в подушку и уснуть. Точно, ещё же были ублюдки, задолжавшие плату за крышу… Из мыслей его вывел прилетевший к ногам парень. Ран удивлённо хмыкнул, опустил голову и увидел знакомое лицо. — О, Ватанабэ-младший. Мило, что даже ты не можешь устоять перед моим обаянием, — он в очередой раз затянулся и перевёл взгляд на разъярённое лицо подходящего запыхавшегося Риндо. — Сделай с ним что-нибудь! Воспитательные меры не работают, он продолжает кидаться на всех! — младший Хайтани снял очки и устало потёр переносицу. Почему именно он должен был следить за происходящим? Ах, да, была ещё одна проблема. Точнее их было две. Три. Ран устал считать. Киото мало того, что был неуправляемый, так ещё в первые минуты прибытия успел набить морду двум бойцам Тэнджику, потому что те недобро отозвались о Кэтсу и неудачно пошутили про «раздвоение Ватанабэ». Слова за слово, один толкнул младшего близнеца, второй начал нарываться на старшего, по итогу всё закончилось вмешательством Риндо. Он оттащил мелкого за шкирку, как провинившегося щенка. Второй день под Хайтани, а уже успел отметелить двоих и огрызнуться на третьего. У этого пацана инстинкт самосохранения отсутствовал напрочь. Или он просто тупой. Или и то, и другое. Киото молча поднялся на ноги, злобно смотрел исподлобья, разбитую губу вытер рукавом толстовки, размазывая её ещё сильнее по лицу. — Почему не в форме? — единственный вопрос, который задал Ран. — Она есть только у Кэтсу. — Так пусть будет и у тебя, в чём проблема? — В отсутствие швейных навыков и денег. Ран выдохнул, прикрыв глаза, и досчитал до пяти. Этот колкий засранец всегда находил, что ответить своим острым языком. И главное, ему было совсем всё равно. На нём живого места нет, лицо в пластырях, заплывший глаз закрыт, вон уже новые ссадины получил, но ему хоть бы что. Тупо. Такие упрямцы либо оказываются со временем на вершине, либо в гробу. В случае Киото и Кэтсу второй вариант более осуществимый. Ран наклонился как обычно близко, так, что Киото невольно выпрямился, поджав губу. Ожидал удар, было видно. Видно и то, что тело его больше не выдерживало побоев: один зрячий гляз красный, уставший, на лице россыпь цветных пятен, плечи всегда напряжённые подрагивали. — Ты сейчас пойдёшь и извинишься перед теми пацанами. Они старше тебя, Киото. Голову склонишь, скажешь «прошу прощение» чётко и ясно, чтобы все слышали. Понял? — протянул он медленно, будто объяснял маленькому ребёнку как себя надо вести в обществе. Киото задохнулся от возмущения, уже открыл рот, набрал воздух в лёгкие, но Ран его опередил: — Не пойдёшь ты — пойдёт твой брат. Только ему я прикажу встать на колени и биться головой об бетон, вымаливая прощение. Как тебе такой расклад? Младший Ватанабэ закрыл рот, тяжело злобно пыхтел, но вскоре развернулся и направился в сторону, куда исчезли побитые парни. Ран выпрямился, снова потянулся в карман своего плаща, нащупывая полупустую пачку сигарет. Риндо провожал Киото с лёгким прищуром во взгляде, недовольно цокая. — Даже не знаю кто меня теперь больше бесит: трус-плакса или псина с бешенством. — Каждое животное подвластно дрессировки. Даже дикое. Ран снял белую перчатку, провёл большим пальцем по колёсику зажигалки, маленький огонёк на секунду узарил его черты лица в полутьме штаба. Ночь сегодня была спокойной, немного прохладной, шум воды приглушённо доносился до них вместе с запахом водорослей. Но даже морской запах не в силах перебить прокуренные бетонные стены и едкий запах мужского пота. — Зачем он тебе? — вдруг спросил Риндо, нарушая молчание. Ран лениво приоткрыл глаз, высматривая среди толпы мелкую фигуру в капюшоне, что уже склонила голову перед тремя парнями, а рядом семенил Кэтсу, повторяя за братом. Хайтани-старший расплылся в самодовольной лёгкой ухмылке. — Хороший боец, да и ты сам сказал, Киото — бешенная псина. А у псины преданность такая, любой бы позавидовал. Настают времена, что хорошо бы было держать возле себя именно такого человека. Риндо фыркнул, скрещивая руки на груди. Он всё ещё не до конца понимал затею брата, но распрашивать не стал. Пусть делает, что хочет. У самого дел по горло, не хватало только рыться в голове человека, который любил продумавать всё до мелочей. Этими повадками Ран напоминал давно забытую, но всё ещё крепко держащуюся в сознание фигуру отца. Парня передёрнуло от этой мысли. Ну уж нет, брат не такой отбитый. Мельком взгляд скользнул в сторону, куда исчез младший близнец. Киото грозный и недовольный, словно комок с иголками, жался в самом углу ангара, пытаясь раствориться в тени, стать максимально незаметным, всем своим видом показывая, как он ненавидит это место и призирает людей вокруг. Риндо лишь недовольно покачал головой. Долго парень так не протянет, знал он таких. Строили из себя всесильных, проявляли благородство, защищая родных и слабых. И где они сейчас? Либо в тюрьме, либо гниют где-нибудь в полном одиночестве, жалея о прожитых годах. Третьего в их реалях не дано. Хотя, жалко паренька, молодой ещё, в какой-то степени хороший. Так упорно защищать брата-бестолоча не каждый бы смог. Минус в том, что подохнет скоро. — Пошли, надо с Изаной обсудить общак в этом месяце. В последнее время он в край охуел, нашёл дойную корову, — Риндо тут же обернулся к брату, смаргивая ненужные мысли. Ран был недоволен, очень недоволен. И это обычно плохо кончалось, младший Хайтани был уже готов к взрыву. Тихо вздохнул и в два шага догнал старшего. В спину им тем временем шептали проклятия. Точнее Киоми перебирала отборный мат в голове и все оскорбления, что успела познать за шеснадцать лет жизни. Щёки всё ещё горели от стыда и бурлящего внутри раздражения. Она никогда не склоняла голову. Не перед кем, чёрт бы их побрал. Это было так унизительно, что до сих пор было хреново, будто она съела протухшие яйца. Жизнь в банде — отстойное дерьмо. Соблюдение иерархии, подчинение, терпеливое принятие того, что тебя не считали за человека и смешивали с грязью — всё это душило Киоми буквально. Давило на гордость, но сильнее давило на страх быть раскрытой. Она чувствовала, как десятки пар глаз наблюдали за ней. Это было не так страшно, как-то, что теперь за ней следили и двое старших, Небесные Короли, те, кто шли после главы. Этот липкий, сковывающий движения страх приследовал её каждый раз, как кто-то смотрел в её сторону дольше обычного. Если раскроют — ей конец. Кэтсу конец. Они оба пробьют второе дно и в этот раз не отделаешься простым избиением и мольбой на коленях. Кстати о Кэтсу, куда он опять пропал? Киоми резко дёрнулась от случайного прикосновения к своему плечу. Или не случайного. Тут же сжалась, отступила на шаг, голову подняла, думая, что снова те парни вернулись поизвеваться, а раны и без этого саднили. Но перед ней стоял кто-то другой, кто-то, кого она раньше здесь не видела. Неприметный в толпе из-за роста и формы, длина куртки не выдала в нём кого-то высокопоставленого, может, такой же шестёрка как она, может, боец. — Ох, прости-прости, — тот поднял руки в примирительном жесте, натягивая извиняющуюся улыбку на лицо. Киоми не поверила ему ни на секунду, лишь вновь отошла, не желая снова нарваться на неприятности. Ещё одних побоев может не перенести. — Я звал тебя, а ты не реагировал. Вот решил… В общем, извини. Вижу, тебе не легко сейчас. — Чё нужно? Парень заметно расстерялся от такой прямоты, на секунду потупил всгляд, но собрав себя с мыслями, продолжил. — Ты же Киото, да? Меня Аканэ звать. Аканэ Комацу. Киоми смотрела на протянутую руку с безразличием и лёгким недоумением. Зачем этот Аканэ Комацу вообще лезет к ней? — И что с того? — она скрестила руки на груди, парень же руки не убирал, продолжал улыбаться. — Недружелюбный в отличие от брата. Вы такие похожие, но такие разные. — Ближе к делу. — Я… — тот споткнулся на слове, улыбка на милисекунду дрогнула, в глазах промелькнуло раздражение, Киоми это увидела, но Аканэ вновь взял себя в руки. — Почему ты такой резкий? Я просто хочу познакомиться поближе. Мы с Кэтсу вообще-то неплохо ладим, хотелось бы и с тобой найти общий язык. — Никогда не слышал о тебе, — Киоми отвернулась, потеряв интерес к парню, но тот всё не уходил. Настырный. Она не привыкла, что люди к ней просто подходили за пустой болтовнёй. «Ты слишком резка с ним! Дай ему шанс», — тут же всплыл в голове голос брата, на что девушка с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза, и вновь повернулась к Комацу. — Я… Не обращай внимание, просто день не задался. Было видно, как Аканэ просиял от её слов, выпрямился, даже блеск в глазах появился. Странный тип. — Понимаю, с Хайтани шутки плохи. Честно, удивлён, что вы с Кэтсу ещё живы. Такую авантюру прокрутили у всех под носом, а получили всего пару синяков. Киоми нервно приподняла уголки губ, чувствуя, как рассечённая губа снова лопнула. — Да что ты. Аканэ нервно усмехнулся, понял, что сказал глупость. Спрятал мокрые ладони в карманах штанов, продолжая разговор. — Ну, я не хотел обесценивать твою боль, если ты об этом! Да брось, ты просто не видел, что они делают с теми, кто явно облажался. Если бы видел, сказал бы спасибо. — Спасибо, так спасибо, — пробурчала себе под нос, разминая затёкшую шею. Глухая боль вновь отозвалась в руке, перетекая в спину. Надо бы зайти к Тэкэре на днях, попросить какую-нибудь мазь. — Не знаешь, они долго держат обиду? — Они? Риндо-сан точно нет, ему много что быстро становится неинтересным. А вот Ран-сан, — лицо парня стало мрачнее. Киоми показалось, что тот даже что-то пробурчал под нос про «ублюдка». Но это может только показалось. — Он не из тех, кто забывает долги. И людей, которые ему должны. Грубо говоря, ты под прицелом. Киоми недовольно цыкнула. Блеск, ей теперь всю жизнь придётся выплясывать перед этим мудаком или молиться на то, что её и её брата он простит и отпустит по доброте душевной. Хотя, судя по зудящему правому уху, предчувствие ей подсказывало, что сегодня стоило ждать беды. — Хайтани всегда такие. Видят в людях расходный материал, думают только о себе. Девушка вновь обернулась к Аканэ, который стоял напряжённый, словно натянутая струна. Она не видела лица, тот скрыл его за волосами, но голос был явно не добрый. — Всё нормально? Вопрос Киоми будто вновь вернул Аканэ в реальность. Тот потупил взгляд на неё, а потом снова расплылся в улыбке, вытаскивая руки из карманов. — Конечно. Просто знай, если тебе понадобиться помощь, можешь обратиться ко мне, — дружеское похлопование по плечу Киоми еле стерпела. Нет, не потому что к ней прикасался чужой человек, а потому что тупица Комацу будто нарочно выбрал больное плечо. Вдруг, тот выпрямился, кинул взгляд куда-то в сторону, быстро попрощался и исчез также неожиданно, как и появился. Киоми с любопытсвом в глазах смотрела ему в след, думая о сказанном. — Эй, мелкий, пошли. Ран зовёт. Так вот, что спугнуло Аканэ. Или кто. Тень Риндо накрыла Киоми, он был не так высок, как Ран, но всё равно на подсознательном уровне внушал опасность. За спиной его суетился Кэтсу, обеспокоенно бросая взгляд на сестру. Та ничего не сказала, лишь оттолкнулась от стены и пошла прямо. Снова, суки, что-то придумали… ***** Придумали. Задание было простым и почти безобидным, разобраться с проблемным хозяином лавки, который не хотел платить дань. Киоми и не таким занималась, поэтому припугнуть простого работягу не составит труда. Труднее было ориентироваться в новой местности. Ран вручил им бумажку со словами: «Ваше первое официальное задание, поздравляю». Что это было: снисхождение, шанс выбиться в люди или унижение девушка не знала. И не хотела знать. Старший Хайтани, честно говоря, пугал до чёртиков. Ночной Роппонги был удивительным местом, близнецы Ватанабэ ходили по улицам и оглядывались, словно туристы, рассматривая неоновые вывески клубов, утончённые дизайны отелей и ресторанов, которые могли позволить себе только в мечтах. Басы гремели, сотрясая стены рядом стоящих зданий. У входов выстраивалась толпа людей, кто-то уже пьяный, кто-то просто хорошо проводил время. Киоми здесь не нравилось. В этом районе она была только однажды лет так в двеннадцать. Первые деньги за подметённые полы были получены здесь. Первая драка за заработанный кусок хлеба — возле местной помойки. Какие-то дети, на тот момент старше неё, решили припугнуть, отжать последние монеты, показать, кто здесь главный. Показали. Итог был очевиден, она шла домой с пустыми карманами, порванной одеждой и разукрашеным лицом. Внутри от этого воспоминания что-то больно кольнуло, но Киоми мотнула головой, прогоняя ненужные нахлынувшие в моменте чувства. — Эй, красавчики, не хотите хорошо провести вечер? В след им кричали девушки в вызывающих нарядах и тонной косметики на лице — шлюхи, куда же без них. Местные хищницы выстроились в ряд возле мотеля с огромной светящейся вывеской, скрываясь в тени переулка. Сигаретный дым стоял туманом, но его перебивал стойкий, резкий запах спиртовых духов. Кэтсу тут же обернулся одной, неуверенно улыбнулся, помахал, Киоми пришлось оттащить его, чтобы не стоял на месте. — Ты тупая? Они ещё дети, не видишь что ли, — фыркнула вторая девушка, закуривая сигарету. — Какая разница? Главное, чтоб деньги у них были, — усмехнулась крашенная блондинка, откидывая накрученный локон за спину. — Ну-ну, узнают главные твою великую философию, мало не покажется. — Ой, да ладно… Ватанабэ младшая уже не слышала их разговора, шла быстро, прорываясь сквозь толпу смеющихся и пьяных лиц. Кэтсу сзади догонял, чуть ли не спотыкался о собственные ноги, вырвал рукав кофты из хватки сестры с важным, почти оскорблённым видом. — Отвали, я не маленький. — Не похоже. Ходишь с тупой лыбой, уже чуть ли в объятья той бабе не прыгнул. Кэтсу закатил глаза, спрятав ладони в карманы джинс. — Вечно ты ведёшь себя как заноза в заднице. — Заткнись, я просто хочу поскорее закончить с заданием, отчитаться Хайтани и вернуться домой, — проворчала Киоми, чувствуя, как привычное раздражение отдавало пульсирующей болью в висках. Этого ещё не хватало… — Сама заткнись. Ты хоть знаешь, куда идти? — В душе не ебу. Кэтсу цокнул и выхватил из рук Киоми листочек с адресом, чуть поморщился, задев её ладонь перебинтованным пальцем. Старший Ватанабэ замедлил шаг, вчитываясь в острый, но торопливый почерк Рана. Задумчиво почесал затылок, поднял взгляд, оборачивался, будто искал что-то или кого-то. Через секунду оживился и поменял направление, подходя к компании каких-то парней, что сидели на лавочке, распивая пиво. — Кэтсу! Эй! — Киоми попыталась схватить его за шиворот, но тот успел ускользнуть, её кулак сжал лишь воздух. Чёрт, куда этот придурок намылился? Девушка не стала следовать за братом, отошла подальше, чтобы поток проходящих людей не цеплял её, но не отрывала внимательного взгляда с группы пацанов, тут же обративших внимание на появившегося перед ними парня. Те поговорили буквально пару минут, самый высокий из толпы указал в сторону, что-то объяснял. Кэтсу энергично кивал, после чего пожал тому руку и побежал обратно к сестре. — Короче, идти тут не далеко. Отрывай задницу от стены и пошли. Младшая Ватанабэ ничего не стала отвечать, лишь тихо выдохнула и поровнялась с братом. Надо было заканчивать с этим. Яркие огни и неоновые краски сменялись более серыми, мрачными тонами. Ходить здесь было, откровенно говоря, некомфортно. Узкие улочки, застоявшийся запах мусора, пережаренной еды и мочи, бедные обшарпанные домишки, в окнах которых горел мигающий, жёлтый свет. — Чем-то напоминает родной Адачи, — не весело посмеялся Кэтсу, косясь в сторону одного из переулков, где плясали тени. Он прижался к сестре и неосознанно ускорил шаг. — Киоми, не молчи, скажи что-нибудь. Киоми же самой было не по себе. Всё тело натянуто как струна, она вслушивалась в каждый шорох, всматривалась в каждую тень, надеясь, что этот день не станет ещё лучше и их не решит зарезать какой-нибудь алкоголик-наркоман. — Ты сжимаешь мне больную руку, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — Прости, — Кэтсу тут же отпустил её, но не отступил. Наконец они пришли. Магазинчик был маленький, неприметный, зажатый между мотелем и заброшенной лапшичной. Казалось, что вот-вот и крыша рухнет, уничтожая единственное упоминание об этом здание. Киоми выдохнула и толкнула дверь, та дала о себе знать, пронзая тишину тягучим мерзким скрипом. Кэтсу нырнул вслед за сестрой, оборачиваясь по сторонам, тут же ища что-то подозрительное, что-то опасное, но почти ничего не разглядел из-за полумрака. Лишь тёмные силуэта вещей, стеллажей и коробок. Пахло здесь машинным маслом, чем-то металлическим, застоявшимся табаком и сладостью. Может, жжённым сахаром. — Закрыто, блять. Близнецы одновременно вздрогнули и подняли голову в ту сторону, откуда послышался голос. За прилавком, скрытый в тени, виднелся силуэт мужчины. Широкие плечи чуть ли не врезались в узкие полочки, сшибая всё вокруг. Сам он не смотрел на неожиданных посетителей или смотрел. Киоми не могла разлечить, поэтому подошла ближе. — Ты хозяин лавки? Вот сейчас она могла видеть его отчётливо, свет фар проезжающей на улице машины на секунду озарил помещение. Мужик лет сорока пяти, может старше. Морщинистое лицо, забитое выцветшими татуировками, глаза маленькие, скептически оценивающие «пацана» перед собой. На столе лежала потёртая косуха с каким-то вышитым символом на спине. Похож на старого байкера, что наводил страх на улицах ещё при старых группировках в самом их расцвете. — Допустим, мелочь, — голос его хриплый, прокуренный, устрошающий. Киоми чувствовала, как внутри наростало напряжение, то ли страх, то ли предвидение чего-то не очень хорошего. — Хули надо? Сделав тихий, незаметный вдох, она продолжила. — За крышу не платишь второй месяц. Всё, уже край. Деньги гони, иначе хуже будет. На несколько секунд воцарило молчание. Мужик сверлил стоящего напротив пронзительным, оценивающим взглядом, будто прикидывал взаправду ли это всё. А потом рассмеялся. Так громко и заливисто, что, кажется, детали на полках начали подрагивать. Неподалёку стоял Кэтсу, уже бледнеющий как нетронутая новенькая скатерть. Старался выглядеть крутым и опасным, но это у него ужасно выходило. Среди стеллажей, вглуби магазинчика послышалась возня, не громкое шуршание, которое привлекло его внимание. — Вы от Хайтани что ли? Ну дела, — наконец выдавил из себя старый байкер, смахивая с уголка глаза маленькую слезинку. — У них что, нормальные бойцы закончились? Пришли какие-то пиздюки и давай денег требовать. Вот умора. Киоми сжала кулаки, чувствуя, как алеют щёки от стыда. За эти дни она получила столько насмешек и унижения, сколько за всю жизнь не слышала. Зубами скрипнула, сдерживая порыв поступить необдуманно, наброситься на мужика, покончить с этим всем быстро и с кучей крови. Но держалась. Пока да. — Ха-ха, очень смешно, только вот посмотрим, кто будет смеяться, когда твою лочугу снесут нахуй. Думаешь мы — благотворительный фонд для таких нищебродов, как ты? — она фыркнула, вновь сделав шаг вперёт, встав почти в упор, разделял их только маленький стол. — Не мы, так придут другие, или сами Хайтани сначала выбьют долги, а потом оставят тебя без рухляти, которую ты называешь крышей. И вновь тишина. Младшая Ватанабэ ждала, руки ужасно чесались влезть, но тут он встал. Не высокий, не выше Киоми, но широкий и внушительный, что заставило её на мгновение дрогнуть, но не отступить. — Угрожаешь, мелочь? — в его тоне не было ни насмешки, ни прежднего веселья, лишь что-то тяжёлое, опасное. — Не думал, что доживу до того возраста, когда детки, чью мать я ебал, полезут с предъявой, — он неспеша потянул руки под прилавок, Киоми не успела взглядом проследить, как к её лбу прижался холодный металл. Она замерла, кажется, даже перестала дышать. Смотрела перед собой пустым взглядом, чувствуя, как ствол пистолета с силой упирался ей в голову. Впервые она чувствовала не прилив ярости, не желание драться, а сковывающий, почти удушающий ужас. У неё нет оружия, нет прикрытия, только кулаки, которые мало чем помогут против пули. Мужик говорил что-то, но его голос доходил сквозь вату. В голове было звонко пусто и невероятно шумно одновременно. Это всё? Вот так просто? Свет вновь озарил маленький магазинчик, и за эту секунду Киоми успела взгляднуть в лицо мужчины и увидела некое… Сомнение? Шум со стороны привлёк внимание обоих. Мужик резко поднял голову, но рука с пистолетом не дрогнула, Киоми пршлось приложить усилия, чтобы не сделать лишнего движения для ненужной провокации. — Отпусти! — крикнул Кэтсу, прижимая к себе маленькую девочку, что пыталась выбиться из хватки, но её сопротивление быстро сошло на нет, когда у самого горло мелькнуло холодное лезвие. — Отпусти мою сестру, — голос его дрожал, дыхание сбивчивое, тяжёлое, частое, будто в помещение кислорода совсем не хватало. Нож-бабочка в его руке дрожал, но в глазах была такая решимость, какой Киоми никогда не видела у брата. — Опусти ствол, сука, и твоя дочка не пострадает. Маленькая девочка в его руках начала плакать, всё ещё дёргала головой, до тех пор, пока сама не напоролась на лезвие, и первая кровь капнула на металл. — Ты — маленький пидор! — взревел мужчина, глаза его стали шире, рука крупно дрогнула в порыве эмоций, Киоми чувствовала это. — Папа… — захныкала девочка, и её плач был таким отчаянным, что мужчина тут же позабыл о своей изначальной цели и перевёл дуло на Кэтсу, но не стрелял. Боялся попасть в дочку. Тело сработало быстрее мозга, увидев шанс. Левая рука взлетела, перехватывая его запястье, отводя ствол в сторону и вверх. Правая ударила по пальцам, сжимающим рукоять, туда, где костяшки. Пистолет вылетел из ослабевшей хватки, ударяясь о бетонный пол, отскакивая в темноту под стеллажи. Мужик прорычал, пытался дёрнуться за оружием, но Киоми уже входила в клинч — плечо врезалось ему в грудь, толкая обратно к прилавку. Наконец-то она выдохнула, шумно глотая воздух, будто всё это время находилась под водой. Обернулась к Кэтсу, который тут же швырнул девочку в сторону, будто тряпичкую куклу и подбежал к Киоми, крепко-крепко обнимая её. Она чувтвовала, как его сердце бешено колотилось в груди. Слов не было. Была только тишина, прирываемая резким дыханием, плачем девочки и шумом с улицы. Младшая Ватанабэ выглянула из-за плеча брата, рассматривая девочку, что пыталась отпозти обратно в укрытие, откуда её достал Кэтсу. И узнала её. Медленно, очень медленно отстранилась от брата, каждый шаг давался тяжело, будто ноги налиты свинцом. Остановившись напротив, она убедилась. Та школьница из метро. Точно. И взгляд её такой же: затравленный, жалостливый, испуганный. Девочка шарахнулась в сторону, когда Киоми подошла ближе. — Прошу… Не трогайте папу. Пожалуйста… Кэтсу обеспокоенно взглянул на сестру, сам всё ещё дрожали от ужаса и адреналина. Сделал шаг к ней и замер. Так и не решился подойти. — Давай половину. Хоть что-нибудь, — голос чужой, глухой, какой-то отчуждённый и вдумчивый сразу. Слова адресованы старому байкеру, который уже поднялся на ноги. — И ни слова про то, что сегодня произошло. ***** — И это всё? — Ран лениво пересчитывал деньги, расседая на диванчике, которому было не один десяток лет. В зубах сигарета, под глазами тени, сам он выглядел так, будто был готов вырубиться сию же секунду, но держался. Он перевёл взгляд на напуганных до смерти близнецов, это было очень заметно по их потрёпанному виду и выпученным глазам. Что они такого увидели, Ран не знал, да и разбираться не хотел, но его немного удивило, почему даже непробиваемый Киото сейчас молчал и головы не поднимал. Интересно. Риндо возился вглуби гаража, перебирая коробки, пытался найти давно потерянные иструменты среди горы хлама, но безуспешно. В этом гараже братья Хайтани считай выросли. То немногое наследие, что досталось им от покойного отца-ублюдка. Столько лет прошло, но всё ещё ощущался фантомный запах пролитого пива, крови и резкого безвкусного парфюма. — Этого мало, — выдохнул старший Хайтани дым, бросая несчастные купюры на маленький столик, усеяный документами, отчётами, бухгалтерскими книжками клубов, которыми он самолично управлял. Столько головной боли, так ещё и эти двое припёрлись почти ни с чем. — Всё, что было, — наконец подал голос Киото, но тот не звучал упрямо или злобно. Отчуждённо. И взгляд такой, будто он сейчас не здесь. Где угодно, но не здесь. Ран наклонился вперёд, разглядывая стоящего перед собой парня с таким вниманием, будто проверял машину на исправность. И улыбнулся. Да, такой Киото ему был очень даже по душе. Сигарета, ранее зажатая меж губ, уже догорала в пепельнице. — Врёшь, Ватанабэ. Наверное, херово пиздеть у вас с братом в крови. Где деньги? — Хайтани поднялся с дивана, обошёл столик, встал напротив младшего парня. — Зажал? — рука потянулась к непослушным коротким локонам, накручивая одну жёсткую кудряшку на палец. — Или стало жалко старика, м? Киото не ответил, даже не моргнул, будто бы не замечал надвигающуюся бурю. Вот это уже плохо, Рану не нравилось, когда его не слушали. — Я с тобой разговариваю. Его пальцы тут же оказались на чужих щеках, сжимая их так сильно, что младший Ватанабэ поморщился. Наконец-то пришёл в себя. Взгляд оживился, вновь появилась искра неповиновения. — Нет денег! — рявкнул тот, пытаясь отстраниться, но его лишь сильнее дёрнули вперёд. Их лица оказались почти вплотную, от чего, Ран заметил, Киото едва запаниковал. — Мы выбили всё, что могли! Хочешь, проверь карманы. — Дело не в карманах, — шёпот страшный, пугающий, давящий, словно шипение змеи. — Дело в том, что ты не выполнил задание и подорвал мой авторитет. Это не мои правила. Это правила игры. Если один не заплатит и выживет, завтра не заплатят все. И тогда мне придётся наказывать всех. А я этого не хочу. Молчание — тяжёлое, напряжённое, удушающее — повисло между ними двумя, игнорируя всё остальное в округе. Фиолетовые глаза были тёмные, почти чёрными в слабоосвещённом помещение, поглощали каждую ссадинку на лице парня, каждую морщинку, каждую чёртову деталь, выдающую его непокорность. Бесит. Бесит. Бесит. Он ослабил хватку и почти нежно, еле касаясь провёл кончиками пальцев по повязке на глазу. — Я не могу это так оставить, понимаешь? Так что тебе придётся выбрать. Снова, — пауза. Киото напрягся. — Сейчас ты вернёшься к тому старику и выбьешь из него оставшиеся деньги. Все до единой монеты. Завершишь задание, я прощу тебя в этот раз, отпущу вас с братом домой. Либо примешь наказание за двоих. Ты же у нас жертвенный пацан, всё стерпишь. Риндо давно перестал шуршать коробками, наблюдая за сценой со стороны. Кэтсу, забившийся в углу, почти не дышал. Младшему Хайтани казалось, что это уже перебор. Задание было выполнено, наполовину, конечно, но всё же близнецы справились лучше, чем те другие олухи, которых они ранее посылали. — Брат, отстынь. Ты перегибаешь. — Рот закрой, — сказал тот, не оборачиваясь. Два слова тут же обрубили Риндо. Он замер на полушаге, так и не осмелился пойти дальше. Знал, что Ран сейчас ужасно зол и это может кончиться плохо для близнецов. И для него тоже. — Ну так что? Твой выбор. Хотя, он мог ничего не отвечать, всё было написано на лице. И это ещё сильнее взбесило Рана. Киото даже не задумался ни на секунду, даже не моргнул лишний раз, лишь смотрел своими большими голубыми глазами в которых читалась ненависть и глубокая усталость. Как можно быть таким упрямым? Как, чёрт возьми, можно быть настолько твердолобым ублюдком? Ран фыркнул, отдёргивая руку так, будто прикоснулся к чему-то мерзкому. — Десять ударов битой по спине. Пять тебе, пять за брата. Стерпишь? — Стерплю. В этот момент его хотелось ударить. Так, блять, сильно, что этот порыв был почти болезненный. — Отлично. Риндо, тащи биту. Риндо не спешил, даже не шелохнулся, от чего Ран чуть не взорвался на месте. Почему именно сегодня выпал такой удачный день, где всё шло наперекосяк? — Риндо. Биту, — в этот раз, видимо, прозвучало убедительнее, потому что младший Хайтани двинулся к стелажам, доставая увесистое, поблёскивающее на свету металлическое оружие. После четырёх ударов таким обычно люди не вставали. Отличный шанс проверить встанет ли Ватанабэ. Ран плюхнулся обратно на диван, скучающе, нет, устало подпирая рукой подбородок. И ждал. Ждал, когда до Киото дойдёт в каком положение оказался, когда сломится, когда извинится, как сегодня его учили, и признает, что был не прав. Может быть, Хайтани-старший бы смягчился. Может, даже закрыл глаза на всё и отпустил бы с Богом. Но нет, этот пацан даже не пискнул, лишь опустился на колени, когда Риндо встал напротив. — Х-Хайтани-сан, стойте, — подал голос Кэтсу, прикладывая титанические усилия, чтобы отлепиться от стены. — Я сделаю. Сейчас я пойду и донесу деньги. Не надо- — Бей, — Ран даже бровью не повёл в сторону старшего близнеца. Отдал указание, вновь возвращаясь к проверке бумаг. Первый удар выбил из парня сдавленный крик, вместе с задержанным в груди воздухом. Железо пришлось прямо по спине, задевая позвоночик. Киото упал вперёд, вовремя подставил руки, иначе бы расшиб нос. Снова. Боль была настолько сильной, что он застыл с открытым ртом, пытался вдохнуть, но не смог. — Один, — безразлично начать отсчёт старший Хайтани, не поднимая глаз. Второй удар — парень уже лежал на полу. Не выдержал. Сломался. Встанет? На этом моменте Ран отбросил документ, заметил, как бита в руках Риндо дрогнула, когда он заносил её в третий раз. Перехватил ручку покрепче, возвращая былую уверенность. Сомневался. Жалел. Жалел? — Два. Третий удар. Очередной крик, но уже не тот сдавленный, более отчаянный, высокий. Не Киото. Кэтсу встал перед братом, заслоняя собой. Дышал тяжело, на глазах наворачивались слёзы и уже предательски скатывались по щекам. Ему хотелось дёрнуться к ушибленному месту, плечо резануло так, что желание расплакаться прямо в этом чёртовом гараже подступило к горлу. Но Кэтсу стерпел, хоть с губ сорвался судорожный, дрожащий всхлип. — Я принесу деньги. Принесу. Только не трогайте Кио. Не трогайте, прошу. Он упал на колени, голову склонил к самому полу и всё-таки сорвался на беззвучные рыдания. — Прошу… Прошу… Риндо уже давно опустил биту, отступил, не стал добивать. Потому что Кэтсу умолял, потому что вступился за брата. Потому что это напомнило ему о далёком голодном детстве. Ран вновь поднялся, молча подошёл к старшему Ватанабэ, наконец-то взглянул на него. Опустился на корточки, наклонил голову чуть на бок и пробормотал: — Иди. Прямо сейчас. И без выебонов. Тот понял, слёзы быстро вытер, поднялся на ноги так, будто гараж вот-вот взорвётся и побежал. Через пять секунд от него не осталось и следа. Киото же продолжал валяться на полу. Кажется, даже не думал просыпаться. Этого только не хватало… Ран потянулся, небрежно поднял его голову, сжимая волосы. В отключке. Хорошо, что живой. — Ну вот, не всемогущий ты, — в голосе его сквозила некая мягкая усмешка, хотя на лице не было и тени веселья. Не долго думая, он подхватил паренька, словно мешок с картошкой и потащил к дивану. Сучонок тяжелее чем кажется. День был просто ужасный, одни только проблемы, которые требовали мгновенного решения. Кажется, сегодня старший Хайтани снова не будет спать. Слишком много бумажной волокиты и этот… Пацан. Спал крепко, тело наконец дало сбой, сломилось, давало хотя бы так небольшую передышку. Забавно, он казался почти обычным. Таким хрупким, беззащитным. Черты не острые в отличие от второго близнеца, почти… Недовольное фырканье вывело Рана из мыслей. Он поднял взгляд на хмурого, явно чем-то недовольного Риндо и внутренее простонал от бессилия. — Ты сильно перегнул. Пацан мог умереть. — Но не умер. И не умрёт. Он слишком упрям для этого. На удивление младшего из братьев, старший говорил это почти… Воодушевлённо? Очень странно. — Думаешь я не замечаю, — Риндо скрестил руки на груди, вся его поза кричала о том, как ему не нравится происходящее. — Что именно? — Что ты относишься к ним по-другому. Эти наказания… Прям как когда мы были пиздюками. Ран замер, лишь брови поползли вверх в недоумении. Он никогда не думал об этом. — О чём ты вообще? — начал защищаться тот более острее. — Оу, видимо кто-то стал слишком нежным в последнее время. Жалко сопляков, меня не слушаешься. Ты им ещё в няньки заделайся. — Заткнись, — выплюнул Риндо в ответ, подходя к дивану только для того, чтобы забрать свою кожанку с подлокотника. — Ночую не дома. И, умоляю, не добивай пацана, пока он в отключке. — Я? Никогда. Младший Хайтани сделал вид, что не слышал этой саркастичной колкости, накинул куртку на плечи и пошёл к выходу. Дверь закрылась. В гараже вновь стало пусто, тихо, почти уютно. Почти. Ран тяжело и протяжно выдохнул, откидывая голову на спинку дивана. Серый потолок, белые провода, одна единственная еле живая лампочка. Он закрыл глаза, чувствуя, как боль отдала в висок и нарочно медленно разбрелась по всему правому полушарию. Блять… Рядом пацан зашевелился, Хайтани подумал, что проснулся. Лениво приоткрыл глаз, проверил. Нет, всё ещё в отключке. Рот открыт, на щеках еле заметные засохшие дорожки, видимо, не железный, проронил пару слезинок. Видно было по влажным ресницам. Ран долго смотрел на него и не мог понять, что в нём было не так. Не про характер, он уже понял, что Киото псих. Что-то, что было перед самым носом, но по какой-то причине не мог этого понять. И это раздражало. Очень-очень сильно.