Игра в молчанку

Стены дребезжали в такт бассов. На танцполе люди кучковались, тела переплетались в развязном грязном танце. Смотреть на них свысока не доставляло особого удовольствия, лишь рздражение от очередных женщин, отдающих своё тело за подаренный коктейль или мужчин, не знающих слова «нет». Вот, один уже уводил явно поддатую дамочку под руку к чёрному выходу. Разнесло ли её так от одного бокала? Вряд ли. Скорее всего что-то подмешали в выпивку. Или вот, молодая девчонка, скорее всего даже восемнадцати нет, пробралась сюда, пообещав охранику хороший отсос. Ресничками хлопала, юбку надела покороче так, чтобы приковать абсолютно любой взгляд. Наслаждалась вниманием и её вечер определённо закончится очень «хорошо». В глаза били неоновые пятна, вызывая очередную головную боль, которая терпелась уже хрен знает сколько дней. Таблетки не помогали, бессоница мучила так сильно, что Ран прибегнул к единственному проверенному способу — алкоголь. Жжение виски на языке он уже не чувствовал, как и не улавливать суть разговора за столом. Плевать. Сидящие рядом были интересны ровно столько, сколько люди внизу на танцполе. Но ему надо быть здесь. Часть работы, даже когда он пытается отдохнуть. Сборище отпрысков влиятельных людей была его рутиной хотя бы раз в две недели. Вот они шесть детишек, важность которых заключается в должности и размере кошелька их папашек. Пьют оплаченную им выпивку, перекрикивают друг друга в хваставстве, пытаются казаться важнее, чем кажутся. Взять к примеру Дайсуке Эбихару. Громкий, немного неуклюжий, трусоватый и постоянно лебезящий перед Раном. Одним словом — неудачник. Сын владельца порта с большой неуверенностью в своей значимости и желающий доказать, что и он чего-то стоит. Конечно, стоит. Благодаря нему товары Тэнджику перевозились без лишней проверки и подозрений. Парень знал своё дело, промышлял всё очень-очень тонко. Не глупый, но до ужаса прилипчивый и бесячий. Или стерва, что сидела через два человека от него — Рэйка Химэно. Капризная холодная сучка с видом принцессы, но языком как у дворового гопника. Речь она свою явно не фильтровала, но лишний раз когти не показывала, особенно Рану, чей авторитет здесь был негласно признан. Дочь владельца сети отелей. Если нужно было тихое место без лишних глаз и вопросов — Хайтани обращался к Химэно. Если нужно было убежище, чтобы затоиться и переждать пару дней, а то и неделю — Рэйка молча выполняла, укрывая любого из его людей. Взамен героиновой принцессе нужно было лишь одно, что Ран мог ей с лёгкостью достать. Она, наверное, единственная за этим столом, кто знал правила игры и не старался прыгнуть выше головы. — Ра-ан, — протянул мягкий певучий голос прям у самого уха, — ты не с нами. Сегодня особенно тихий. Тебе скучно? — к его боку жалась Фумико, вцепившись в правую руку крепко-накрепко. Он приоткрыл глаза, кинул в её сторону быстрый взгляд и вновь венулся к рассматриванию потолка. Тот казался намного интереснее последние три часа заточения здесь. — Не скучно. Просто наслаждаюсь музыкой. Девушка надула губы, притираясь к нему ещё ближе, чуть ли не залезая на колени. Пыталась перетянуть его внимание на себя, но пока что безуспешно. — Наслаждайся лучше мной. Или хочешь сказать я зря сегодня надевала это платье? — она игриво подвигала плечами, демонстрируя открытые участки кожи и глубокое декольте. Мило, симпатично, но совсем не возбуждало. Не сегодня. — Мико, прекрати досаждать Рану! Он уже не знает куда взгляд деть, лишь бы ты отстала, — засмеялся один из парней — Кента, показывая на неё пальцем, словно дитя малое. Девушка тут же вспыхнула, взяла лежащию под рукой стеклянную пепельницу и швырнула в сторону парня. Тот со смехом уклонился, но рассыпавшийся пепел явно никого за столом не устроил. — Ты тупая что ли? Не видишь, что кидаешь и куда?! — заистерила Рэйка, оттряхивая свой наряд. — Ты мне выпивку испортила, овца! — Сама овца! Заткнись, один звонок папе и твою лавочку прикроют! — Снова папочка. А сама что можешь кроме как ноги раздвигать? — Сука! Ран внутренне простонал, жалея о том, что вообще собрал их, но надо терпеть. Особенно Фумико Канеширо — единственную горячо любимую дочку прокурора, чьи капризы папочка выполняет по первому зову. Её отец ведёт дела, связанные с организованной преступностью, и через девушку Ран узнаёт о готовящихся рейдах, о том, кого из его людей взяли на карандаш, о настроениях в прокуратуре. Она — его страховка. Его главная цель из всего этого сброда. Он достал пачку сигарет из кармана брюк, зажал одну меж губ, прикурил. Откинув голову на спинку мягкого кожанного дивана, Хайтани думал лишь о том, что Риндо явно повезло больше, сидя за диджейским пультом, а не за этим столом. Вдруг, обрывок фразы, донёсшийся в порыве ссоры, в которой теперь участовали все сидящие, заставил Рана на секунду дрогнуть, а внутри что-то сжаться и тут же отпустить. Он не разобрал сказанного, но интонация, то, с каким гневом это было сказанно, узнал. Резко обернулся в поисках упрямого взгляда и вечно сведённых бровей, но не нашёл. Его не нашёл. Показалось. Чёрт. Челюсть вновь сжалась сама собой при одной только мысли о пацане, который теперь почему-то занимал его голову. В очередной раз глубоко затянувшись, Ран старался отвлечься, сделать вид, что всё ещё не думал о голубых глазах и чужих жёстких кудрях. Действительно ли он перегнул? Пацан так и не пришёл в сознание тем вечером. Кэтсу каким-то образом принёс оставшуюся сумму, хотя Хайтани был уверен, что не справится. Справился. Видимо, он не так безнадёжен, как хотел казаться. Старший Ватанабэ молча взвалил Киото себе на спину, бережно так, бормоча что-то успокаивающее то ли брату, то ли себе, и ушёл, не оборачиваясь, еле ковыляя. Сцена была почти трогательная. Настолько, что Ран начал сомневаться в своём решение, а он терпеть не мог сомневаться в себе. Это значило, что он где-то ошибся. И так и было. Он потерял контроль, решив наконец сломать младшего Ватанабэ самым прямым путём, а теперь сидел и думал о том, очнулся ли тот вообще. Появится ли завтра в штабе? Снова покажет зубы или будет вести себя отстранённо, как после задания? Да какая нахуй разница? Ран нервно бросил догорающий окурок в одну из тарелок с закусками. Всё равно еда испорчена пеплом. Дёрнул рукой, чтобы потереть переносицу. Растёр глаза, ладонью провёл по лицу, стирая усталось, ав голове всё ещё был он. Блять. — Закройте, нахуй, свои пасти! Голоса в тот же момент стихли, все замерли, боязливо поглядывая в сторону Хайтани. Музыка вновь заполнила пространство, позволяя хоть на секунду передохнуть от шума голосов. — Просто закажите новую еду. В этом нет такой проблемы, чтобы рвать глотки, — продолжил он уже тише, возвращая свой привычный ленивый, саркастичный тон. С места поднялся, поверх футболки накинул куртку и пошёл в сторону балкона. Фумико провожала его взглядом, поджав губы. Думала не долго, хоть и мешкалась первые секунды. Пошла следом, цокая тонюсенькими шпильками. Балкон был просторным, вид с него открывался потрясающий на цветные огни, гиганские небоскрёбы и украшенные улицы. Девушка поёжилась от холодного ветра, обнимая себя за плечи, чтобы хоть как-то сохранить тепло. Ран опирался на перегородку, снова курил и смотрел вдаль. Выглядел при этом загадочно, красиво, опасно. Канеширо чувствовала, что не стоило к нему сейчас подходить. Каждый раз, когда он злился, выкуривал разом сигареты три не меньше, но уверенность в своей значимости для него и что только она могла его успокоить заставили сделать шаг вперед, провести по напряжённым плечам ноготками, прижаться к широкой спине. — Всё в порядке? — почти шептала она. Заглянула в лицо, потянулась, чтобы убрать прядь распущенных длинных волос, но он уклонился от её прикосновений, выдыхая сигаретный дым. Фумико поморщилась от запаха, из-за него всегда слезились глаза. Но стрепела, лишь бы быть рядом с Раном. — Хочешь, уйдём отсюда? Бросим этих неудачников и сбежим… Хм… На виллу, — тут же оживилась Канеширо, чуть ли не подпрыгивая на месте. — Помнишь, ту, за городом. Деревня ещё та, сети нет, но зато как романтично. Ран не разделил её радости, честно, даже слушал в пол уха. Глаза прищурил, пытаясь разглядеть вдали что-то помимо цветных пятен. Зрение окончательно упало за последние дни проведённых под лампой в обнимку с документами. Фумико продолжала о чём-то щебетать под боком, он тем временем доставал очередную сигарету, но пальцы обхватили пустоту. Закончились. Блять. — Фумико, — выдохнул он, склоняя голову на бок, наконец взглянув на неё за весь вечер. — Я немного не в настроение для путешествия, если ты не заметила. Да и завтра… Дел полно, — дел не было. Завтра по плану был сон до обеда, да заскочить вечером в порт проверить поставки. Хотя, это же тоже можно назвать неотложными делами, потому что если Ран не поспит очередную грёбанную ночь, будет плохо всем. Особенно одному пацану, который точно не упустит момента сказать очередную гадость, которая вновь выведет его из себя. Хайтани резко зажмурился, мотнул головой, прогоняя бестолковые навязчивые мысли. Фумико что-то ответила ему, но он не услышал. Его ладонь скользнула по тонкой талии, вниз к пояснице. Резко, почти грубо притянул к себе. Та чуть не споткнулась о собственные ноги, рефлекторно выставила руки вперед, упираясь в его грудь. Глаза расширились от неожиданности как-то по детски невинно, почти мило. Такие же, блять, голубые. Нет, не такие, светлее. Плевать. Она сократила последнее расстояние между ними, впиваясь в его губы с жадностью и внутренним ликованием. Наконец-то Ран обратил на неё внимание, наконец-то сделал первый шаг. Руки её скользнули вверх, цепляясь за шею, в тот самый момент, когда он углубил поцелуй, сжав её так сильно, что было почти тяжело дышать. Но она не обращала внимание, с ним всегда так было — больно, опасно, на грани безумия. То, от чего сносило крышу лучше любой выпивки или наркотика. Прибывая в своём маленком мире, в данном моменте, где чувствовала себя важной, замеченной и сексуальной, Фумико совсем не заметила, как Ран сдерживался, чтобы не прикусить ей губу до крови или не сжать слишком сильно до хруста тоненьких костей. Сладкий парфюм ударил в нос. Он ненавидел эти духи, слишком резкие, тошнотворно цветочные. Вкус её помады предпочёл бы забыть глотком виски. Она была поддатливой, мягкой, буквально таяла в его руках, хваталась так отчаянно, будто боялась потерять момент. А Ран думал о том, как бы побыстрее уложить её в постель, дать то, чего так отчаянно хочет и получить свою награду за эту бесконечно долгую ночь. Но чем долше он чувствовал чужой вкус на языке, тем сильнее раздражался, потому что понимал одно — не помогало. То, что всегда доставляло хотя бы капельку удовольствия или забытие на вечер сейчса было почти тошнотворной рутиной. Легче было подрочить в своей тёмной уютной комнате, чем стараться увести дочку прокурора в ближайший мотель. — Ран? — она отстранилась от него лениво, будто всё ещё хотела оставаться в сказке, которую придумала у себя в голове, но реальную боль от его прикосновений, холод и минимум заинтересованности, бьющую по эгу, было уже невозможно игнорировать. — Всё в порядке? Серьзно, ты какой-то странный. Припухшие от поцелуя губы надулись в обиде, помада размазалась по щеке и подбородку. У него, скорее всего, такой же бардак на лице. Тяжело выдохнув и отведя взгляд в сторону городских огней, Ран почти неслышно сказал: — Устал. Не помогло. Даже это не помогло, блять. Раздражение внутри медленно, но верно закипало. Этот вечер с самого начала был говном и сколько бы не крути и не пробуй, он таковым и останется. — Устал? Даже от меня? — Даже от тебя, милая, — протянул ядовито, почти ласково, расплываясь в усталой улыбке. — Почему-то твои сиськи сегодня не делают ту прекрасную магию, что обычно меня околдовывает. Увы. Разведя руки в почти невинном жести «я не виноват», Ран потянулся к сигаретам, но вспомнил, что выкурил всё до последней. Дерьмо. — Ты сейчас серьёзно? Ты… Ты такой козёл. Он незаинтересованно бросил быстрый взгляд в сторону Фумико, чьи глаза при свете неона, кажется, налились слезами. Ох, ну только не это. Перед ним предстала самая ненавистная и отвратительная сцена из всех — почти плачущая девушка, старающаяся подобрать крупицы своего разбитого достоинства. Ему было почти жаль. Ну… Ключевое слово «почти». — Сюрприз, детка. Я думал это и так было очевидно. Надо было валить, пока та не разнылась окончательно. Но перед этим, будто решив добить, Ран приподнял её голову лёгким касанием за подбородок. Да, глаза действительно голубые, красивые, почти прозрачные, но не те, что были вчера. Даже не близко. — Ну же, Фуми, не расстраивайся. Иди выпей, расслабься, ещё вся ночь впереди, — он провёл большим пальцем по её щеке, убирая большую чёрную от размазанной туши слезу. Канеширо резко пихнула его в грудь, крикнула что-то про мудака и убежала, агрессивно цокая своими тонюсенькими каблучками. Ран лишь хмыкнул на это, пожав плечами. Пообижается и вернётся, всегда возвращалась, даже когда стоило уже задуматься над тем, а стоило ли вообще связываться с этим парнем.

***

— АЙ! БОЛЬНО! — Терпи. Ты уже большая девочка для такого нытья, — фыркнула девушка, продолжая аккуратно, но с небольшим нажимом втирать мазь в посиневшую от ударов спину. Киоми что-то неразборчиво проворчала, уткнувшись лицом в подушку. Она ненавидела быть в настолько уязвимом положение. Спина болела так сильно, что, казалось, ей переломали позвоночник. Славо богам, обошлось и это просто ушибы, по крайней мере так обнадёжила Тэкэра, а она никогда не умалчивала о таких вещах. Койка, на которой сидела Ватанабэ, была скрыта от посторонних глаз ширмой, но было отчётливо слышно, что происходило по ту сторону. Приглушённые голоса завсегдаев фонда, стук столовых приборов, шум телевизора, показывающий вечернюю программу. Пространство здесь было огромным, весь первый этаж разделён на зоны: спальная, столовая, медкабинет, где сейчас и была Киоми. Очнулась она уже здесь может час или два назад. Тэкэра хлопотала над ней, проверяла состояние и свежие раны, цокая и качая головой. Киоми немного было стыдно. Опять она оплашалась, не справилась, нуждалась в посторонней помощи. Слабачка. — Больно, блять! — вскрикнула снова, дёргаясь всем тело. Подушку сжимала так сильно, что та могла разоваться пополам в любой момент. Рука рефлекторно дёрнулась в сторону девушки, но Киоми вовремя остановила себя, мотнула головой, выругалась из-за собственной слабости. Губы поджала, терпя оострую боль. Тэкэра никак не отреагировала, привыкла. Подушечки тоненьких пальчиков ласково обводили пожелтевшие края синяков, в центре они былии фиолетовыми, почти чёрными. Зрелище, которое она видела ни раз, но от этого не менее грустно. Плечи хоть и широкие, рельефные, но совсем худенькие. Видна каждая проступающая косточка, делая Киоми хрупкой и беззащитной в этот момент. Коями прикрыла глаза, убирая руки от разгорячённой воспалённой кожи. Направилась к неподалёку стоящим пластмасовым ящикам, чтобы найти бинты. — После мази должно стать лучше, но ночью боль может обостриться. Я дам тебе таблетки, хорошо? — Как скажешь, — буркнула Киоми, медленно расправляя плечи, чувствуя, как каждая мышца давала о себе знать. Грёбанный братья Хайтани. Что один мудак, потакающий своему брату, что второй редкостный ублюдок, которому Ватанабэ пересчитала бы все зубы и запихала биту очень-очень губоко прямо в задницу. Она сильнее сжала подушку, смотрела куда-то в пол, вспоминая ненавистные фиолетовые глаза, ленивый скучающий тон, отдающий приказы. Полное безразличие к происходящему, будто весь мир для него лишь сборище игрушек, которых можно ломать, унижать, использовать. Даже собственный брат был для него таковым. Знакомая ярость резко вспыхнула в груди, но её тут же подавили. Сил злиться не было. Особенно на мудака Хайтани. Киоми не заметила, как её снова накрыла тень. Тэкэра встала перед ней, длинные волнистые каштановые волосы были заплетены в небрежный пучок, но одна выбившаяся прядь почти касалась лица её лица. — Тебе нужна помощь, Киоми. Это уже не смешно. Это страшно. Она напряглась как струна от слов Коями. Да что все пристали к ней с этой сраной помощью? Сама справится. Всегда справлялась и сейчас тоже. Ей не нужна помощь, не нужна жалость. Хотелось просто… Просто… — И прежде чем ты скажешь, что это не моё дело, я добавлю — тобой интересовалась Накамура-сан. Киоми чуть не перевернулась с койки, глаза выпучила, словно ей и Кэтсу пригрозили расстрелом. Накамура-сан — хозяйка этого тихого уголка, убежища для нуждающих и по совместительству мама Аяки. Блять. — Погоди, что? Ты же не… Тэкэра лишь качнула головой, поняв, о чём хотела спросить Ватанабэ. — Я ничего не говорила, но выглядела она крайне обеспокоено. Я лишь хочу сказать, что ты убьёшь себя, если не начнёшь доверять свои проблемы старшим, — Тэкэра присела на корточки, заглядывая Киоми в лицо. Глаза её чуть прищуренные с проступающими тёмными кругами под ними, но такие... Такие нежные, почти любящий. Материнский. От него внутри Ватанабэ что-то всегда переворачивалось, а предательский горький ком застревал в горле. — Я беспокоюсь. Вы с Кэтсу ещё так молоды. Тяжело наблюдать за тем, как ваши судьбы рушаться, а я ничего не могу сделать. — И не надо. Это наше, — тут же напыжилась Киоми не от раздражение, а скорее от страха, что кто-то снова лезет в её жизнь, кто-то хочет помочь всё исправить. Она стыдливо отвела взгляд в сторону, пальцы продолжали теребить края подушки. — Я не нуждаюсь в помощи. Мне итак спокойно. Потому что нынешняя жизнь хоть и полна насилия, но предсказуема. Киоми могла подготовиться к очередному удару, могла бы предвидеть, могла предотвратить. А помощь — новая жизнь. К новой жизни она не готова, мало того, та вызывала настоящий ужас. Ужас перед неизвестным. Коями долго молчала, взгляд от Киоми не отведила, хотела, чтобы девочка передумала. Сама открыла глаза на происходящее и поняла, что так больше продолжаться не может. Но эта гордая запуганная упрямица будет стоять на своём, пока не окажется на самом дне и не утащит за собой единственного, кого любит и кому предана до гроба. Тихий вздох сорвался с губ Тэкэры, когда она вновь выпрямилась и зашла за худую спину, принялась накладывать нетугую повязку. Молчание между ними было густым, полным сомнений и невысказанных слов. Киоми всё ещё не поднимала головы, лишь позволяла чужим рукам прикасаться к себе. — Я тоже так думала, — вдруг нарушил тишину голос, почти шёпот. — Раньше. Когда моя жизнь состояла из чужих прикосновений и очередной дозы. Я понимаю, как это может быть страшно, оставить всё позади и дать себе шанс стать… Нормальным. Боишься, что люди не поймут, не примут, что ты всегда будешь лишним. Она закончила с повязкой, ножницами надрезала бинт, завязала на несколько узлов. Заметила, как угловатые плечи вновь напряглись. Наверное, от её слов. А может и от боли. — Не надо, Тэкэра, — устало прошептала Киоми, сгорбившись, будто пытаясь казаться меньше. — Не надо, пожалуйста. Коями затихла. Губы, чуть приоткрытые в очередном душеизлияние, дрогнули и тут же сжались. Ладно, не её история. Пусть. Она подхватила чужую майку и толстовку, что висели на спинке стула. Положила рядом. Киоми торопливо потянулась к вещам, вновь надевая мешковатую броню. На лекарствах рука дрогнула. Две секунды сомнений и тюбик с бинтами и пачкой таблеток оказались в кармане. Спрыгнув с койки, Ватанабэ тихо выругалась. Боль уже не была такой насыщенной и острой, но при резких движениях напоминала о себе. И о тех, кто ей эту боль подарил. — Спасибо. И за спину, и за палец Кэтсу, — неловко бросила она, смотря куда угодно, лишь бы не на девушку, что наводила порядок на рабочем месте, расставляя всё по местам. — Беги давай. И скажи Кэтсу, чтобы забежал ко мне завтра, а то оставил тебя здесь, а сам куда-то делся. — На подработку опаздывал, — усмехнулась Киоми абсурдности того, что между спасением сестры и опозданием на смену её брат чуть не разорвался на две части. — Ещё увидимся. — Надеюсь, не как сегодня. Тэкэра легонько махнула рукой на прощание, на что Киоми коротко кивнула, развернулась и, натянув капюшон на голову, пошла в обход от слишком людных и заметных мест. Не хватало ещё случайно встретиться с матерью своей одноклассницы.

*****

Ключ туго прокрутился в замочной скважене, заедая на втором обороте. Лишь резкий толчок помог ему наконец закончить начатое, и дверь в пустую тёмную квартиру отварилась. Киоми облегчённо опустила плечи, приметив, что телевизор в зале не горел, а диванчик был пуст. Тётки ещё нет. Хорошо. Спина потихоньку снова начинала ныть из-за чего Киоми не могла наклониться развязать шнурки. Пришлось наступать на пятки и без того поношенных кед, расскидывая те в разные стороны. Она, конечно, попыталась их подтолкнуть ногой в единый ряд с остальной обувью, но вышло криво. Ладно, надежда была, что Юки не заметит и не устроит очередную истерику. Пройдя мимо чёрных пакетов с мусором и неубранных пивных банок, Киоми толкнула дверь своей и брата комнаты, нащупала во тьме выключатель. Жёлтый свет мигнул два раза, прежде чем наконец нормально заработать. Пахло здесь чем-то жжённым, маслянистым, источник запаха же лежал на единственном столе, который близнецы делили чуть ли не дерясь, как и многое в маленькой комнатушке с обшарпанными обоями и продувающим окном. Видимо, Кэтсу перед уходол решил починить микроволновку, которая накрылась ещё три дня назад. Разбирал, пытался понять, в один момент она даже реально заработала, но какой-то контакт вновь отошёл, и Кэтсу чуть со психу не выкинул её в окно. Киоми стянула с себя толстовку, кинула в сторону кучки вещей, своеобразного шкафа, откуда близнецы брали одежду не глядя. Джинсы полетели туда же. Самое сложное было опуститься на пол к своему футону. Боль вновь пронзила спину, медленно распространялась на плечи, поясницу, даже отдавала в шею. Мысленно Киоми ещё раз сто прокляла Хайтани Рана за сам факт его существования. Клялась, что когда-нибудь точно сначала разукрасит лицо ему, а следом и Риндо. От одной этой мысли пальцы в предвкушение задрожали, но она не стала тешить себя обещаними, которые могли никогда не сбыться. Легла. Наконец-то. Как только Киоми поудобнее устроилась на животе, за стенкой послышался звук открывающейся и закрывающейся двери. Замерла, прислушалась, узнала в громком неряшливом топоте и глухом напевание какой-то песни под нос брата. Расслабилась. — Кио, ты дома? — крикнул тут же Кэтсу, распахивая дверь их комнаты с дурацкой счастливой улыбкой. — Сорян, что не забрал. Меня задержали, но, не поверишь, выдали премию! — он гордо вынул из кармана дырявой куртки несколько купюр, обмахиваясь ими так, будто это веер. — Ещё одна монетка в нашу копилочку. Смотри, так и на ремонт наконец-то накопим. — Ага, только сначала куртку себе новую купи, а то ходишь как бомж, — буркнула она, кладя подбородок на вытянутую руку. — Чья бы корова мычала! Лежишь тут как раздавленная гусеница, смотреть противно! — Чё сказал? Кэтсу опешил от резкого грубого тона сестры, да и взгляд у той был совсем не добрый. Лишь отступил на шаг, вытягивая руки вперёд в примерительном жесте. — Ничего-ничего, — обошёл её как дикого зверька, который вот-вот поднимется и кинется расцарапать ему лицо. Он знал, что не станет. Это же Киоми, она умела только скалиться и пыжиться, а на деле та ещё ранимая душа. По крайней мере так ему думалось. Чуть ли не спотыкаясь о беспорядок на полу, а точнее провода, гайки и отвёртки, которые почему-то не были вовремя убраны на места, Кэтсу пробрался к своему рабочему месту. Глаза слипались после смены в супермаркете, но добить эту чёртову микроволновку надо было, ведь деньги на такую мелочь как мастера тратить не хотелось, итак мало оставалось после платы за комуналку, продукты и погашение тётиных долгов. Теперь они с сестрой хотя бы не просыпались посреди ночи от чужих тяжёлых шагов и грубых голосов за стенкой. Киоми тем временем нарыла в рядом лежащей кучке вещей что-то, что сделало её бесполезное амёбное прибывание в этом мире с больной спиной увлекательнее. А, нет, ошиблась. Это журнал Кэтсу, где были куча разных картинок с механикой, машинами и потными мужиками в грязных комбинезонах. Ну и вкус. Этим старший Ватанабэ пошёл в отца. Образ Ичиро в памяти близнецов остался смутным даже туманным силуэтом с доброй улыбкой, большими мозолистыми руками от постоянной тяжёлой работы и запах машинного масла. Он постоянно водил Кэтсу с собой в мастерскую, показывая куда какую гайку закручивать и как обращаться с инструментами. С тех пор прошло чуть больше десяти лет, но воспоминание о родителях всё ещё отдавалось тягучей тоской где-то внутри. — Кэт, — позвала его Киоми, не отрывая взгляда от серьёзного профиля брата, пока тот раскручивал очередной винтик. — Ты… Правда выбил те деньги из старика? Вопрос повис в воздухе, не получив ответа ни через секунду, ни через минуту. Младшей Ватанабэ сперва даже показалось, что старший не расслышал её. Потом поняла — не хотел говорить. И в тот момент, когда она была уверена, что тот ничего не скажет, послышалось тихое: — Нет, — странный для Кэтсу ответ. Короткий, сухой, почти злой. — Украл у проститутки. Она валялась без сознания недалеко от мотеля. Я… — он замялся, не хотел говорить сестре, что увидел не только бессознательное тело, но и пену из рта девушки. И как последний ублюдок просто взял и обворовал, поспешно выворачивая карманы и сумочку, трусливо оглядываясь, чтобы никто не увидел. Оставил её там, даже не удасужившись проверить пульс, вызвать скорую, сделать хоть что-то. Ватанабэ-старший сморгнул, прогоняя ненужное воспоминание, и продолжил возиться в проводах. — В общем, да. Просто так получилось. Киоми заметила, что брат утоил от неё что-то важное, что мучало его совесть, но давить не стала. Понимала, что со временем сам поделиться, если посчитает нужным. Чтобы прервать очередное затянувшееся напряжённое молчание, она решила перевести тему. Локти, на которые опиралась, чуть размяла, устав находиться в одном положение. — Не хочешь завтра по рынку походить, вещи новые посмотреть? Кэтсу хмыкнул. Совсем не весело, но попробовал натянуть привычную ухмылку. — Ты же ненавидишь ходить за шмотками. Считаешь это пустой тратой времени, — последние слава он нарочно произнёс её исковерканным тоном. Дразнил, придурок. — Конечно, пошли. Я устал ходить в обносках, меня уже на улице за бездомного принимают, монетки предлагают. Хотя, мне то что, девчонки красивые подходят. Наверное, клюют на мою мордашку. Младшая Ватанабэ лишь головой покачала, но тут же облегчённо усмехнулась, заметив, что её брат вновь привычно затараторил. Собравшись с духом, она медленно поднялась с футона, жмурясь от боли. Это зрелище заставило Кэтсу уронить отвёртку и резко привстать на случай, если сестра не справиться. Справилась. Шатко, но стояла на ногах. Старший медленно опустился обратно на стул, наблюдая за тем, как Киоми тяжело давался каждый шаг, но дура никогда об этом не скажет вслух, никогда не признается из тупой гордости. Хотя, не всегда она такой была. Кэтсу помнил те счастливые моменты из детства, почти как сон или несбыточная фантазия, когда его маленькая сестрёнка носила красивые платья, имела длинные кудрявые мягкие как облако волосы и могла заплакать из-за всякой ерунды, уткнуться брату в плечо и жалобно просить защитить её. И он защищал. Теперь же всё наоборот. И в этом была только его вина. — Деньги… Голос сестры испуганно дрогнул, что заставило Кэтсу напрячься всем телом. Она стояла у их маленького тайника, небольшое углубление в стене, оставшееся ещё от прошлых жильцов, прекрытое куском обоев. Никто не знал, как оно образовалось, да и честно не особо хотелось, учитывая редкие бордовые, почти коричневые, брызги по краям. — Где деньги, Кэтсу? — она повернулась к брату мучительно медленно, в одной руке сжимая конверт с его премией, а во второй пара жалких купюр. Кажется, лицо её даже побледнего, и у Кэтсу, скорее всего, тоже. — В смысле? Тот уже оказался рядом. Случайно врезался в её плечо, чуть не сбив с ног, но Киоми устояла. Пусто. В тайнике не было ничего, кроме парочки монет и тех купюр, что давно смялись в кулаке младшей. — Нет… Блять, нет! — схватившись за голову, отчаянно вскрикнул Кэтсу. Засунул внутрь руку, проведя ей по верхним, нижним и боковым стенкам дыры. Но ничего не нашёл, лишь грязь собрал. Денег нет. — Твою мать! Сука! — кулак врезался в стену. Ещё раз, ещё и ещё. — Юки снова всё спёрла! Как же заебала! Как же, блять, она заебала! Киоми стояла молча, хотя судя по сбившемуся дыханию и сжимающимся кулакам, спокойной она не было. Кэтсу кричал что-то, бросал вещи, ходил по комнате как заведённый, а она слышала всё через вату, чувствуя закипающую ярость внутри. Это был не первый раз, когда тётка находила их тайники, не первый раз, когда их честно заработанные деньги были спущенны на выпивку или подарок для её очередного ёбыря. Но сейчас деньги нужны были как никогда раньше. Зима не за горами, а у них из курток только порванные тряпки, которые Юки пустила для мойки полов. Кэтсу закончил кричать, когда услышал возню ключа в замке. Точнее, попытки попасть в скважену. Пьяная. Опять. Не удивительно. Забыв про боль, Киоми направилась в сторону входной двери. По пути пыталась успокоиться, выдохнуть. Можно было уже привыкнуть за годы совместной жизни. Но не могла. Потому что последние дни были адом наяву: она была избита трижды, два раза теряла сознание от боли, голодала сутки, ведь все деньги ушли на погашение тётиных долгов, и придя в единственное, как ей казалось, безопасное место, не могла выдохнуть с облегчением. Юки же вошла своей обычной грациозной походкой, привычно споткнувшись о коврик под ногами. Разило от неё страшно, не как обычно, не пивом, а литрами чистого спирта. — Какого хера вы ещё не спите? — промямлила она заплетающимся языком, попутно снимая туфли и балансируя на чистой удачи. — Или решили встретить любимую тётю? — посмеялась она, что подливало бензина в огонь. — Есть что-нибудь пожрать? Я ужасно голодная. Или вы, бездари, не подумали об этом. Как обычно. Шатаясь и бормоча что-то про уборку и неблагодарность, она наконец справилась с обувью и хотела пройти, но помедлила, задержала взгляд на лице племянницы. Пробормотала еле разбочивое «ну и морда», хотела прикоснуться к желтеющиму синяку под глазом, но руку резко перехватили. И прежде, чем Юки успела возразить, Киоми дёрнула ту на себя, притягивая очень-очень близко. — Где деньги? — спросила она шёпотом, голос дрожал, как и пальцы, которыми она сжимала худое запястье. — Где, блять, наши деньги! — Не ори на меня, малявка! Ну, взяла я чуть-чуть, подумаешь. Напомнить, сколько вы с Кэтсу жили на моей шее бесплатно, а? — Юки пыталась вырваться из хватки, но это оказалось бесполезно. Особенно когда Киоми в таком настроение. — Зато сейчас мы платим сполна как за проживание, так и за твои долги! — А из-за кого у меня эти долги?! Или думаешь ваше обучение бесплатно обходится! Кэтсу стоял в стороне, пытался вставить слово, но сестра и тётка так яростно кричали друг на друга, что всё желание героически вмешаться и замять конфликт пропало, хотя тот был зол не меньше. Младшая Ватанабэ чуть ли не захлебнулась от собственного яда, который хотела вылить разом на стоящую перед ней невменяемую суку, но не могла. Совесть не позволяла. Мало того, слова тётки даже заставили усомниться в правоте, но Киоми быстро откинула эти мысли прочь. — Мне больно, отпусти меня, — не унималась Юки и чуть не полетела назад, когда племянница действительно отпустила её. Вдох. Выдох. Малость собравшись с мыслями, младшая продолжила тише, но яростный огонь в глазах не потух. — На что ушли наши деньги? Молчание. Кажется, Юки даже сначала не поняла вопроса. Потом её лицо комично вытянулось от медленно приходящего осознания, но тут же сменилось хмуростью и недовольством. — А тебе спать станет легче, если я отвечу честно? — та хмыкнула, перевела взгляд на Кэтсу, потом снова на Киоми и пожала плечами. — Не твоё дело. Идите в комнату оба. Завтра поговорим. — Эти деньги нам нужны были на зиму, ты, тупая сука! — рявкнула Киоми, вновь заведённая безразличием тётки. От этого взрыва дрогнула не только Юки, но и Кэтсу. Он сделал шаг вперёд, выставляя руки в примирительном жесте, стараясь успокоить сестру. — Киоми, хватит. Видишь, она сейчас не в адеквате, завтра пого… — Как ты меня назвала? - перебила его очухавшаясь от шока тётка, толкая Кэтсу в сторону, чтобы тот не загораживал Киоми. — Ты, мелкая неблагодарная дрянь, которая даже «спасибо» за всю жизнь не сказала, смеешь открывать на меня свой поганый рот? — За что «спасибо»? За то, что ты лишила нас дества, заставив зарабатывать самим на еду! Или за то, что отправляла нас в детдом при любом неудобном случае? Ох, погоди, или может быть сказать спасибо за то, что не запускала нас зимой в дом, когда тебя трахали трое мужиков. Давай, Юки, скажи мне, за что сперва стоит поблагодарить?! — Киоми! — крикнул Кэтсу. — Ты перегибаешь! — Я?! Юки же вновь застыла от услышанного, но в этот раз не от испуга, а от шока и возмущения. Та аж покраснела и казалось даже смутилась, но Киоми не замечала смену настоения, охваченная эмоциями и привычным чувстом разочарования за то, что её в очередной раз предали. — Ты… Да как ты… — не могла та подобрать слов, лишь прикусила губу, чтобы не сказать лишнего или возможно, чтобы не всхлипнуть от бессилия. Рука оказалась уже поднята и точно целилась Киоми в лицо, но это было слишком медленно для той, кто учавтвовал в драках постоянно. Секунда, и она перехватила чужую руку. Другая, не успела подавить ответный рефлекс. Очнулась только тогда, когда Юки лежала на полу, сбитая с ног, прижимающая ладони к красной щеке. Киоми почти по детски наивоно моргнула, не понимая, что сейчас произошло, что она сделала, почему тётя плачет, а Кэтсу бросился помогать ей, кинув на сестру неодобрительный, почти злой взгляд. — Я… Я не хотела, — выдавила она из себя, делая крохотный шаг на встречу. — Юки, прости, я серьёзно не хотела. Но её извинения прошли мимо ушей, потому что ни тётя, ни брат даже не повернулись в её сторону. Внутри уже не бурлила прежняя ярость, а почти мучительное удушающее чувство вины.

***

Звуки закипающего чайника и шуршание пластиковой крышки упаковки торта запонили кухню. Её аккуртно снимали, стараясь не задеть наваристый крем и не испортить столь вкусную красоту. Женщина двигалась с неспешной элегантностью: нарезала десерт на ровные кусочки, залила кипятком листья чая, давая ему настояться, достала две белых кружки, ставя их на стол. Одну для себя, вторую для сына. — Мам, давай я помогу, — Риндо выглянул из ванный, послушно вымыл руки перед тем как сесть за стол, будто был всё ещё маленьким слушащимся старших пацаном. Он поспешно выхватил из рук матери две тарелки и заварник, располагая всё на белой скатерти. Он был выше её почти на голову, но оставался всё таким же милым и заботливым в глазах Аики. Наблюдая за его суетливостью она слабо приподняла уголки губ в улыбке и позволила усадить себя за стол. Ноги слабые, почти не держали, поэтому Риндо старался быть как можно мягче и аккуратнее, чтобы не спровоцировать дискомфорт. — Что врач сказал? Если нужно больше денег на лекарства, только скажи, всё будет, — тут же затараторил он, садясь на свободный стул. Брови сложились домиком, нос чуть сморщен, глаза смотрели прямо на неё. Это всё выдавало в нём милое, искренее волнение, от которого Аика не могла не почувствовать тепло в груди. — Всё хорошо, милый. Денег хватает, — голос её почти обессиленный, как у умирающего. Она потянулась, чтобы разлить чай по кружкам. Ароматный запах тут же заполнил пространство между ними. От Риндо не ускользнула дрожь в слабых руках или выразительные синяки под родными фиолетовыми глазами. — Спать стала намного лучше, новые препараты наконец-то помогли. — Наконец-то, — подтверждающе хмыкнул он, ковыряясь ложкой в десерте, который прихватил по пути с очередного собрания. В последнее время Изана зачастил собирать народ и всё из-за какого-то «предчувствия». Говорил, что назревает буря и нужно быть придельно внимательными. Усилил проверки всех своих бойцов, стал зависимым на ловле крыс и даже смотрел недобро в их с Раном сторону. Бесит, что кто-то, даже глава Тэнджику посмел усомниться в их действиях и преданности. — Не вкусно? — вдруг спросила Аика, заметив, что Риндо не притронулся ни к кусочку торта, ни к чаю. — Если хочешь, могу принести что-нибудь другое. Ты с детства не особо любил сладкое. — Нет, мам, не надо. Я… Просто устал на работе. Знаешь, завал там, вся фигня, — он тут же отправил ложку с бисквитом в рот, сдерживаясь, чтобы не скривиться от приторной сладости. Ужасно на вкус, но матери нравилось. Либо она делала вид, что её не выворачивало от масленистого крема. Она тем временем не настаивала с распросами, лишь кивнула и сделала первый глоток чая. Риндо всё время гадал действительно ли та верила в сказку, что её сыновья работали на заводе и получали с этого бесноватые деньги, либо знала об их незаконной деятельности, но предпочитала молчать. Да и на что жаловаться? Каждую неделю на её счету кругленькая сумма, проживала в шикарной просторной квартире, о которой могла лишь мечтать. Еда была, брендовая одежда тоже, только вот выходила Аика из дома не часто по причине болезни и настроению Рана, без чьего разрешения та старалась лишний раз не святиться в обществе. Всем этим Риндо гордился как личным достижением, ведь теперь счастью и спокойству матери не угрожал не голод, не холод, не тем более отец, удобряющий землю своим телом уже который год. Акира Хайтани был очень сложным и противоречивым человеком. То немногое, что Риндо помнил из детства всегда отзывалось стаей мурашек по телу и мокрыми ладонями. Были вечные крики и побои. В основном матери. Их с Раном не трогал, любил по-своему, учил выживать на улицах и стрелять из пистолета. Показывал тайники денег, которые прятал по дому на всякий случай и от большой любви мог сломать руку за любой недобро брошенный взгляд или фразу. Удар всегда приходился на старшего из братьев и то, потому что был любимчиком Акира. Сейчас же можно было спокойно выдохнуть, пить чай и не бояться, что в голову прилетит тарелка за слишком громкое чавканье. Кипяток обжег губы, но Риндо не дёрнулся, слишком погружённый в свои мысли о прошлом. Они всегда приследовали его, когда он смотрел на мать. Аика — живое напоминание того, что жизнь не всегда была сладкой и свободной. Она была такой хрупкой, почти сливалась с обоями на стенах, казалась живым призраком, а не дышащим человеком и до боли напоминала Рана. Те же кукольные черты лица, подчёркнутые худобой, те же длинные чёрные волосы и уставший, но нежный, заботливый, любящий взгляд направленный только на Риндо. — Ты уже такой взрослый, — выдохнула она с грустной улыбкой, чуть наклонив голову на бок, ещё сильнее становясь похожей на своего старшего сына. — Я так горжусь тобой, Рини. Работаешь, приносишь большие деньги, занимаешься любимым делом. Кстати, как там твой… Ох, прости, милый, чем ты там занимаешься? — Свожу треки в клубе, — сказал он так беззаботно, будто не отвечал на этот вопрос десятки раз до этого. Но, уловив всё ту же сомневающуюся искру в глазах матери, продолжил. — Музыку создаю. — Точно, музыку. Музыка это прекрасно. Хотела бы я побывать на твоих… — Сетах. — Да, на них. Риндо кивнул, ничего не ответив, не обнадёжив, что Аика действительно когда-нибудь вновь вернётся в Роппонги или тем более пересечёт порог ночного клуба. Ран бы не оценил даже мысль об этом, что уж говорить про реальную возможность дать ей перемещаться по району даже под тщательным присмотром. — У Рана, кстати, тоже всё хорошо, — невзначай бросил он, продолжая ковыряться ложкой в мессиве из крема и бисквита. — Работает и… Хотя, он этим только и занимается, — усмешка коснулась его губ, вспоминая, как в последние дни старший брат засыпал на диване в гостинной, смешно укрываясь стопкой бумаг. Риндо, конечно же, как заботливый младший укрыл его бессознательное тело тёплым пледом и помог с бумажной волокитой, хотя всем сердцем ненавел это дело. — Серьёзно, этот идиот когда-нибудь доведёт себя до болячки. Сначала не спит всю ночь, потом отсыпается три дня. А ещё мы… Он замялся на полуслове, вновь подняв взгляд на мать. Улыбка медленно сползла с его лица, когда понял, что она снова не слушала и гасла на глазах от одного только упоминания о старшем сыне. — Мам, — голос Риндо изменился, стал жёстче, серьёзнее. — Хватит делать вид, что Рана не существует. Если ты так будешь реагировать на моего брата — я больше никогда не приду. Он врал. Придёт. Потому что Аика — его кровь, его любимая мама, которая души не чаяла в своём втором отпрыске, находя его появление в тяжёлой дерьмовой жизни как лучик света. И от этого было ужасно тоскливо, ведь всё своё детство Риндо помнил, как Ран из кожи вон лез, чтобы заслужить хотя бы косого взгляда в свою сторону, а получал лишь очередной воспитательный «урок» от отца. Аика молчала какое-то время, пока вновь не вернула нежной улыбки, обращённой только к младшему сыну и больше ни к кому. — Я всё-таки принесу что-то другое, — она тяжело поднялась с места, опираясь о край столешницы, подхватила тарелку Риндо и направилась к холодильнику. — У меня вроде оставался удон с курицей. Будешь? Прости, ничего больше не приготовила. Ты обычно заглядываешь в воскресенье, не ожидала гостей сегодня. Он молчал минуту, может две, смотрел на белую скатерть, хотел что-то сказать. Может, возразить. Может, настоять продолжить важную для их семьи тему. Но не стал. Снова кивнул и сказал: — Да, удон. Звучит неплохо.