Когда был шанс тебя спасти

Воспоминания Томми       Мне было пять, когда моя мать начала ходить к отцу. Денег, что ей оставил Гарри, хватило на пару лет, но они всё же подходили к концу. Она пыталась переубедить его принять меня. Но глупый магл не желал и слушать, каждый раз лишь унижая мою мать.        Менропа старалась не оставлять меня одного, зовя к нам соседку. Но старая, глубоко верующая женщина мне совсем не нравилась. Её карие глаза, что нередко скрывались за седыми волосами, смотрели с толикой жалости ко мне. Она заставляла меня молиться, точнее, делать вид, что я молюсь. Я часто сбегал от неё, как только она ложилась на дневной сон. Маме, конечно, это совсем не нравилось, но найти на меня управу оказалось не самой легкой задачей.       В тот день всё было так же. Я убежал поиграться к реке. Был солнечный день, птички напевали незамысловатую мелодию. Лучики солнца грели мои щеки, отражались от воды и создавали причудливые рисунки, пробиваясь сквозь пышную крону деревьев. В воздухе пахло сладкой травой, свежестью и влагой.       Я хотел взобраться на моё любимое дерево, чтобы почитать наверху. Но в тот день, вот незадача, я забыл верёвку, которой обычно привязывал к себе книгу. Не желая возвращаться — вдруг соседка уже проснулась — решил, что справлюсь и так.       Забираться одной рукой сначала казалось не так сложно. Я уже почти добрался до нужной ветки, когда непрочная веточка под моими ногами хрустнула. Секунда — и я уже вешу ногами вниз над речкой. Всё моё тело держалось на одной руке, в другой я цепко сжимал книгу, боясь, что она упадёт. Казалось, я сжимал её даже сильнее, чем ту ветку, которая держала моё тело. Мои силы уже были на исходе, когда появился он.       Гарри, казалось, встал на воду и, взяв меня снизу, снял с дерева, как нерадивого котёнка. Когда он поставил меня на ноги, я увидел его своими глазами. Открывшаяся картина меня заворожила.       На этот раз на нём была бежевая рубашка, закатанная по рукава и небрежно закреплённая булавками, чтобы не раскатывались. Она местами просвечивалась сонцем, отчего словно сияла. Открывшиеся руки были очень сильными на вид, с проступающими венами и темнеющими на коже волосами. Мышцы заметно двигались и перекатывались даже от лёгкого сжима пальцев. Тёмные брюки из прочной ткани напоминали солдатские, они спадали на берцы, что совсем не подходили по погоде, но ему, похоже, не было жарко. Он принялся осматривать меня своими пронзительными глазами, закинув мой подборок к верху, будто пытался найти малейшие раны или ушибы. Солнце делало всю его статуру мягче, но глаза оставались серьёзными, ровно до тех пор пока он не выдохнул. — Хорошо, что ты в порядке.       Его голос был ровный, но я чувствовал в нём скрытую злость. Холодок проскользнул по моей коже, вызывая нервные мурашки. Я помню, как стыдливо покраснел под этим взглядом. Он был сварлив и зол на меня за необоснованный риск. — Книга… Я боялся, что она упадёт. Я её ещё даже не прочитал. — попытался оправдаться я. — Глупый мальчик, — он потрепал мне волосы, его голос смягчился. — Книга не стоит твоей жизни. В следующий раз меня может не быть рядом. — Он присел на корточки, и я смог увидеть его действительно обеспокоенные глаза. — Если подобная ситуация повторится, пообещай, что в первую очередь будешь спасать себя.       Я молча кивнул. Мне, казалось, совсем не было страшно, когда Гарри был рядом. Лишь бы он всегда был рядом.       Гарри посмотрел на свои наручные часы. Не совсем обычные: на них совсем не было цифр, только две стрелочки, которые крутились в разные стороны. Но он что-то понял и кивнул своим мыслям.       Гарри, неожиданно для меня, поднял моё тело на руки и посадил на своё плечо. — Теперь покажи мне, где у вас подают самое вкусное мороженое. Знаешь какое-нибудь местечко? — Есть одно.       Он нёс меня так, будто это было самой естественной вещью в мире, поддерживая одной рукой, чтобы я не упал. — Это далеко? — уточнил он. — За мостом, — важно сообщил я. — Там лавка с красной крышей. И самое вкусное мороженое во всём мире.       Он рассмеялся и кивнул, будто это стратегически важная информация.              Мы перешли через мост. Люди почти не обращали на нас внимания — хотя сейчас, вспоминая, я понимаю, что должны были. Новенький в нашем небольшом поселении, и, более того, ощутимо отличающийся от серой массы.       Колокольчик звякнул, когда мы вошли.       Меня посадили на высокий стул. — Какое хочешь? — спросил он. — Шоколадное.       Он тихо усмехнулся, кивнул и взял себе ванильное мороженое и чёрный кофе. — Я тоже хочу кофе.       Гарри нахмурился. — Том, нет, я не буду давать пятилетке кофе.       Мне стыдно признавать, что я тогда по-детски глупо надул губу. Однако стоило поставить передо мной мороженое, как вся обида сразу отпала.       Я болтал ногами и ел слишком быстро, пачкая пальцы и губы. Он наблюдал без толики раздражения. — Почему ты всегда уходишь? — вдруг спросил я.       Он ответил не сразу. — Потому что мне нельзя оставаться. — А кто запрещает? — Прости, я не могу тебе сказать.       Нахмурившись, я спросил: — Ты придёшь завтра?       Он покачал головой. — Нет.       Я прищурился. — Через неделю?       Пауза. — Я не уверен. Надеюсь нет.       Я сжал ложку крепче. — Мне нравится, когда ты рядом. Мама говорит, что ты всегда спасаешь меня. Мне совсем не страшно, зная что ты прийдешь.       Он замер. И впервые за всё время в его глазах мелькнуло что-то неуверенное. — Тебе, наверное, всё же стоит опасаться, — сказал он с грустью. — Мир не всегда будет мягок к тебе. — А ты будешь?       Он посмотрел на меня долгим взглядом. — Постараюсь.       Я доел мороженое и испачкал щёку. Он вытер моё лицо салфеткой.       Провожая меня домой, он давал мне наставления. — Следи за своей жизнью, хорошо питайся, силы тебе ещё понадобятся. Если получится, попроси маму наконец отвести тебя в школу. По возможности закончи экстерном пару классов, тебе пригодится аттестат. Если дети будут тебя обижать — давай отпор, но скрывай магию. — Гарри, — перебил я его. — Почему я должен скрывать её? Она ведь прекрасна.       Он обошёл и встал передо мной на корточки. — Люди не любят тех, кто отличается, потому что не понимают. Непонимание — это страх, а напуганный зверь действует непредсказуемо. Будь сильнее этого. — А если я буду, ты останешься? — тогда я был по-детски наивен. — Возможно.       Уже перед домом он дал мне последние указания и два мешочка с монетами. Один даже больше, чем в прошлый раз, — для матери. Другой маленький — мне, как он сказал, на книги. Уже обнимая меня, он шепнул мне на ухо: — И попробуй найти друзей.       Просьба была абсурдна: мне нужна была только его компания. Но я помню, что утвердительно кивнул.       Он ушёл, и, может мне и стыдно признавать, я снова заплакал.

***

      Мне было семь, когда магия начала выходить из-под контроля. Я помнил его наставления, старался слушаться, но магия была сильнее. Её становилось много. Слишком много.       Люди начали замечать странности. Мама просила меня контролировать себя, и я правда пытался.       В тот день мальчик толкнул меня на заднем дворе, и неожиданно окно около нас разбилось само по себе, осколки полетели к нему. Они пронзили его руки, кое-где коснулись боков, но, к счастью, миновали шею и голову. Он закричал от боли и ужаса, брызнула алая кровь.       Я побежал к дому изо всех сил, отчаянно надеясь, что мама скажет, что делать.       Её не было дома, и я помню, как отчётливо чувствовал: за мной придут.       Дома было тихо. Слишком тихо. Я спрятался в шкафу и отчётливо слышал, как звук моего дыхания будто звенит в тишине. Не знаю, долго ли я просидел там один, но на улице слегка потемнело.       В дом кто-то вошёл. Его шаги были ритмичны, они приближались. Я замер и, закрыв себе рот, перестал даже дышать.       Но меня нашли.       Шкаф открыли, и, к счастью, меня вынули знакомые руки. — Я не хотел, — всхлипнув, прошептал я ему в шею. — Я правда не хотел. — Я знаю. — Он держал меня, одновременно обнимая и похлопывая по спине, пока я плакал. — Он жив. Всё в порядке.       Мы стояли так некоторое время. — Что теперь будет? — Ничего. Я всё уладил. — А если я снова не сдержу свою магию? — Сдержишь. — Он поставил меня на землю и, вытерев мои слёзы, снял со своей шеи медальон. На нём был треугольник с кругом и линией внутри. — Я зачарую его так, что лишь ты и я сможем его видеть. — Он надел его мне через голову, и металл согрел меня, будто магией. Его магией. — А мама? — Маме не стоит знать. — Сказал он, глядя на свои странные часы. — Мне уже нужно идти. Они ничего не помнят, и ты забудь. — Когда ты снова придёшь? — Прости, я не знаю, — сказал он и растворился в воздухе.       Как оказалось, мама была дома. Она уснула, убираясь на чердаке, и проснулась только утром.       На кухне она нашла уже знакомый мешочек с галеонами.       Она замерла, держа его в руках, и, обернувшись на меня, спросила: — Что случилось? — Моя магия… Я не смог её удержать. Но пришёл Гарри и, кажется, стёр всем память. — Том, ты благословлён магией, что такой сильный маг приглядывает за тобой.       На самом деле сейчас я, как и тогда, совсем не знаю, почему он это делал. — Ты права, мама. — Было что-то ещё?       Медальон отозвался на груди приятным теплом. — Нет, ничего.       И ведь правда… почему он приходит именно ко мне?