Когда был шанс тебя спасти

Наблюдатель       Пять стадий принятия Том пережил стремительно. От отрицания до всепоглощающего гнева на Гарри прошло всего несколько минут, но на этапе «торга» он застрял.       Реддл нервно мерил шагами комнату, пытаясь убедить самого себя: засосы — это пустяк, они еще дети. Но какие, к черту, дети? Он строил теории: может, у них всё несерьёзно? Может, просто петтинг? Но какая разница! А если Гарри поддался Драко только из страха потерять его? От этой мысли становилось только тошнее. Вдруг Малфой-младший просто использует его?       Но нет, да и этот Гарри не из тех, кто позволит собой манипулировать. Значит, самое страшное — любит.       Это слово вогнало его в глубокий упадок. «Гарри никогда не будет со мной. Я не смогу их разлучить. Не зря Дамблдор твердил, что любовь — сильнейшее оружие».       Реддл угасал на глазах, пока его печальный взор не зацепился за бутылку.       И ведь, не имея возможности быть со своим Гарри, он хотел получить хотя бы толику внимания, постепенно становясь всё более жадным. Но получил лишь жалкий пшик.        На следующее утро Когда Нагини вернулась, она застала хозяина за распитием дорогого итальянского виски, подаренного Люциусом и отложенного, как говорится, на чёрный день. Он и настал. Верхние пуговицы его рубашки были оторваны, один рукав пропитан спиртным, а в бутылке едва осталась половина содержимого.       Заметив змею, Том не сразу смог сфокусировать на той взгляд. Нагини же лихорадочно соображала, что делать. Хозяин был убийственно пьян, а утром его ждала важная встреча с Поттером, о которой он прожужжал ей все уши.       — Наги, Нагиии... ну скажи, что со мной не так? — Том говорил по-английски. Змея уже привыкла к человеческой речи, но понимала едва ли половину пьяных жалоб. — Зачем ему этот мальчишка?       Нагини подползла ближе, втягивая воздух, пропитанный спиртом. Состояние хозяина раздражало её. Хвостом она как бы невзначай опрокинула бутылку. Том завороженно смотрел, как остатки алкоголя растекаются по столу, падают крупными каплями с его поверхности на пол и ползут прямо к итальянскому ковру.       — Ведь я выше него... умнее. И определенно богаче, — он криво усмехнулся, подняв бокал. — Все деньги моих Рыцарей — мои, а значит и его...       Посмотрев ему в глаза, Нагини поняла, что ловить здесь нечего. Она нашла домовика в каморке, тот привычно вздрогнул от её оскала, но послушно последовал за ней. Марволо с трудом уложили в постель, расставив нужные зелья рядом на тумбочке. Эльф остался караулить у изголовья, а Нагайна, свернувшись калачиком словно кошка, уложила голову хозяину на грудь.       Утром вместо встречи с Гарри Том созвал внеплановый сбор Рыцарей Вальпургии.

***

Собрание в Малфой-мэноре       Зал для совещаний дышал могильным холодом. И дело было не в температуре камня, а в гнетущей атмосфере, созданной одним лишь взглядом Реддла, который был явно не в духе.       Люциус стоял в центре — безупречно прямой, с привычной маской сдержанного превосходства, но побелевшие пальцы, сжимавшие трость, выдавали его нервозность. Северус Снейп скривился более обычного. Он нутром чуял — что-то идёт не так.       Двери распахнулись резко. Реддл вошёл с бокалом в руке. Его чёрная мантия сидела на нём идеально. Он остановился у стола, обвёл всех взглядом и одарил присутствующих улыбкой — почти доброй, но от этого еще более жуткой.       — Все в сборе? — голос был ровным и ледяным, совершенно не сочетаясь с улыбкой.       — Да, — Люциус почтительно склонил голову.       Пауза повисла в воздухе, удушая своей тяжестью.       — Тогда к делу. В ближайшее время я покину Англию.       В зале пробежал шёпот, а затем воцарилась такая тишина, что, казалось, люди перестали дышать. Снейп едва заметно прищурился, обменявшись быстрым взглядом с Малфоем.       — На какой срок, милорд? — осторожно спросил Северус.       — На неопределённый.       — Милорд... позволено ли узнать причину?       Это было на грани.       — Разве я обязан отчитываться? — в голосе Реддла звякнул металл.       — Ни в коем случае. Я лишь обеспокоен стабильностью...       — Стабильностью? — перебил его Том, и его улыбка превратилась в оскал. — Ты сомневаешься, что я способен управлять ситуацией на расстоянии?       — Никогда, милорд.       — Тогда не задавай лишних вопросов, мой милый друг, — последнее он прошипел не хуже змеи, едва не переходя на парселтанг.       Реддл медленно обошёл стол.       — Все операции продолжаются. Контроль остаётся за вами. В особенности за тобой, Северус, — он наклонился над Снейпом.       Снейп лишь молча кивнул. В глазах Тома на мгновение мелькнуло что-то человеческое — глубокая усталость и злость, направленная не на соратников, а на самого себя. Но в следующий миг наружу снова вышел Лорд.       — Министерство, — он взглянул на Люциуса, — продолжайте внедрение. Мне нужны люди на среднем уровне, не на верхушке — это слишком заметно. Пусть маскируются под консерваторов. И ускорьтесь.       Он остановился, обводя зал тяжёлым взглядом.       — И помните: никакой самодеятельности. Я уезжаю, но не исчезаю. Любая попытка «проявить инициативу» без моего одобрения будет расценена как предательство. Вы знаете, чем это заканчивается.       В конце вновь промелькнула мягкая улыбка, но стоило ему выйти, как зал выдохнул.

***

Греция стала побегом от самого себя. Том       Как отвлечься от Гарри? Ответ всегда прост — уехать. Далеко и надолго. До следующих выборов Министра еще пять лет. Я бежал, надеясь наказать Гарри своим отсутствием, но на самом деле наказывал лишь себя.       Греция встретила меня ослепительным солнцем. Я подолгу засиживался в библиотеках, пытаясь заглушить мысли. Вечерами я всё равно думал о нём, предаваясь ранним воспоминаниям о свете моих дней. Однажды за завтраком на веранде кафе я увидел её. Девушка обронила перчатку.        Я окликнул её, но она не услышала. Мне пришлось догнать её на пляже. — Мисс, постойте! Вы уронили, — я коснулся её плеча, и она обернулась.       Я замер. Нет, она не была похожа на Гарри — ни капли. Светлые, каштановые, но выгоревшие на солнце волосы, мягкий овал лица и глаза цвета летнего неба. Но в её взгляде было то же обезоруживающее отсутствие страха, уверенность и лёгкость к жизни, которые всегда бесили и одновременно восхищали меня в Гарри.       — О, спасибо! — она улыбнулась, и на её щеках показались ямочки. — Это подарок мамы, было бы ужасно его потерять.       Она не отвела взгляд, как делали все в Лондоне. Она не склонила голову. Она просто смотрела на меня — высокого, застёгнутого на все пуговицы в тридцатиградусную жару незнакомца — с искренним любопытством.       — Вы не местный, — констатировала она, заправляя прядь за ухо. — Турист? Или учёный?       — Предпочитаю думать, что я просто любознательный путешественник, — я неожиданно даже для себя искренне улыбнулся.       Её звали Грейс. Она была лёгкой, как средиземноморский бриз, и совершенно не вписывалась в мой мир. Ведь он был создан вопреки и во имя Гарри. Весь завтрак мы провели за разговором о греческой поэзии, и впервые за долгое время я поймал себя на мысли, что не вспоминал о Гарри целых пятнадцать минут.       Это было странное, забытое чувство — лёгкий интерес, предвкушение чего-то нового. Грейс смеялась над моими холодными замечаниями, и этот смех действовал лучше любого восстанавливающего зелья. Может быть, Англия действительно могла подождать. А Грейс была идеальна.       — Завтра здесь же? — спросила она, поднимаясь из-за столика.       Я посмотрел на её протянутую руку и, помедлив едва ли мгновение, коснулся её губами, заметив, как её зрачки на секунду расширились, а щёки украсил румянец. — Обязательно, Грейс. До завтра.       И это стало началом другой истории.

***

Наблюдатель Тихая гавань       Грейс имела удивительную привычку — она никогда не хватала его за руку, не требовала внимания. Она лишь мимоходом задевала его плечом, проходя мимо с охапкой свежих простыней, или едва ощутимо касалась его пальцев, передавая чашку чая. Для Тома, привыкшего, что каждое прикосновение — это нечто значимое, всё было в новинку.       Он стал тем Томом, которого никогда не существовало ни в детстве, ни в Хогвартсе.        Вместо ледяных залов — залитая солнцем пляжная веранда. Он научился просто сидеть и смотреть, как Грейс расчёсывает волосы под шум прибоя, едва не дремля от спокойствия.        Грейс никогда не спрашивала о шрамах или о том, почему его глаза иногда вспыхивают алым. Она принимала его тьму как тень от пляжного солнца. Рядом с ней его магия перестала кусаться, пускай она и не ластилась, словно кошка, как к его Гарри, но она улеглась внутри него, будто зверь в спячке.       Вечерами они уходили на дальние, дикие пляжи. Том сбрасывал туфли — немыслимая вольность.        Они могли молчать часами. Грейс читала вслух старые легенды, а он закрывал глаза. Иногда они ходили к руинам древних памятников, что шептали сказки сами своей магией. Том их не слышал, нет, но Грейс — она будто общалась с ними.       Бывали мгновения, когда он почти забывал, кто он. В один из таких вечеров, когда солнце заходило в море, Грейс положила голову ему на колени. Том замер, но потом его пальцы медленно, почти неуверенно, погрузились в её локоны. Грейс пахла солью, оливками и каким-то сладким тестом.

***

      Это было утро, которое не предвещало ничего нового. Солнце только начало окрашивать верхушки оливковых деревьев, а в воздухе стоял густой аромат крепкого кофе и моря. Грейс еще спала, запутавшись в светлых простынях, и на её губах блуждала та самая безмятежная улыбка, которую Том научился хранить в эти годы.       Он стоял на террасе, вдыхая тепло, и на мгновение ему показалось, что так будет всегда. А потом в небе появилась точка. Сова — давно знакомая, Северусова, измученная долгим перелётом, — приземлилась на перила, тяжело дыша. Том сорвал записку.

«Гарри упал во время игры. Состояние нестабильное».

      Две строчки порвали нить, на которой и держалось всё его спокойствие. Мир вокруг не взорвался. Он просто утратил вмиг все возможные краски. Клочок пергамента невольно смялся в его кулаке так сильно, что костяшки пальцев побелели. На лице застыла немая туга.       Сказка, которую он так бережно выстраивал на греческих пляжах, рассыпалась, словно песчаный замок. Том больше не слышал шума прибоя. В его ушах стоял гул крови и далёкий, призрачный свист метлы. Где-то там.       Он посмотрел на свои руки — руки, которые вчера ласково перебирали светлые локоны. Сейчас они дрожали от ярости. Гарри упал? Гарри, его личный сорт героина, погибель и единственный смысл к жизни и росту над собой, сейчас боролся за жизнь где-то там, в родной Англии, пока Том пил кофе под солнцем?       Он вошёл в спальню. Грейс приоткрыла глаза, щурясь от яркого света.       — Том?.. Что-то случилось? — её голос, сонный и нежный, ударил его сильнее, чем Круциатус.       Он не ответил. Он смотрел на неё и видел лишь чужую женщину в чужом доме.       Пять лет тихой гавани показались ему затянувшимся обмороком.       — Мне нужно идти, — его голос был сухим. В нём больше не было того тепла, к которому она давно привыкла.       Он даже не коснулся её на прощание. Его взгляд уже был направлен сквозь стены, сквозь границы, туда, где на больничной койке лежал тот, ради кого он готов был забыть всё это греческое спокойствие.       Сказка закончилась. Утро продолжалось, солнце продолжало светить, но для Тома Реддла наступила долгая ночь. Он шагнул за порог, и магия, дремавшая в нём пять лет, хищно взметнулась вверх, стирая следы того Марволо и возвращая миру Лорда. Тома Реддла.