Когда был шанс тебя спасти

      Наблюдатель       Первая игра Гарри в качестве ловца сборной по квиддичу Британии. Он выходит на поле под руку с Драко. Тот — второй ловец сборной.       Их глаза горят, лица раскрыты в улыбках. Пальцы переплетены — так крепко, что я вряд ли когда-нибудь смог бы их разнять.       Стадион гудит — шум, как море перед бурей. Флаги трепещут в воздухе, золотые и алые всполохи мелькают между трибунами. Ветер играет мантиями игроков, цепляется за волосы и одежду.       Томми       Солнечное утро, прекрасно подходит для игры.       Форма сидит на Гарри… слишком хорошо. Даже, пожалуй, лучше, чем сидела бы на моём. Но мой другой игрок, не в квидич.       За прошедшие годы различия стали почти болезненно очевидны. Шрамы, похоже, никогда и не появятся. Походка совсем другая — легче, свободнее, без той выдержки и силы. Жесты — резче, живее. Мимика также имеет другой характер. Он не понимает парселанг, что вводит меня в ступор больше всего.       Не мой.       И всё же… Резко вздыхаю.       Поттер садится на новую метлу. Мой подарок.       Тёмное древо, отполированное до зеркального блеска, с едва заметной гравировкой у основания — он её так и не нашёл. Или сделал вид, что не нашёл. «Semper meus» (Всегда мой). Не смог сдержаться.       Он проводит ладонью по рукояти — почти ласково, и на мгновение его лицо становится серьёзнее. Почти внимательнее.       Я смог сдружиться с ним. Как друг семьи. Как человек, который всегда рядом в нужный момент. Как человек, который прикроет от родителей. Как тот, кто пойдёт забирать из бара. Как тот, кому можно улыбнуться с трибун.       Даже сейчас я сижу между Джеймсом и министром. С моего назначения его заместителем прошло меньше месяца. Это было легко, но всё же ещё недостаточно.       Я мягко улыбаюсь и машу Гарри рукой.       Он замечает.       И улыбается в ответ — широко, открыто, на все тридцать два. Улыбался ли хоть раз так мой Гарри? Наверняка, но ни разу мне. Улыбнется ли когда-то? Без шансов.       Поднимает метлу — и, будто в насмешку над гравитацией, мной и здравым смыслом, делает резкий финт прямо на старте, вырываясь вперёд раньше сигнала. — Ух какой, — смеётся Джеймс рядом, хлопая меня по плечу. — Весь в меня. — В его глазах гордость.       Я усмехаюсь. — Несомненно. — Наслышан о успехах Поттера старшего.       Свисток разрывает воздух. Игра начиналась.       Гарри взмывает вверх, легко, почти не касаясь ветра. Он движется легко, уверенно и свободно. Его взгляд опускается к скамейке запасных, и улыбка расцветает по-другому.       Для других это ничего. Для меня — достаточно. Слишком достаточно.       Снитч ещё не выпущен, но они уже играют свою игру. Свою. Где мне нет места.       Я откидываюсь на спинку кресла, сцепляя пальцы в замок.       Кулон на груди греет кожу, едва не обжигая.       Интересно… если бы тогда я выбрал иначе — смотрел бы мой сейчас на меня так же?       Ответ очевиден. И потому — бесполезен.       Почему я вообще решил, что заслужил тогда, чтобы он остался? — Делаем ставки? — лениво бросает министр, не отрывая взгляда от поля.       Я улыбаюсь. — Уже сделал. — Тихо, с правильной интонацией.       И перевожу взгляд обратно на небо, где среди ветра и света мелькает силуэт, который я так долго искал — и всё равно не получил. Пускай вода течёт, у меня ещё будет шанс. Когда он будет падать, я словлю.       Гарри ловит снитч слишком быстро. Почти рекордно.       Даже комментатор на мгновение сбивается — будто сам не верит, что это уже конец. Сезон обещает быть интересным.       Золотой мячик дрожит в его пальцах, крылья беспомощно бьются о ладонь, но Гарри сжимает его уверенно, не глядя. Как будто это не победа — а нечто само собой разумеющееся.       Свист трибун накрывает поле волной. Кто-то встаёт, кто-то кричит, кто-то уже празднует. Но не он.       Он не задерживается в воздухе. Гарри резко разворачивает метлу и почти падает вниз, скользя по воздуху с той безрассудной точностью, которую обычно принимают за талант. Я уже приготовился левитировать его.       Он приземляется у лавки запасных, едва удерживая равновесие, и почти сразу падает в объятия Драко.       Совсем неаккуратно и несдержанно, чертовски жадно. Хочет поделиться победой.       Драко ловит его, смеётся, не отпуская, слегка приподнимает, прокручивая на месте, будто весь этот стадион, весь этот шум — не более чем фон. Будто они только вдвоём.       Гарри что-то говорит ему — я не слышу слов, но вижу, как двигаются губы. Как складываются в «люблю». Быстро, сбивчиво, с той живой искренностью, которая никогда не была направлена на меня.       И Драко отвечает, слегка наклоняясь.       Слишком близко.       Снитч всё ещё в руке Гарри, зажатый между их телами, забытый, ненужный. Победа уже случилась — и она, кажется, их не интересует.       Я сижу, замерев.       Рядом Джеймс вскакивает, хлопает кого-то по плечу, смеётся — гордость в нём переливается через край. — Вот это мой сын!       Я улыбаюсь.       Ровно, правильно, как должен друг семьи.       А внутри — тишина звенит. Гораздо тише, чем должно быть в момент победы.       Мой взгляд цепляется за их руки. За то, как Драко не спешит отпускать. За то, как Гарри… он ведь совсем не хочет, чтобы его отпускали.       Кулон на груди нагревается сильнее, кажется, обжигая кожу.       Мне до одури смешно.       Он поймал снитч.       Но его совсем не интересует даже любимый квиддич. Сколько ещё мне смотреть на их любования? Они вызывают двоякие чувства. Счастье Гарри греет меня, но причины этого счастья…

***

      В тот год Британия так и не берёт золотой кубок. Бронза.       Гарри, казалось, расстроен — по крайней мере, в первые дни. Он делает вид. У него это плохо получается. Слишком живой для хорошей лжи.       Обычный обед третьей субботы месяца.       Дом Поттеров встречает привычным теплом: запах запечённого мяса, трав, свежего хлеба. Где-то тихо звенит посуда, скрипит половица, смеётся Джеймс.       Я помогаю Лили накрывать на стол.       Тарелки, приборы, салфетки — всё выверено, спокойно, почти уютно. Почти.       Шаги на лестнице я узнаю раньше, чем они становятся слышны. Поднимаю взгляд.       Гарри спускается медленно, лениво, одной рукой поправляя ворот рубашки.       И я замираю. В ушах дзвенит как от удара.       По его шее — россыпь засосов. Тёмные, свежие. Как звёзды на ночном небе, если смотреть слишком долго и слишком внимательно.       Он даже не пытается их скрыть или не считает нужным.       Следом за ним появляется Малфой. Спокойный, уверенный, чуть ленивый. Слишком уверенный для человека, который оставил на чужой коже свои следы, в родительском доме.       Приборы выпадают из моих рук.       Звук резкий, чужой, лишний. Не подходит этому дому.       Лили оборачивается. — Всё в порядке?       Я смотрю на неё дольше, чем нужно. Поначалу не видя её. Перед глазами стоит шея Гарри. — Я… у меня появились срочные дела.       Голос ровный, без надлома.       Аппарирую.       Дом встречает тишиной. Нагайна, похоже, ушла на охоту.       Ни голосов. Ни запахов. Ни жизни.       Я не дохожу до кресла. Оседаю прямо у стены, будто из меня выбили воздух. Пальцы впиваются в волосы и тянут у корней.       Как я мог не думать об этом? Как?       Им двадцать один. Двадцать один, чёрт возьми.       Они взрослые. Живые. Настоящие. Как я мог думать, что они не спят друг с другом? Не трахаються.       Смешно. Чёртовски смешно.       Я смеюсь. Коротко. Беззвучно.       Конечно, спят. Конечно, он улыбается так. Конечно, он смотрит на него так, как…       Я резко зажмуриваюсь.       Перед глазами всплывают другие взгляды. Другой Гарри. Мой. — Не мой, — шепчу я в пустоту.       Слова звучат фальшиво.       Я сжимаю кулон сквозь ткань. — Не мой.       Тише.       Нет. Нет. Нет.       Я опускаю голову, упираясь лбом в колени. Дыхание сбивается. От ревности, от потери. — Ничего, — произношу я уже ровно.       Пустая комната не отвечает. — Это… исправимо.       И вот теперь я снова улыбаюсь. И завилисто смеюсь до хрипа.       Не потому что весело. Потому что понял для себя нечто: этого Гарри нужно наказать. Нужно показать ему, как он ошибается. Плохой мальчик.        Детка.