Сказки для Пети

В эту ночь метель за окнами на Моховой сменилась колючим петербургским морозом. Стёкла заиндевели, превратившись в сказочные витражи, а в детской воцарилась тишина, нарушаемая лишь уютным гулом печи-голландки. Тарас Петрович, пришедший со службы непривычно поздно и совершенно вымотанный дознанием по делу о краже из интендантских складов, прикорнул прямо в кресле, прикрыв лицо свежим выпуском газеты «Новое время». Петя, вопреки обыкновению, спать не желал. Он сидел в своей колыбели, серьёзно глядя на неподвижную фигуру отца, и периодически издавал требовательный звук, напоминающий скрип несмазанного колеса служебной кареты. — Тсс, Богатырь, — Анастасия Андреевна бесшумно возникла из полумрака. Она уже сменила стесняющее дневное платье на мягкий домашний халат, а её золотистые волосы были заплетены в свободную вечернюю косу. — Папа сегодня воевал с бумажным драконом в Департаменте, он очень устал. Давай-ка в этот раз сказку скажет мама. Она присела на край кроватки и взяла пухлую ручку сына в свои ладони. Петя удивлённо затих: сказки от мамы были редкостью, обычно её роль сводилась к строгому надзору за фактической точностью отцовских фантазий. — Слушай, сынок, сказку о Призраке и Волшебных отпечатках. В некотором царстве, в Двухэтажном государстве, жил-был Боярин. И стал он по ночам кричать дурным голосом, потому что начал к нему Призрак являться — то ли по душу его грешную, то ли за лошадкой его любимой. Петя насупился, притягивая к себе игрушечную коняшку, а газета на лице Тараса Петровича едва заметно дрогнула — он явно прислушивался. — А была в те поры в гостях у Боярина одна девица... — Настасья Премудрая, — раздался хриплый, сонный голос из-под газеты. Петенька раскрыл ротик и покосился на «говорящую» прессу. — Именно, — Настя едва заметно улыбнулась. — И заметила девица, что Призрак на оконном стекле следы оставил удивительные. Поняла она, что не такой уж он и бесплотный. Тут Настя наклонилась к самому уху сына, интригуя его тайной: — Догадалась Настасья, что Призрак этот — вовсе не выходец с того света, а хитроумный лакей Григорий. Он надел белую простыню, встал на ходули и пугал старого Боярина, чтобы тот от страха глаза зажмурил. А Григорий в это время из шкатулок золотые червонцы выуживал. Но на беду свою, лакей в тот вечер варенье вишнёвое на кухне воровал, да пальцы-то и испачкал. Когда он в окно стучал, чтобы Боярина до икоты довести, то прижал пятерню к стеклу и оставил там невидимый поначалу след — кожный узор, какой у каждого человека свой, единственный в мире. Петя восторженно пустил пузырь, осознав масштаб научных достижений в криминалистике. — Настасья Премудрая, — продолжала Настя, лукаво поглядывая на замершую газету, — взяла порошок из растёртого угля, посыпала стекло, пёрышком смахнула — и явился ей рисунок пальца, точь-в-точь как сложная карта лесных дорог. Позвала она всех слуг, дворовых да домашних, да и велела пальцы в чернила макать и на бумаге печати ставить. У всех дороги в одну сторону ведут, а у Григория — в другую, аккурат как на окне Боярина! — Дактилоско́пия! — торжественно провозгласил Тарас Петрович, окончательно сбрасывая газету и являя миру сияющие азартом глаза. — Научный прогресс, Пётр Тарасович! Против него даже самый прыткий Призрак — что муха в сиропе. — Вот именно, — кивнула Настя. — Григорий-то в крик: «Не виноват я, это нечистая сила подстроила!». Но наш Добрый Мо́лодец — тот самый, что сейчас из-под газеты воскрес — всё везде проверил и нашёл под половицей и ходули, и простыню, и ту самую шкатулку с червонцами. Тарас поднялся из кресла, потирая затёкшую шею, подошёл к колыбели и осторожно поцеловал сына. — И жили они после этого долго и в безопасности, — закончил он, поправляя Пете одеяльце. — Потому что Боярин понял: лучше один раз Настасью Премудрую к следствию привлечь, чем год от привидений под подушкой прятаться. Петя, удовлетворённый тем, что папа «ожил», а вор пойман научным методом, наконец сладко зевнул. Его глазки начали закрываться под мерный шёпот голландки. Настя поднялась и погасила лампу. В комнате светилась лишь едва заметная оранжевая щель поддувала, напоминавшая глаз спящего дракона. — Пойдём спать, Добрый Мо́лодец, — прошептала она Тарасу, — а то засыпаешь на ходу, а завтра опять на службу. Она поцеловала мужа в колючую щёку, прижалась к нему лбом. Тарас обнял её за талию, и они тихо, стараясь не скрипеть паркетом, вышли из детской, притворив за собой дверь.