Принцип сообщающихся сосудов

      Тишина после бури была особенной. Не вакуумной, а наполненной покоем и атмосферой лёгкого постапокалипсиса. Они лежали на узком диване, который, кажется, тоже участвовал в процессе и теперь тихо скрипел, жалуясь на производственную травму. Тесно прижавшись друг к другу, укрытые его толстовкой и её свитером — несуразным сооружением ручной вязки, которое Саша уже мысленно пообещала больше никогда не надевать на свидания, если они, конечно, будут.       Девушка водила пальцем по его груди, изучая карту звёздного неба в масштабе один к одному из его родинок, рассыпанных, казалось везде, куда не глянь       — Я всегда думала, — заговорила она тихо, чтобы не спугнуть момент, — что вы… ну, что ты… живёшь только работой. Что у тебя вообще нет личной жизни. Что ты живешь тут, в этом здании, кабинете.       — Почти угадала, — усмехнулся он, поглаживая её по спине. — Так и есть. Было. — Мужчина усмехнулся одним лишь уголком губ и стал мерно, круговыми движениями почесывать русую макушку собеседницы. — Но вот живу я не тут, а в своей квартирке, которая больше похожа на место боевых действий       — А сейчас? — карие глаза устремились в такие же темные мужчины       — А сейчас я лежу голый в лаборатории со студенткой, и единственная война, которая меня волнует — это война совести с чувством долга. И чувство долга только что капитулировало. Я чувствую себя так, словно сбросил груз лет в десять. И, судя по хрусту в колене, ещё пару позвонков. А еще я думаю… — Антон не успел договорить фразу, как Саша его перебила уподобляясь тону мужчины       — О том, что у тебя давно не было женщины? — усмехнулась девушка.       — О том, что у меня давно не было такого разговора после, — поправил он серьёзно, убирая прядь волос с её лица. — Обычно в этой части программы мы уже курим в форточку и делаем вид, что нам в разные стороны. И такой женщины… которая знает разницу между дросселем и гидравлическим клапаном.       Саша приподнялась на локте, заглядывая ему в лицо. В темноте его глаза казались чёрными, а профиль — вырезанным из мрамора, но с лёгкой небритостью античного философа, который только что открыл новый закон и теперь мучительно соображал, как вписать в него всю свою бурю эмоций и переживаний от процесса создания.       — А что у тебя было? Ну, до этого.       Он вздохнул, помолчал. Брови, до этого расслабленные, нахмурились, а уголки губ опустились.       — Жена была. Лет пять назад разбежались. Она сказала, что я женат на работе, что ей нужен живой мужчина, а не приложение к станкам с ЧПУ и стендам для практики студентов. Иронично, что на развод она подала именно в тот момент, когда я защищал докторскую. Видимо, решила, что «доктор» — это не тот титул, ради которого стоит терпеть мои ночные бдения над учебниками. Наверное, была права. С тех пор… были женщины. Но всё как-то мимолётно, без души. Встретились, разбежались, как два потока в разных трубах. А работа — она всегда рядом. Не предаст. Ну, если только не выгореть.       — А я? — вопрос вырвался сам собой. — Я не предам? И не выгорю?       Антон Игоревич повернул голову и посмотрел на неё с кривоватой усмешкой.       — Не знаю, Саша. Ты же студентка. Вы, студенты, народ ненадёжный: то сессию сдадите, то замуж выскочите. Но сейчас… сейчас я почему-то готов рискнуть. Видимо, перегрелся в кабинете. Или все-таки ударился головой об подлокотник…       Он поцеловал её, и в этом поцелуе было обещание, замешанное на иронии и послевкусии кофе с сигаретами.       — А у тебя? — спросил он. — Парень есть? Или был? Давай колись, пока я не включил режим «строгий экзаменатор».       — Был, — призналась Саша, закатывая глаза. — На первом курсе встречалась с одногруппником. Быстро поняла, что это не моё. Инфантильный, всё время на тусовки, а я… я люблю тишину, книги, вот это всё, — она обвела рукой лабораторию, которая сейчас казалась ей если не будуаром, то как минимум филиалом рая. — Мы как сообщающиеся сосуды с разным сечением. Он хотел одного, я другого. В итоге он нашёл себе сосуд с более широким горлышком, а я осталась дочитывать Достоевского.       — Теперь ты знаешь, как это работает в теории, — улыбнулся он, намекая на свой недавний пример с сосудами. — И на практике, кстати, тоже неплохо подкрепили. — Сравнение всего происходящего с прошедшими на их парах темами и смущало, и веселило одновременно.       — Перестань. Я теперь твои лекции слушать не смогу без смущения. Буду сидеть и краснеть при каждом упоминании «трения» и «сопротивления».       — Сможешь, — уверенно сказал он. — На лекциях я — преподаватель. Бесполая субстанция в рабочем комбинезоне с конкретной целью — обучить вас, балбесов, своему предмету. А здесь я — просто Антон, который только что лишил тебя иллюзий насчёт интеллигентности профессорско-преподавательского состава. Это два разных режима течения. Ламинарное и турбулентное.       — И какое у нас сейчас? — спросила она, заглядывая ему в глаза.       — Сейчас? — он приподнял её лицо за подбородок, такое угловатое, видно, что еще не доведенное временем и опытом до божественного идеала, но не пройдет и пары лет, как она осознает себя и превратиться в совершенство, по крайней мере в его глазах, точно. — Сейчас у нас переходный процесс. Самый опасный. С завихрениями, высоким сопротивлением и риском гидроудара.       И снова поцеловал.       Его рука, лежавшая на её спине, скользнула ниже, сжала ягодицу. Саша почувствовала, как его тело снова реагирует на близость. У неё перехватило дыхание и мелькнула мысль: «Он что, на рекуперации энергии работает?»       — Опять? — удивилась она. — У вас там, на кафедре, что, режим нон-стоп?       — А ты думала, я старый? — усмехнулся он. — Мне всего тридцать. И ты лежишь голая рядом, задаёшь интеллектуальные вопросы и пахнешь моим шампунем. Какие тут могут быть варианты? Я же не памятник на кафедре. Хотя для памятника у меня, согласись, слишком выразительная мимика.       Он перевернулся, нависая над ней, и снова вошёл в неё — медленно, глубоко, с той уверенностью, которая не требует спешки. Этот раз был другим. Не бешеным, не торопливым, как первый. А тягучим, чувственным. Он целовал её везде, до чего мог дотянуться, шептал её имя, и его руки творили чудеса, словно он всю жизнь не лекции читал, а брал уроки массажа у слепых тибетских монахов. Саша таяла. Волны удовольствия накатывали снова и снова, и в голове билась только одна мысль: «Если это «просто расслабиться», то что же тогда называется «сойти с ума»?» Это было похоже на долгий, тягучий танец, где не было ни начала, ни конца, только бесконечное движение навстречу друг другу, пока мир за окном не перестал существовать.       После они лежали обессиленные, но счастливые, и даже скрип дивана теперь казался благодарственной одой.       — Нам пора, — наконец сказал Антон, глянув на светящийся циферблат своих часов, которые так и остались лежать на подоконнике в компании её джинсов и чьей-то забытой с прошлого семестра лабораторной работы. — Сторож скоро начнёт обход. Борисыч, между прочим, ветеран труда и страшный сплетник. Если застукает нас здесь, шум будет на весь университет. Моя репутация циника и женоненавистника рухнет в одночасье. Представляешь, какой удар по имиджу?       Саша фыркнула, но послушно начала собираться. Одеваться в тишине, среди разбросанных вещей, было странно и волнительно одновременно. Она ловила на себе его взгляд и чувствовала, как краска заливает щёки, щиколотки и, кажется, даже кончики ушей.       — Что? — спросила она, натягивая джинсы и прыгая на одной ноге. — У меня хвост из-под юбки торчит?       — Нет, — серьёзно ответил он. — Просто пытаюсь понять, как мне теперь вести лекции, зная, что под свитером у тебя это… ну, ты поняла. Буду путаться в формулах.       — Антон Игоревич! — возмутилась она, «стреляя» в него резинкой для волос с запястья. — Вы обещали!       — Я обещал быть преподавателем на лекциях. Я буду. Но думать при этом я имею право о чём хочу. Конституция мне это позволяет.       Когда они уже стояли одетые, у двери, Антон взял её за руку. Игривое настроение исчезло, сменившись той серьёзностью, от которой у Саши внутри всё сжималось и делало кульбиты.       — Саша, — сказал он тихо. — То, что произошло… Я не хочу, чтобы это было разовым событием, знаешь, как в анекдоте: «пришел, увидел, забыл выключить». Я понимаю, что я твой преподаватель. И это создаёт риски. Для нас обоих. Для меня — вплоть до увольнения, для тебя — вечное клеймо «той самой, которая охмурила препода». Но…       — Но? — её сердце забилось быстрее, чем при второй серии упражнений на диване.       — Но я хочу тебя видеть. Не только в аудитории в полосатом свитере. Не только так, — он кивнул на диван, свидетель их падения. — Вообще. Гулять, разговаривать, пить кофе. Спорить о гидравлике в нерабочее время. Просто быть вместе. Я понимаю, что я человек со странностями, тараканами и любовью ко всему этому, — он обвел рукой кабинет, — но выбор у тебя был. Ты могла уйти после первого поцелуя. Не ушла. Значит, либо у тебя тоже не все дома, либо мы друг друга стоим. Ты готова, ну, э-э, рискнуть?       Саша смотрела в его серьёзные серые глаза и понимала, что готова. Готова на всё, лишь бы снова чувствовать это тепло, эту близость, эту странную, пугающую и манящую связь. А если учесть его чувство юмора и то, как он только что назвал её «своим сообщающимся сосудом», — так это вообще джекпот.       — Да, — сказала она твёрдо. — Я готова. Но учтите: если на зачёте вы спросите меня, что-то из личного, про вас, я отвечу неверно. Назло.       — Договорились, — улыбнулся он — впервые за вечер такой открытой, тёплой улыбкой — и поцеловал её в губы, быстро, но нежно. — До понедельника. На лекции. И постарайся не хихикать при слове «сопло». — И снова эта, такая привлекательная, манящая язвительная ухмылка       — До понедельника, — эхом отозвалась Саша.       Он открыл дверь, выглянул в пустой коридор, махнул ей рукой. Она выскользнула и быстрым шагом, стараясь не издавать лишних звуков, проваливаясь в полутьму, направилась к лестнице. Сердце колотилось где-то в горле. В ушах шумело. Всё тело помнило его прикосновения, а мозг пытался переварить тот факт, что она только что участвовала в научном эксперименте под названием «Разрушение стереотипов о личной жизни преподавателя технических дисциплин».       Выходя из университета в морозную ночь, Саша вдохнула холодный воздух и улыбнулась. Она только что переспала со своим преподавателем в лаборатории гидравлики. Это было безумно, неправильно, аморально с точки зрения всех уставов и, скорее всего, Уголовного кодекса в разделе «должностные преступления». Но это было самым правильным, что случалось с ней за последние годы. А ещё это был отличный способ подтянуть знания по предмету. Теперь она точно никогда не забудет разницу между ламинарным и турбулентным. Особенно второе. На практике.