Сказки для Пети

За окном на Моховой выл злой ветер, хлопая листом кровельного железа где-то под крышей, и звук этот напоминал то далёкий рокот барабана, то тревожный сигнал медной ратной трубы. Тарас Петрович, недавно вернувшийся из Департамента, ещё не успел снять мундир — лишь расстегнул воротник и скинул тяжёлые сапоги. Он был взвинчен, утомлён и, по правде говоря, зол. Поводом для глухого раздражения послужил официальный гербовый бланк, который он приметил на буфете в столовой: свежий, ещё пахнущий типографской краской, подписанный самым высоким начальством. Документ, вновь наделяющий госпожу правоведа-криминалиста Анастасию Андреевну Смолокурову полномочиями совать свой аккуратный нос в дела Санкт-Петербургского сыскного отделения. Официальное разрешение на «ведение самостоятельных изысканий по уголовным делам». Очередной «законный мандат», позволяющий рисковать головой. Тарас размашисто шагнул к буфету, забрал злополучную бумагу и швырнул её на стол. В этот момент Петя, завидев отца в «полном боевом», тут же потребовал внимания — уцепился за отцовскую ногу, пытаясь встать. — Ну, что ты, брат Пётр, — Тарас устало улыбнулся и бережно взял сына на руки. — Вижу, сегодня тебе не про зверушек хочется, а про дела государственные? Насмотрелся на гербы? — он опустился на стул, посадив Петю на колени. — Ну, слушай тогда дело номер одиннадцать восемьдесят пять — о безрассудстве, небесных знамениях, излишней гордыне и несанкционированном пересечении пограничных рубежей одним князем по имени Игорь Святославич. Настя вошла в столовую с подносом, услышала начало и замерла, звякнув тонкими фарфоровыми чашками. На столе, прямо рядом с принесённым ею чайником, теперь вызывающе белела та самая злополучная бумага с гербовой печатью. Настя проследила за тяжелым взглядом мужа и всё поняла. Медленно, стараясь не шуметь, она опустила поднос на край стола, и села, продолжая держать его за ручки. — Тася, ты же не собираешься читать ему «Слово» в оригинале? Он же ещё «аз» от «буки» не отличит. — Зачем в оригинале? Я ему суть изложу, — Тарас подмигнул сыну, но голос его остался серьёзным. Он осторожно, но крепко прижал Петю к груди, словно защищая от невидимой угрозы. — Слушай, Петя. В некотором царстве, в Киевском государстве, жил-был князь Игорь. Человек он был хороший, учёный, законы знал, рассуждать умел правильно, всё просчитывать… в теории. Но вот как только дело касалось его любимых походов — сиречь расследований, — так сразу куда вся эта хвалёная разумность девалась? И кидался он в них очертя голову, словно в омут, совершенно не думая о том, подаст ли кто-нибудь руку, прикроет ли спину. Наберёт кучу умных книг, выправит себе официальный мандат от повытчика и думает, что заговорён от стрелы или ножа. «Всё сама… то есть, всё сам, — говорит, — сделаю! Я всё просчитал, у меня дедукция, логика и высшее образование! Не нужна мне ваша полиция и охрана, я один тут семи пядей во лбу!» Настя внимательно посмотрела на мужа. — Ты сейчас точно об Игоре Святославиче рассказываешь, Тарас Петрович? Тарас сделал самые невинные глаза, на какие только был способен сыщик с пятнадцатилетним стажем: — Конечно, Настенька. О ком же ещё? Исключительно исторический экскурс. — И вот, — продолжал Тарас, снова обращаясь к притихшему Пете, — обуяла князя идея фикс: пойти в Степь и прижать к ногтю одну крупную, хорошо организованную разбойничью шайку. Ту, что половцами именовалась и совершала постоянно со всех сторон, — Тарас выразительно обвёл пальцем комнату, превращая её в бескрайние враждебные просторы Дикого Поля, — на наши границы дерзкие набеги. — И всё бы ничего, дело-то благое, да только пошёл он в поход самовольно! Без санкции Великого князя Киевского, не дождавшись подкрепления и грубо нарушив все министерские циркуляры по ведению оперативных действий в полевых условиях. Думал, раз бумага с печатью в кармане есть, так степные разбойники перед ним расступятся и сами в кандалы закуются. Жена Ярославна уж его и так и эдак уговаривала, твердила: «Куда ты одна… то есть один, пропадёшь ведь!» — бесполезно! Считает себя бессмертным! Тарас перевёл дух, перехватил сына удобнее и продолжил, чеканя слова: — Идёт войско, кони ржут, щиты червлёные — как заря полыхают. И тут — бах! — небесная канцелярия выдаёт предупреждение: солнечное затмение. Тьма среди бела дня! Любой нормальный, здравомыслящий дознаватель бы понял: протокол нарушен, примета дурная, засада впереди! Надо сворачивать лавочку и возвращаться в расположение части, к законному супругу… то бишь, к Великому князю. Воевода Василий князю на ухо шепчет: «Побойтесь Бога, Анастасия Андреевна… тьфу ты, Игорь Святославич! Опять куда-нибудь вляпаешься, опять из подвала, то есть плена, вытаскивать придётся!» Тарас распалялся всё сильнее. — Но Игорь-то наш — человек азартный, упрямый, в собственный гений верующий! Начитался европейских учебников и кричит: «Хочу шеломом Дона испить, или голову сложить!». Это же, сынок, чистой воды состояние аффекта на почве завышенных амбиций и полного пренебрежения личной безопасностью. Петя испуганно округлил глаза, чувствуя, как в голосе отца нарастает непривычное напряжение. Настя оставалась неподвижной, её пальцы крепко сжимали ручки подноса. Она слишком хорошо помнила те случаи, когда этот «азарт» едва не стоил ей жизни. Помнила, как Тарас выбивал двери и спасал её в самый последний, роковой миг. Помнила и ту страшную цену её самоуверенности, когда из-за неё погиб человек, а сам Тарас в ходе её «просчитанного» плана едва не отправился на тот свет. — Вломились они в Степь, — чуть спокойнее продолжил Тарас, — разогнали первый передовой патруль, набрали золота да девок половецких — вещдоки, так сказать, изъяли, да стали победу праздновать. А на утро глядь — а степь-то кругом почернела. Оказывается, на той стороне тоже не дураки сидят. Это Гзак с Кончаком, главные авторитеты степные, всё своё «братство» собрали. И началось такое «сопротивление при задержании», что три дня земля стонала! Бились три дня, бились три ночи, а на четвёртый день — пали стяги Игоревы. — И остался князь один, — тихо, почти одними губами добавила Настя, — без связи, без подкрепления, на реке Каяле… — Именно. Полный провал операции, — отрезал Тарас, и в голосе его прорвалась неподдельная горечь. — Сам Игорь в плен попал, в степную кутузку под усиленный половецкий конвой. И ладно бы сам пострадал — так ведь из-за его самоуверенности люди полегли! Верные соратники головы сложили — те, что ему доверились — и в той Степи навеки остались… В комнате повисла тяжёлая тишина. Ритмичный стук железа за окном казался теперь судейским молотком, выносящим приговор чужому безрассудству. Петя переводил непонимающий удивлённый взгляд с отца на маму. — А как же… Ярославна? — Настя попыталась увести разговор от этой страшной точки. — Неужели ты пропустишь её плач? Это ведь… это сила верности, Тася. Сила тех, кто ждёт и молится, пока кто-то совершает глупости. Тарас замолчал. Вся его злость вдруг словно натолкнулась на невидимую стену. — Ярославна, Настенька, — Тарас посмотрел жене прямо в глаза, и взгляд его потеплел, наполнившись глубокой, усталой нежностью, — это единственное светлое пятно в этом деле. Человек, который совершенно не умел ждать спокойно. Пока Игорь под стражей с Кончаком чаи гонял да планы побега строил, кое-кто во Путивле на забрале стоял и такую петицию силам природы выдавал, что никакое Министерство внутренних дел не проигнорировало бы. Ветер, Днепр, Солнце — всех к ответу призвал! Просил помочь человеку, который совершил большую ошибку, но всё равно оставался дорог. Потому что любить человека легко, когда он всё делает правильно. А вот когда он опять полез туда, куда не следовало, — гораздо труднее. И всё-таки просил. Он замолчал на секунду. — И ведь сработало. Вырвался Игорь из-под стражи, коня загнал, но к своим доскакал. Потому что знал, сукин сын, что дома его ждут. Тарас шумно вздохнул и осторожно погладил Петю по голове, утихомиривая свой гнев. — Ну вот, брат Пётр… Вернулся Игорь домой, покаялся перед Великим князем за свой несанкционированный поход. Золото-то всё в Степи осталось, и дружина полегла… Славы получил на грош, а беды — полные карманы. А мораль тут, Петя, проста: если идёшь против крупного синдиката — бери с собой верных товарищей, оформляй все бумаги по закону, согласуй действия с напарником, не игнорируй знаки свыше и никогда, слышишь, никогда не думай, что ты бессмертен и умнее всех. А то будешь потом, как князь Игорь, из плена на перекладных добираться, пока у близких на стене вся душа изнывает, — и Тарас посмотрел Насте прямо в глаза. Она не выдержала и опустила взгляд. Свежевыданная бумага на столе больше не казалась триумфом независимости. — А как же «золотое слово» Святослава? — тихо спросила она. — Он ведь его зачитал как строгий выговор с занесением в личное дело? — Именно так, душа моя. Сказал, что не по чину младшим князьям самодеятельностью заниматься. Да только неизвестно, внял ли Игорь этому предупреждению, или снова, как только раны заживут, за старое возьмётся… Петя же, удовлетворённый тем, что князь в итоге всё-таки спасся, а папа больше не говорит таким строгим голосом, сладко зевнул. Непонятные «червлёные щиты» в его воображении превратились в тёплое одеяло. Настя поднялась со стула, подошла ближе и, склонившись, тихонько забрала у мужа засыпающего сына. — Хорошо закончил, — прошептала она, прижимая к себе Петеньку. — Только «состояние аффекта» я бы всё же заменила на «недостаток стратегического планирования». А за «Ярославнину петицию»… спасибо, Тася. Очень жизненно. Я всё поняла. — Жизненно, — буркнул Тарас, тяжело поднимаясь. Он посмотрел на ту самую бумагу с разрешением на расследования, постучал по ней пальцем и устало вздохнул. — Пойду я, Настя, мундир наконец сниму. А то чувствую себя как тот Игорь после битвы… Только у меня сегодня своя битва была — отчёты из казначейства. Те ещё кочевники, ни стыда у них, ни совести… — Тарас покачал головой, глядя на бумагу. — Впрочем, судя по всему, вскорости мне с тобой и в настоящую Степь ехать придётся. Раз уж у тебя мандат имеется. Спину тебе прикрывать. Горе ты моё… высокообразованное.