Иногда грань между "ненавижу" и "люблю" тоньше лезвия конька

Глава 9 Три месяца спустя Жизнь наладилась. Настолько, насколько вообще может наладиться жизнь у двух профессиональных спортсменов с плотным графиком, переездами и вечной нехваткой времени друг на друга. Они сняли квартиру. Небольшую, но уютную, с видом на парк и огромной кроватью, на которой Лина немедленно потребовала поместить подушки с оленями — в дополнение к своей пижаме. — Ты издеваешься? — спросил Гордеев, глядя на двух плюшевых оленей, водружённых на его подушку. — Это Дуня и Фрося. Они будут охранять наш сон. — От кого? — От кошмаров. И от твоего храпа. — Я не храплю. — Ой, Саш. — Лина закатила глаза. — Ты храпишь так, что соседи снизу стучат по батареям. Я просто молчала из вежливости. Он хотел обидеться, но вместо этого рассмеялся. С ними было невозможно серьёзно. И это было прекрасно. --- Преследователь объявился снова через четыре месяца. Лина уже почти забыла о тех письмах. Полиция, как и ожидалось, ничего не нашла, частный детектив тоже развёл руками. Жизнь вошла в колею, и казалось, что всё позади. Она сидела в кафе после тренировки, листая ленту, когда пришло уведомление о новом сообщении в директ. Незнакомый аккаунт, пустая аватарка, никаких постов. «Ты думала, я отстану? Я просто ждал. Смотри, что я умею» Видео. Лина нажала «воспроизвести». Экран показал её дом. Вчерашний день. Она выходит с Гордеевым, садится в машину. Потом другая съёмка — её тренировка, снятая издалека, через забор. Потом ещё одна — они в парке, гуляют с Дуней и Фросей (олени, конечно, остались дома, но видео было снято так, будто преследователь стоял в кустах в десяти метрах). Лина отложила телефон. Руки дрожали. Она посмотрела по сторонам. Кафе было полно людей, но внезапно каждый из них показался подозрительным. Мужчина за соседним столиком с газетой. Девушка у окна с ноутбуком. Парень в очереди за кофе. Он где-то рядом. Он всегда рядом. Она набрала Гордеева. — Саш, приезжай. Пожалуйста. Срочно. Он примчался за двадцать минут, нарушив все правила дорожного движения. Увидев её, сидящую в углу с побелевшим лицом, сразу понял — случилось. — Показывай. Она протянула телефон. Он посмотрел видео. Потом ещё раз. Потом ещё. — Это не просто фанат, — сказал он тихо. — Это кто-то, кто следит за нами постоянно. Кто знает наш график. Кто может подойти в любой момент. — Я знаю. — Мы едем в полицию. Сейчас. — Бесполезно. — Лина! — Бесполезно, Саша. — Она подняла на него глаза. — Они ничего не сделают. А этот человек... он хочет, чтобы мы боялись. И мы боимся. Значит, он побеждает. — И что ты предлагаешь? Ждать, пока он нападёт? — Я предлагаю подумать. — Она взяла себя в руки, голос стал твёрже. — Кто это может быть? Кто знает о нас достаточно, чтобы снимать в нужные моменты? Кто имеет доступ к нашим расписаниям? Гордеев задумался. — Кто-то из своих. Из дворца. Из персонала. — Или из спортсменов. Они переглянулись. — Слишком много вариантов, — сказал он. — Слишком много. Но мы найдём. Вместе. --- Они нашли через две недели. Помог случай. Алиса пришла на тренировку расстроенная и поделилась с Линой: — Представляешь, мой бывший достал. Пишет какую-то ересь, угрожает, фотки мои старые шлёт. Я в полицию заявление написала. — Бывший? — Лина насторожилась. — А кто он? — Да никто, хоккеист из молодёжки. Мы недолго встречались, он психованный оказался. — Алиса махнула рукой. — Теперь вот бегает за мной. — Хоккеист? Из молодёжки? — Ну да. Семён Ковальчук. Слышала про такого? Лина не слышала. Но сердце почему-то забилось быстрее. — А он... знает про меня? Про нас с Сашей? — Да вы же все в одном дворце тренируетесь. Конечно, знает. Он вообще, кажется, с Сашей в одной команде был раньше. — Алиса нахмурилась. — А что? — Ничего. — Лина уже доставала телефон. — Спасибо, Алис. Ты даже не представляешь, как помогла. --- Вечером они сидели на кухне, разложив на столе всё, что удалось найти. Гордеев хмурился, глядя на фотографию с сайта команды. — Семён Ковальчук. Я помню его. Год назад его отчислили из основного состава за нарушение режима. Психованный тип, всегда был со странностями. Я думал, он ушёл из спорта. — Не ушёл. — Лина ткнула пальцем в экран ноутбука. — Он работает в «Юбилейном» уборщиком льда. Имеет доступ ко всем зонам. В любой момент может быть рядом. — Твою мать. — И посмотри это. Она развернула к нему телефон — скриншот страницы в соцсети, зарегистрированной на левый аккаунт. Фото профиля было пустым, но в подписях мелькали фразы, которые они уже видели в письмах. — Он не скрывается, — тихо сказала Лина. — Он просто играет с нами. Хочет, чтобы мы догадались. Хочет внимания. Гордеев сжал кулаки. — Я убью его. — Нет. — Лина накрыла его руку своей. — Ты ничего не сделаешь. Мы пойдём в полицию с этим. И с показаниями Алисы. Теперь у них нет выбора. — А если его выпустят? Если ничего не докажут? — Тогда мы будем готовы. — Она посмотрела ему в глаза. — Я не хочу больше бояться, Саша. Хватит. --- В полиции на этот раз отнеслись серьёзно. Семёна задержали через два дня. При обыске в его комнате нашли десятки фотографий Лины и Гордеева, папку с распечатками их расписания и несколько писем, которые он «забыл» отправить. На допросе он улыбался и говорил, что просто «заботился» о Лине. — Она не понимает, с кем связалась, — повторял он. — Этот Гордеев — мразь. Он и её сломает, как ту ногу сломал. Я хотел её защитить. — Угрозами? — Они не понимают по-хорошему. Суд назначили через месяц. Адвокат Семена настаивал на невменяемости, но экспертиза показала — вменяем, просто одержим. — Ему светит года два, — сказал следователь Лине по телефону. — Максимум три. За систематические угрозы и слежку. Но выдворят его надолго, это точно. Лина слушала и чувствовала, как с души падает камень. Не потому что Семён сядет. А потому что всё кончилось. --- Вечером они с Гордеевым сидели на балконе, пили чай и смотрели на закат. — Свобода, — сказала Лина, потягиваясь. — Ага. — Он обнял её за плечи. — Страшно подумать, сколько ещё таких психов по стране ходит. — Не порти момент. — Прости. — Он поцеловал её в макушку. — Я просто до сих пор не верю, что всё позади. — Позади. Начинается новая глава. — Какая? — Не знаю. — Лина повернулась к нему. — Но с тобой даже глава про мытьё посуды кажется приключением. Он фыркнул. — Кстати о посуде. Ты обещала помыть сегодня. — Я? — она округлила глаза. — Я такого не обещала. Это твои олени обещали, а я вообще не при делах. — Лина. — Что? Дуня и Фрося подтвердят. Они ответственные. — Ты невыносима. — Я знаю. Но ты меня любишь. — Люблю, — вздохнул он. — Иди уже, я сам помою. — Вот за это я тебя и люблю. — Она чмокнула его в щёку. — Ты идеальный мужчина. Потому что моешь посуду. — Я идеальный мужчина, потому что терплю тебя и твоих оленей. — Это одно и то же. Он закатил глаза, но улыбнулся. А Лина смотрела на него и думала о том, как всё изменилось. Год назад она ненавидела его так, что при одной мысли сводило скулы. А теперь не представляла жизни без его глупых шуток, без его храпа по ночам, без его рук, которые мыли за ней посуду. — Саш, — сказала она вдруг. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что не сдался. Тогда, в самом начале. Когда я тебя посылала, а ты всё равно приходил. Он посмотрел на неё серьёзно. — А ты думала, я сдамся? Я, который восемь лет мечтал о том, чтобы ты на меня просто посмотрела? — Восемь лет? — удивилась она. — Ты же говорил, что боялся и не подходил. — Боялся. Но мечтал. Каждый день. Лина замолчала. Потом придвинулась ближе, обняла его крепко-крепко. — Дурак, — прошептала она в его плечо. — Знаю. — Мой дурак. — Твой. Они сидели на балконе, обнявшись, пока не стемнело. Город внизу зажигал огни, где-то лаяли собаки, а по телевизору у соседей шёл какой-то старый фильм. И это было счастье. Простое, обычное, ничем не примечательное счастье. Которого они оба были лишены так долго. --- Через неделю Лина выступала на чемпионате России. Она катала произвольную программу и думала о нём. О том, как он сидит на трибуне, сжимая подлокотники. О том, как волнуется за неё больше, чем за себя на решающем матче. Она сделала всё чисто. Тройной аксель — идеально. Каскад — безупречно. Дорожка шагов — так, что зал аплодировал стоя. Когда объявили оценки — первое место, путёвка на чемпионат Европы, — она посмотрела на трибуны. Он стоял. Хлопал. И улыбался так, будто это он выиграл золото. После награждения она вышла из дворца, и он ждал её у входа. — Ну что, чемпионка, — сказал он, протягивая ей букет её любимых белых роз. — Едем отмечать? — Едем. — Она взяла цветы, чмокнула его в щёку. — Но сначала заедем за оленями. Они тоже хотят праздника. — Лина. — Что? Они члены семьи. Дуня без меня скучает. — Дуня — подушка. — Дуня — личность. Не смей оскорблять моих детей. Он рассмеялся и обнял её. — Ладно, поехали за твоими детьми. Но если они будут храпеть громче меня — выгоню. — Договорились. Они шли к машине, и Лина поймала себя на мысли, что улыбается. Без причины. Просто потому, что он рядом. Восемь лет ненависти. Четыре месяца страха. И целая жизнь впереди. — О чём думаешь? — спросил он, открывая ей дверь. — О том, что грань между «ненавижу» и «люблю» действительно тоньше лезвия конька. — И? — И я рада, что порезалась. Он улыбнулся. — Я тоже, чемпионка. Я тоже. --- Эпилог (потому что после такой главы хочется поставить красивую точку) Два года спустя Свадьба была шумной. Хоккеисты и фигуристы в одном зале — гремучая смесь. Кто-то уже танцевал на столах, кто-то пытался построить из салфеток хоккейные ворота, а Тамара Ивановна отплясывала с главным тренером хоккейной сборной так, что молодые нервно кусали локти. Лина была в белом платье — длинном, закрывающем ноги. Но когда дело дошло до традиционного броска букета, она задрала подол и показала всем шрам. — Чтобы знали, — сказала она гостям. — Это моя история. И я её не стыжусь. Гордеев смотрел на неё с такого расстояния, с которого обычно смотрят на иконы. — Я люблю тебя, — сказал он, когда она подошла. — Я знаю. — Она улыбнулась. — А ещё я знаю, что ты спрятал в машине запасную бутылку шампанского, потому что боялся, что не хватит. — Откуда... — Ты плохо прячешь. — А ты хорошо знаешь меня. — Ещё бы. Я изучала тебя восемь лет. Он рассмеялся и поцеловал её. А где-то на заднем плане Дуня и Фрося — теперь уже настоящие игрушечные олени, пришитые к свадебному букету в качестве подвесок — согласно кивали. Их история началась с травмы. Но закончилась любовью. Говорят, так не бывает. Бывает. Иногда грань между «ненавижу» и «люблю» действительно тоньше лезвия конька. И если повезёт — можно пройти по ней, не порезавшись. Или порезавшись, но залечив раны. У них получилось. Конец.