Мы только начали

Ноги ноют. Минхо, сцепив зубы, преследует слабый отголосок хвои, что забивалась в ноздри и дразнила его, выводила на след и заставляла сердце биться часто-часто. Словно в погоне за добычей. Так и было на самом деле. Тяжелое дыхание, нож в руках, ботинки, оставляющие характерные отпечатки на влажной земле, что всеми силами и ветвями пыталась укрыть омегу, заблудившуюся в лесу. Рюкзак на спине казался невесомым. Пни и бревна ложились под ноги, словно нарочно. Лес был другом омеги. Союзником. Минхо был альфой. Врагом этого места, пришедшим забрать «свое». Он случайно наткнулся на это место. Им не положено заходить слишком далеко от постов, но что-то внутри рыкнуло и заставило свернуть с протоптанной поляны в лес, в чащобу, где виднелись лишь сплошные заросли деревьев, кусты и травы. Ни души. Он уже хотел уйти, как под собственным весом хрустнула ветка. А под веткой оказался кусочек ветоши чужой одежды, пропахшей сильными феромонами. Тогда Ли и понял, что запах принадлежал не самому месту, а человеку, что обитал в его глубинах. Он любил работать один. Ощущать кипящий адреналин в артериях, биение сердца, что качало кровь как можно быстрее. Ноги бегут по следу. Его нюх работал безотказно каждый раз, но сейчас инстинкты будто бы взбесились и вели его в нужную сторону с утроенной силой, вынуждая сцепить зубы и сдержать первобытное рычание. Погоня не была бы таковой, если бы он не видел птиц, что взлетали с верхушек деревьев вдалеке. Видимо, Минхо случайно рассекретил себя своим мускатным запахом орехов и полыни, распространившейся в горячке по всему лесу. Омега теперь знает, что его ищут. И обязательно найдут. Минхо прикрывает глаза. Мурашки бегут по его коже, когда он постепенно отпускает свою человеческую сущность и дает контроль той звериной, что всегда безошибочно вела его вперед. Что ж, если маленький омега хочет, чтобы за ним побегали, он готов исполнить эту просьбу. Нож холодит руку. Он сует его быстро за пояс в специальный ремень и сжимает кулаки до белых следов на ладони. Он ощущает, как клыки вновь прорастают, дёсна пульсируют, а громкое «МОЁ» разрезает тишину в голове, концентрируя лишь на легком шлейфе феромонов, ведущих в чащобу дальше. Раз-два, раз-два. Минхо ведет отсчет, примерно рассчитывая добраться до цели минут через пять-десять. Цель. Только так называли тех, кого просило вернуть под опеку государство, и Ли, как исполнитель данной «просьбы» лишь следовал четким указаниям, следуя по нужному следу. Раз-два, раз-два. Тишина в лесу оглушает абсолютно. Всё живое словно замерло, боясь выдать собственное сокровище в лапы чудовища, что рыскало вокруг и разнюхивало, как настоящее животное. Так их не раз называли бежавшие омеги, не сумевшие укрыться от «гончих». В конце концов, альфы всегда были сильнее. Быстрее. Выносливее. Им хватало лишь пары минут, чтобы пригвоздить цель к земле и оглушить феромонами, вызывая дрожь и слезы в стеклянных глазах. Раз-два, раз-два. Он давно не испытывал этой смеси адреналина и жгучего азарта в крови. В конце концов, многие цели сбивались с пути через минут пять догонялок, но этот омега, определенно, или защищал что-то важное, или был безрассудным глупцом, раз продолжал отдаляться от него. Шлейф всё еще остаточный, словно парень ни на йоту не приблизился к человеку. Вокруг он не видит никаких признаков жизни. Всё такое же, как в сотни других лесов. Пни, коряги и деревья. Раз-два, раз-два. Река. Минхо останавливается, чтобы сделать перерыв и выровнять дыхание. Вау, он бежал пятнадцать минут без остановки, и все никак не может наткнуться на обладателя этого чудесного запаха. Хвоя и капли дождя смешались воедино. Один сплошной поток тянулся до этого берега и исчезал. Умно. Минхо замечает мелькнувшее пятно вдалеке, меж деревьев, на противоположном берегу. Что ж, этот омега точно особенный. Он находит его через еще пятнадцать минут. Вкупе это заняло почти час. Минхо ощущает капли пота, расцветающие на его коже и вызывающие неприятную липкость, мышцы ноют, пока рюкзак стал весить от пробежки больше на пару килограммов. Перед ними сидел омега. Мужчина. Его карие глаза были влажными, щеки горячими от их маленькой игры, а рука неровно держала нож, направляя лезвие на него. Глупый. Минхо мог отбросить его за считанные секунды, вот только… Он не мог пошевелиться. Совсем нет. Ноги будто бы примерзли, застыв каменным изваянием. Этот омега. От него разило прекрасной хвоей, вишней и дождём, в котором читался первобытный страх перед хищником, но даже так, он не убегал, а пытался защитить себя и свою жизнь. Его карие глаза были влажными, но он не отводил взгляд, стиснув челюсти и нахмурив брови. В нём читалась сила. Немая, но отчетливо проступающая. Как железный стержень, что был не у каждого человека. Ладонь инстинктивно прикрывала живот. Беременный. Минхо внезапно прошибает током от осознания, стоит ему опустить взгляд ниже. Запах вспыхивает на пару мгновений, прежде чем он берет себя в руки. Живот еще не совсем заметен, однако то, как омега инстинктивно укрывает его от недоброжелателя, почему-то пускает мурашки по коже. И что ему делать? Взять силой того, кто пытался отчаянно сохранить себя и своё дитё? Он знал, чем заканчиваются такие «возвращения». Минхо не дурак, и понимал это слишком отчетливо. «Ты должен сделать это» — говорил натренированный годами выдержки и десятичасовых пробежек по лесам разум, буквально приказывая поднять руку с ножом и в случае чего обезвредить хрупкую, бьющуюся в безмолвной панике птицу. «Не трогай его» — чётко останавливала внутренняя сущность, пригвождая к месту. Омега замер на месте, в его глазах мелькало замешательство, пока кисть, очевидно, поврежденная от бесконечных догонялок по камням и кочкам, дрожала от усилия. Он знал, что если отпустит — умрёт. И если не отпустит, тоже. Но был готов биться до конца, это было видно в линии челюсти, в нахмуренных бровях и сжатых кулаках. Минхо делает глубокий вдох. Выдох. Рука, державшая крепко нож, мгновенное расслабляется, позволяя холодному орудию упасть на влажную землю. Он не будет делать это. Пока что. Ли не может объяснить странный душевный порыв, топчась на месте, но впитывает каждую эмоцию напротив. Парень смотрел на него с неверием в глазах. Он не предпринимал попыток отползти дальше, видимо, смирившись со своей судьбой, но никак не с дуростью оппонента. — Нападай, — дрожащий голос, такой звонкий, но погребенный под тонной страха, разрезал тишину между ними. Омега лишь поднял подбородок, не отрывая взгляда. — Нападай, альфа. Пришлось застыть. Ли впервые видел того, кто гордо держал позицию, смотря собственной смерти прямо в глаза, застыв, но не от страха, а от напряженного ожидания чужого хода. Незнакомый парень выглядел немногим младше него. Но морально он был гораздо сильнее, чем можно себе представить. — Не буду, — голос хриплый от долгого бега и длительного молчания. Он прокашливается, прежде чем аккуратно снимает рюкзак и ставит его на грязную дорожку. Спину слегка тянуло от нагрузки. Справится. — Что значит, «не будешь»? Это какое-то новое увлечение гончих? Притворяться милосердными, а потом, насытившись доверием, впиваться в шею? — истерично усмехается омега, перехватывая нож поудобнее. — Попробуй только подойти ко мне. Минхо не может не усмехнуться. Бойкий омега ж ему попался. Лежит на траве, очевидно, со слегка опухшей лодыжкой и порезом на бедре — на штанине виднелось протяженное влажное пятно — но при этом пытался сохранить бравость павшего героя. Ли впервые сталкивается с беременным беженцем. Может, оттого сердце скрипит, не хочет слушаться приказа впервые. — Не буду, — спокойно соглашается он. — Но тебе нужно перевязать ногу и дать обезболивающее. — Ага, чтобы было легче дотащить до пункта? Нет уж, — фыркает омега, морщась. Легкий спазм прокатился по его лицу, прежде чем линия челюсти стала еще острее. — Я не буду тащить тебя до пункта, — закатывает глаза альфа. — А чего бежал тогда за мной через весь лес? — Потому что ты не останавливался. Минхо, произнеся это вслух, морщится. Слова сказаны слишком резко и слишком по-дурацки, потому что, что еще оставалось раненому и уязвимому омеге делать в кромешных зарослях и елях, тщетно укрывавших его от недоброжелателей. Ли был здесь врагом номер один. Конечно, парень будет убегать от него. Защищаться. Получать ранения, но храбриться перед лицом своей персональной казни, не давая ни малейшего вида собственного страха, скручивающего узлом желудок. В нём было столько желания жить и столько усталости, что это читалось с одного только взгляда. — Я не знал, что гончие такие странные. Еще скажи, что не поведешь меня обратно к инкубаторам, — хмыкает он, морщаясь от легкого спазма боли. Минхо не мог этого обещать. В конце концов, в его голове вбита лишь одна фраза «выполнять приказ». Ее внедрили, словно микрочип, в мозг, во время изнурительных тренировок, бесконечного голодания, бега по извилистым тропам, подгоняемым ужасом страха остаться покалеченным. В их мире не было слов «слабость», «не хочу», «неправильно». Было только одно, единственно-правильное. Надо. Минхо смотрел на омегу, что прямо сейчас, несмотря на бойкую браваду, пятился от него из всех сил, придерживая рукой плод, скрытый под множеством тканей, истерзанных еловыми ветвями и кустарниками еживики. Руки не слушались. Взгляд фокусировался лишь на этой бледной ладони. Она прижимала обрывки ткани ближе, вся испещренная порезами и ссадинами. Очевидно, омега выживал здесь не первый день. Он знал, где лучше быть и где лучше не появляться. За каким деревом можно укрыться и какая тропинка спасет от преследователя. Просто что-то помешало ему продолжить путь. И это что-то явно крылось в слегка опухшей лодыжке. — Не поведу, — выдыхает он, заметив недоверие. — Пока, — исправляет мгновенно мозг, возмущенный такой слабиной перед каким-то парнем. Они столько лет несли службу не для того, чтобы в одночасье разрушить свое положение, карьеру и репутацию. — Смешно, — фыркает все еще утомленный омега, нарастив дистанцию в метр за время их гляделок. Минхо быстро пресекает жалкие попытки побега, подойдя ближе. — И что ты будешь делать теперь? — Для начала, восстановим тебя и твою ногу. — Конечно. Без нее я ведь стану бракованным и ненужным. — Именно так, — сцепив зубы произносит альфа. Что-то внутри беснуется от такого предположения, как будто бы одна только мысль отдать в чужие руки хрупкого парня, вызывало у него взрыв ярости. Собственный аромат вспыхивает, пугая омегу рядом. Полынь горчит, но исправно покрывает человека перед собой, будто бы безмолвно обещая защиту и покровительство. Минхо не может противостоять своим инстинктам. С ним определенно происходит что-то странное. Иначе не объяснить, почему руки ощущаются чужими, а ноги не позволяют сделать лишний шаг в сторону. И этот взгляд карих глазах, что внимательно сканировал его лица, пронизывая насквозь. Он словно видел то, чего пока не замечал сам альфа. Глупости. Страшно. Хёнджин давно не испытывал мурашек по коже, но по-другому сейчас не может, ощущая дыхание пса, что расположился рядом с ним и сторожил. И не понять ведь, что за пёс — домашний или бродячий, готовый съесть за один укус и никуда не отпустить. Нога перебинтована. Лодыжка ноет. Сбежать не получится при любом раскладе, да и куда? Его единственное убежище в маленьком мирке, который он построил своими слабыми руками, отыскав лазейку и попросив деревья укрывать его до самого конца — это самое убежище прямо сейчас сторожил альфа, пригревшись на кресле. Ночью холодно. Альфа не позволил ему остаться ночевать на полу, хитрый гад, а заставил перелезть на кровать. Хван не смог. Так что странный парень лишь молча подхватил его на руки, уложив посередине и укрыв обрывком одеяла, что покоилось с краю. Чудик. Хёнджин мало знаком с гончими. Лишь из разговоров омег, которые были с ним в инкубаторе. Но ничего лестного об этих ребятах не говорили. Они действительно были гончими. С таким же нюхом, с такой же выносливостью, с такой же жаждой растерзать зубами нежную плоть в попытках доставить в нужное место. Их не волновали слезы жертвы, их просьбы и мольбы. Приказ есть приказ. Даже если придется причинить боль бедному созданию, они приложат все силы, чтобы это самое создание было физически живым, даже если давным-давно сгнило внутри. Итак, про них было много страшных и нелестных слухов. Вот только сейчас, находясь рядом с одним из них, Хёнджин не видит ни одного плохого знака. Да, этот странный человек преследовал его больше часа по чащобе. Он нашёл его, пригрозив сдать обратно. Но сейчас они сидели рядом и просто грелись у камина, который и натопил сам альфа, наколов дрова во дворе и использовав розжиг, сохранившийся в рюкзаке. Хёнджин из вредности не стал говорить, что в кладовке было и топливо, и горючее. Пусть помучается, раз сам изводит его. И Минхо не сделал ему ничего плохого за эти несколько часов. Даже сам аккуратно взял на руки и брел в поиски убежища, молчаливо, стараясь не тревожить поврежденную конечность. От него несло мускатным орехом, полынью, потом. Человек стальной выправки. Человек, в чьих руках будет вершиться его собственная жизнь и судьба. План побега медленно зрел в его голове. Обезоружить палача, оглушить, не убивая, а потом… что ему делать потом? Убежать он не в состоянии, убить он не сможет из принципа и страха, но оставаться вот так — разве это безопасно? Он не знает. Ему хочется плакать от безысходности, но нельзя. Плач и страх проникнут в аромат хвои, вплетутся в вишню, сделав ее кислой и несъедобной. Тогда альфа взбесится и точно прикончит его. Сказать по правде, возможно, слови его раньше, он смог бы спокойно попросить милосердной смерти, но теперь… теперь, когда в нем росла жизнь, постепенно давая о себе знать легкими нотками молока на коже и тошнотой по утрам, он не мог так сильно рисковать своим будущим и здоровьем. Ему нужно стать умнее, сильнее. Быть лучше, чем этот альфа. В предыдущем месте ему было плохо, здесь же ужасно. В предыдущем месте он знал распорядок, ритуал, через который должен был пройти каждый в маленькой цепочке. Здесь же неизвестность. Черная, как угли в печи. Поглощающая темнота, готовая обвить своими липкими лапами горло и сдавить за лишний вдох и выдох. Так что Хёнджин ждал. Его тело было напряжено, пока инстинкты бесновались и требовали наброситься на непрошенного гостя, перегрызть шею или прокусить артерию, чтобы защитить себя и потомство. Хван ошеломлен. Он думал, что давно потерял связь со своей сущностью, но та вернулась, стоило ему остаться наедине в грязном и темном лесу. Так что Хёнджин лежал в кровати. Плед покрывал его острые плечи и худые бедра, позволяя выглядывать лишь макушке и паре глаз, выжидающе наблюдающих за обстановкой. Но ничего не менялось. Альфа все так же ворочал поленья в печи, вздыхал, подогревая еду в жестянке, и листал газету, добытую из прикроватной тумбочки. Хёнджин успел перечесть ее от и до раз десять, так что знал, о чем она гласит. Захват омег. Возвращение сбежавших. Наказание. Он ежится и забирается под одеяло плотнее. Кровать жесткая, пахнет остаточным запахом стирального порошка, его феромонами и потом. Свет приглушенный. Темно. Тихо. На улице ветер слегка постукивает ветками березы по оконному стеклу, но он старается ощутить каплю безопасности в полной темноте. Порой ему хочется исчезнуть. Никогда не становится омегой. Не рождаться в столь жестоком мире, где его оставляют один на один с суровой реальностью, отпуская руку. Мама, отпустив его в первый и последний раз, больше никогда не виделась с ним. Не следила за его развитием, не слушала печали о глупом мальчишке, что порвал его портрет, не видела его горящие глаза, когда ему удавалось решить пример верно. Лишь стоя на краю земли, на границе золотой клетки и манящей свободы, придерживая еще плоский живот, он понял, почему. И побежал в объятия темноты, что укрыла его от погони. Хватит. Хёнджин обещал себе не плакать. Не сейчас. — Как тебя зовут? — раздается чуть хриплый голос издалека. Кочерга ворочала поленья. Треск огня успокаивал воспаленные нервы. — Какая разница. Для вас мы лишь цифры. Тот промолчал. Наверное, понял, что Хёнджин, родившийся и выросший в системе, знал многое, то самое, что скрыто от беспечных альф, работающих в офисе и улыбающихся прохожим. Наверное, им никогда не понять, каково это: оставаться наедине с полной темнотой и маленькой котомкой вещей. — Ли Минхо. — Что? — Меня зовут Ли Минхо. Теперь твоя очередь. Хёнджин фыркает. Он не доверяет этому человеку. Каким бы миролюбивым не выглядел альфа, он все еще был в рядах тех, кто был его заклятым врагом. Ему не следует терять бдительность от простых любезностей. Документы не хранили ни его имени, ни фамилии. Наверное, они все были сожжены, лишь бы скрыть большое упущение начальства, позабывшего об открытых люках. Он будет в безопасности, поделившись самой крохой информации, верно? В конце концов, он знал, что злить альф понапрасну не стоит. И если его имя — единственная цена за иллюзию спокойствия, он готов ее заплатить. — Хван Хёнджин. — Приятно познакомиться, Хёнджин. — Хотел бы я сказать то же самое. Минхо пропускает смешок. Качает головой, а после поворачивается лицом к нему. Хван взгляда не отводит, выдерживает его, не моргая, как когда-то учила его няня с самого детства. Альфы любят покорных, вот только покорным он никогда не был. — Ложись спать, Хёнджин. Всё будет хорошо. «Я тебе не верю» — ворочается внутри черепной коробки фраза, пока пальцы судорожно сжимают край одеяла. Бедро ныло от ранения. Лодыжка напоминала о себе лишь легкой пульсацией. Обезболивающее альфы было лучшим средством, но даже так, оно не могло перекрыть весь урон, что он взял на себя, пока изо всех сил старался спастись. Его внутренняя сущность с ним не согласна. Она тянет его к подушке и призывает прикрыть глаза, шепча что-то о том, что альфа не тронет его и дитя, что позволит легкую передышку перед следующими испытаниями. Хёнджин не верит. Его тело напряжено, готово драться в любой момент. Вот только Минхо спокойно укладывается на полу возле камина, завернувшись в свою униформу, и прикрывает глаза. Мирно, на почтительном расстоянии. Далеко от омеги. «Что ж… я лишь на секунду прикрою глаза…» — обещает он себе, спустя час длительного присмотра незванного гостя. Рука все так же накрывает живот, пока другая сжимает маленькое острие перочинного ножа, который он спрятал под подушку. На всякий случай. Минхо просыпается раньше. Солнце бьет прямо в глаза, вынуждая подняться с неудобного пола и с тоской посмотреть на догоревшие угли некогда сильного дерева. Он потирает лицо рукой. Делает глубокий вдох и глубокий выдох. Поднимается. Половицы предательски скрипят под его весом, пока он остается рядом с креслом и смотрит на кровать. Там лежал Хёнджин, со спутанными волосами, сопящий под нос и хмурящий без причины брови. Его личная головная боль. «Я должен был связать его» — закатывает глаза альфа, задерживаясь еще ненадолго на своем пленнике. Да, конечно, он едва ходит из-за ранения и не сможет победить его в рукопашном бою. Но мало ли, что взбредет в голову этому парню. Его ведь не остановило ни кровотечение, ни ребенок под сердцем, раз он бежал от него несколько километров, лишь бы не быть пойманным. «Идиот» — говорит ему разум, вынуждая отыскать в рюкзаке крепкую веревку и наручники. Омеги нередко начинают брыкаться, так что для усыпления есть еще транквилизатор. Вот только… Хёнджин спал сейчас мирным сном и даже не ведал, какие мысли бежали в голове Ли, вызывая мурашки по коже. Он крепко сжимает веревку, прежде чем поднимается с пола. Нужно всего лишь подойти и аккуратно обернуть ее вокруг кистей, связать в тугой узел, а потом, на всякий случай, заковать в наручники, чтобы точно не сбежал. «Не трогай» — вновь взрывается вспышкой в груди рычание внутреннего альфы, пригвождающего к полу. Ноги не слушаются его вновь. Собственный аромат становится кислым и удушливым. Нос морщится, пока глаза смотрят на собственные руки. Те всё так же сжимали орудие обездвиживания. В этот момент Хёнджин ворочается в кровати и поворачивается лицом к нему, показывая пухлые губы и ладонь, мертвой хваткой прижимающуюся к плоскому животу, скрывая сокровенное. Дурацкая беременность. Не будь ее, Минхо уверен, он смог бы выполнить приказ. Да что уж там, он сможет и сейчас, просто… просто подождет немного, пока парень не окрепнет. «Ладно, ладно. Нужно приготовить завтрак, иначе этот умрет с голоду, а мне потом думай, что с ним делать» — ворчит он, аккуратно ступая на половицы ногами, пока двинется в правильном направлении. В погребе он находит закрутки огурцов и помидоров. В холодильнике бутылку молока, свежего. Либо омега где-то нашел здесь магазин, либо сам недавно пришел сюда. А Минхо уверен, что именно здесь тот прятался в последнее время. Не хочется признавать, но Хёнджин — особенный. Пока не понятно, в чем особенность эта заключается для него лично, но в нем все равно видна эта пульсирующая жилка, перерезать которую хотелось меньше всего. — Ты проснулся? — спрашивает он, войдя на кухню с тарелкой горячих блинов, которые приготовил наспех. Хёнджин мгновенно вздрагивает и напрягается. Его линия челюсти вновь становится острее ножа, а плечи невольно заострились, словно в предчувствии опасности. Некогда теплый запах вишневого варенья растворился в воздухе, уступив дикой хвои, что заполоняла пространство рядом с ним. Минхо хмурит брови. Он чувствует в феромонах громкое «не подходи» и в то же время сигнал о помощи, словно сам парень не до конца определился, что чувствует. Блять. Ему совсем уже плохо от столь противоречивого человека. — Ешь. Он ставит молча тарелку с завтраком на тумбочку, замечая, как от глухого стука дерева тело подле вздрогнуло, покрывшись мурашками. Хёнджин принципиально не смотрит в его сторону. Топает ладонью по подушке, взбивая ее, и садится, прикрывая тело теплым одеялом. Длинные темные волосы красиво падали на плечи. — Не буду. — Не упрямься. — А то что? — поднимает голову Хван, смотря на него карими глазами, что горели огнем, обжигая внутренности альфы. Минхо замирает, не находя слов. В конце концов, он сам виноват в том, что становится слабым рядом с тем, кого должен заставлять и принуждать, связывать и волочить в нужную сторону. Просто… с Хёнджином так нельзя, как будто бы. «Защищай» — рычит внутри, вызывая болезненный спазм в груди, который переходит на лицо в виде сомкнутых губ и нахмуренных бровей. Ли понял с первого вдоха, что это будет нелегко. В конце концов, его инстинкты, ранее не подававшие столь явных признаков жизни, теперь взбунтовались от одной только мысли причинить вред человеку напротив. Незнакомец. Какой-то случайный омега, каких он ловил множество раз. Он не станет делать исключения. — Значит, не голоден, — хмыкает Ли, пока рука, дрожащая от внутреннего сопротивления, тянется к тарелке, чтобы ее забрать. Хёнджин, уловив стальные нотки в голосе, моментально преображается и готовится драться за еду, шипя по-омежьи на парня. Его клыки выглядывали, поблескивая на свету. Запах сгущался плотной грозовой тучей. — Отравлено? — Не хочешь, не ешь, — пожимает плечами альфа, прежде чем окончательно отходит от кровати. Ему плевать, что станет с этим парнем. Если он хочет наносить себе вред излишней гордостью и скептицизмом, его дело. В конце концов, Ли это никак не касается. Его задача: доставить цель в место назначения и заодно проследить, чтобы она была живой. Всё. Больше от него ничего не требуется. С угрюмым видом, он садится на кресло и начинает завтракать.

***

Минхо почувствовал неладное с самого начала. Его инстинкты, выкрученные на максимум, разбудили его рано-рано, пока даже солнце едва пыталось вылезти из крон сильных деревьев. Рядом мирно сопел Хёнджин. Да, они не так уж хорошо, но сблизились за эти несколько недель, вынужденные делить пространство бок-о-бок. Обострившиеся омежьи повадки так же давали о себе знать. Хван чувствовал себя незащищенным и тревожным. Потому Минхо из чувства большого милосердия позволял ему находиться рядом, пододвигаясь ближе к себе и аккуратно водя кончиком носа вблизи по воздуху, пропахшему сладкой вишней. Приятно. Он будет молчать вечность о том, что чужие феромоны успокаивали разум и предотвращали очередную бессонную ночь. Так что, проснувшись ни свет ни заря, парень почувствовал неладное, решил сделать маленький круг по лесу и выйти на разведку. Он аккуратно накрыл дрожащего омегу кусочком одеяла, наспех завязывая ботинки. Штаны они не успели переодеть после вчерашней вылазки за грибами. Те сушились и мариновались. Он быстро накидывает куртку на плечи и выходит из домика, проследив, чтобы дверь была крепко заперта, а следов пребывания — минимально. Его острый нюх чуял чужаков. Это было не вторжение, нет. Скорее маленькая исследовательская миссия, разведка, когда ищейки стараются наткнуться хоть на один след маленького слабого существа. Благо, Ли заприметил их первым. Он выпускает больше феромонов, покрывая большую площадь рядом с домом. Внутри пропахло им полностью. Феромоны Хёнджин сдерживал до последнего, и единственное место, где пахло его присутствием — кровать и маленькое гнездо в самом углу подвала, куда навряд ли кто-то сунется без спросу и надобности. Он делает еще пару шагов вокруг. Отходит метров на пять подальше, в разные стороны, чтобы создать видимость длительного пребывания в лесу. Полынь и мускатные орехи заполоняют пространство, смешиваясь с природной хвоей. Хёнджину повезло иметь такой запах. Если вдруг что-то пойдет не по плану, он обязательно сможет укрыться в роще. От Минхо убежать он не смог, потому что оставил невзначай след, напоминание о своей сущности. Но сейчас было пусто. Ни клочка одежды, ни упавшего волоска. Ничего, что указывало бы на существование такого омеги как Хван Хёнджин, носящего под своим сердцем ребенка. Скажи кто-то Минхо месяц назад, что он будет беспокоиться о случайном незнакомце, была бы смешная шутка. Вот только сейчас челюсти крепко сжаты. Зубы скрипят от напряжения. Плечи сами по себе становятся шире, пока в груди нарастает гул, постепенно переходящий в рычание на вторжение неизвестных. Лучше встретить их подальше от дома. Судя по всему, неизвестных двое. Он может ощутить это по взрывной смеси феромонов, кажущихся ему до боли знакомыми. Ботинки тяжело стучат по земле. Грязь липнет к подошве. Деревья не мешают ему, как было в их первую встречу, а лишь спокойно расступаются будто бы перед ним, создавая преграду за спиной. Лишь бы защитить то сокровище, что хранит в себе могучий лес. Минхо впервые с ним в этом согласен. Двое людей здесь что-то замышляют. Стоит ему приблизиться к ним на метр, как запах внезапно начинает доноситься из другой стороны, как будто ищейки специально меняют направление, уходя от потенциальной угрозы. Не из гончих. По протоколу они обязаны поприветствовать неизвестного альфу и доложить о своих целях визита, убедившись, что тот, во-первых, ничего не затевает против, и во-вторых, что не будет мешать. Если мешать планирует… что ж, и на таких много методов. Минхо не хотел бы их пробовать, так что лишь рычит под нос и ускоряет шаг. Если эти ребята не из гончих, то либо подпольные организации, либо, что еще хуже, мародеры. Если первые были хоть как-то на руку: в последнее время развелось много повстанческих сообществ, объединяющихся для защиты бедных омег, то со вторыми дела идут тяжелее в несколько раз. Вот напасть. Парень сворачивает и переходит на бег, уловив нужный след. Он может буквально прочувствовать, как угрозы касались крон деревьев в попытках передохнуть. Листва жалобно проминалась под их весом. Птицы затихли, лишь бы не выдать себя. Минхо шел вперед. Перед глазами река, через которую ему пришлось переплыть пару недель назад, а рядом деревья-деревья и еще деревья. Ох. Минхо невольно останавливается, столкнувшись с Чанбином и каким-то хилым парнишкой рядом с ним. Альфа щурится в попытках развидеть, но нет. Его бывший напарник всё так же стоит перед ним, замерев, словно кролик перед удавом. Смешно. От Чанбина пахнет свежескошенной травой и дорогим парфюмом. Рядом с ним парень. От него пахнет… примерно ничем. — Привет, — здоровается Со, невольно почесывая затылок. Жест, который выдает нервозность. — Как… Как ты здесь оказался, Минхо? Гончие говорили, что ты направляешься в Йокано, а это севернее отсюда. — Пришлось сделать временный привал из-за погодных условий, — отмахивается альфа, вздыхая. — Кто это с тобой? Парнишка моментально замирает, смотря на него испуганно. Чанбин шикает на него, после чего надевает привычную улыбку, которая называется «пожалуйста, не задавай лишние вопросы». Вот только эта улыбка могла сработать на новеньких, на командиров. Но не на Минхо, который знает младшего, как облупленного. — Это Джисон. — Здравствуйте. — Здравствуй, я Минхо, — вежливо называет свое имя в ответ, переводя взгляд на незнакомца. У Джисона пухлые щеки, странная постановка ног, а еще блестящие глаза, наблюдающие с преувеличенным вниманием за диалогом двух коллег. На нём вязаный свитер, а поверх теплая куртка, которая явно некогда принадлежала Со. А еще настораживает запах. Точнее, его отсутствие. Минхо щурится, но догадок не озвучивает. Судя по выражению лица напротив, это лишь вызывает облегчение. — Итак, что вы двое делаете здесь, в глуши, в четыре утра? Чанбин неловко потирает затылок вновь. Подходит ближе к парню, прежде чем нос улавливает запах вкусной засахаренной выпечки. Что-то щелкает в голове. Джисон. Он, оставшись без своей защиты, мгновенно засуетился и невольно раскрыл себя раньше времени. Пальцы его дрожали, слегка щипая кожу горла. Очевидно, тому было некомфортно оставаться одному вдалеке. — Ты, — хотел сказать что-то Чанбин, но увидев осознание в глазах своего бывшего напарника, мгновенно смолк. — Ладно. Ты хочешь что-то узнать? — Верно. — Я… я готов ответить на вопросы. — Уж постарайся уложиться в десять минут, прежде чем это, — он указал на скалку, которую захватил с собой из домика. — Окажется у тебя в заднице. — Что ты хочешь узнать? — Кто этот парень? Откуда ты его притащил. «И почему он так похож на омегу» — виснет недосказанным между ними, пока сам объект диалога стоит вдалеке, судорожно сжимая манжеты куртки. Глупый. Минхо, возможно, не стал бы сдавать своего друга и нарекать его предателем, вот только был бы Чанбин снисходительнее к нему в этом плане сам? Не понятно. «Вдруг он узнает про Хёнджина?» — крутится в голове, пока он судорожно пытается понять, пахнет ли от него вишней. Он принимал душ, прежде чем лечь спать, а сам парень подполз к нему ближе к глубокой ночи, так что феромоны не должны были въесться так сильно под кожу. Зубы скрипят. Чанбин миловидно улыбается, делая вид, что ничего особо не происходит. Просто беседа двух подчиненных. В глуши. В четыре утра, пока Солнце едва ли касалось своими лучами крон деревьев, а рядом нервно переминался с ноги на ногу миниатюрный парнишка, переживая за исход диалога больше всех взятых. — Это Хан Джисон, он немного отбился от своего отряда, так что я приведу его к нашим и мы вернем его в подразделение. Голос не выражает ничего, кроме пустой констатации факта. Вот только чужой феромон усиливается от одного только намека на подозрение в глазах Минхо. Попытка занять больше места, больше территории. Усмешка расцветает на губах. Если Чанбин планирует и дальше скрывать своего мальчишку, то ему следует поучиться сдержанности рядом с другими. Вот только вслух это не произносится. «Возможно, коснись это Хёнджина, я бы отреагировал точно так же» — проносится в голове маленькая предательская мысль, затрагивающая струны чего-то важного. Дрожь пробивает тело. Блять, Хёнджин. Ли морщится, и собеседник воспринимает это на свой счет. — Ты какой-то странный. И вопросы задаешь. Парень наклоняет голову в раздумьях. Нос втягивает больше воздуха, прежде чем лицо замирает, парализованное каким-то болезненно схожим осознанием. Пиздец. Минхо не дрожит, не старается оправдываться. Он лишь наблюдает за чужой реакцией, впитывая каждую лишнюю дрогнувшую мышцу. Но ничего. Чанбин лишь натягивает свою вежливую улыбку, вот только в глазах плещется что-то, болезненно похожее на понимание. Если Чанбин расхаживает со своим «секретом» под ручку, то Минхо лично спрятал его далеко-далеко от непрошенных гостей. Вот только как долго ему удастся скрывать свою маленькую тайну? Как долго деревья будут путать забредших гостей своими узкими тропами, уводя дальше? Минхо уверен, что Джисон не просто «отставший бедолага». Об этом говорит многое, особенно вновь притихший запах выпечки. Альфы не стесняются своих феромонов в любом случае, выставляя их напоказ, как сигнал «это я, свой» или «моя территория, не подходи», и многие относятся с пониманием. Знаете, кто тщательно скрывает свой аромат? Омеги. Блять, может ли он понять про Хёнджина? Минхо всеми силами надеется, что нет, иначе на одного альфу в популяции станет меньше, он уверен в этом. Почему-то собственные инстинкты заворчали и были готовы впиться ногтями, если того потребует ситуация. Собственный рык удастся подавить на подступи к горлу. Ли лишь прокашливается. «Если я его отпущу — он может сдать» — размышляет лихорадочно разум, пока парни стоят рядом и наблюдают за природой. Речка журчала приятно, разбавляя гнетущую тишину. «Но если не отпущу — я уже не вернусь назад». Что тогда станет с Хёнджином? Поймет ли он, что ему пора сматываться и паковать вещички, или он в очередной раз подумает, что старший решил поймать дичи, потому так долго отсутствует? Минхо не мог рисковать собой прямо сейчас. В конце концов, если его спишут со счетов, то Хёнджин останется один. А он не то чтобы обещал защищать его, но относится явно с эмпатией к ситуации, в которую угодил младший. — Что ж, приятная погода, но нам уже пора. Верно, Джисон? — обращается добродушно Чанбин, пока парень отзывается на свое имя и активно кивает. «Я знаю, что ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь» — буквально читается в их ответных взглядах. Минхо не может спросить: куда они направляются, далеко ли «безопасное» место, скрываются они от кого-то или идут на чей-то зов о помощи. Он не мог спросить этого напрямую, иначе подставит себя и безопасность своей ответственности, что сейчас мирно сопела на кровати. Он делает глубокий вдох. Натягивает такое же нейтральное выражение лица, пожимая руку, хотя в их хватке виднелась сила, обещание еще увидеться и всё обсудить с глазу на глаз. — Было приятно увидеться, Минхо. — И мне, Чанбин. Хорошей вам дороги. — Спасибо. Парни разворачиваются, начиная брести в сторону от домика. Хорошо. Вот только сердце неприятно сжимается, когда он видит, как аккуратно помогает Чанбин ступать, очевидно вымотанному длинной прогулкой, Джисону, иногда придерживая его невесомо за локоть. Он ощущал, что что-то не так. От этого просыпалась неведомая тоска и желание закричать. — Со Чанбин. — Что? — Берегите себя. — Айщ, дурак, — ворчит беззлобно альфа, отмахиваясь. — Спасибо. Ты тоже держись. Чай, не зря ведь были лучшими из лучших. И это «были» почему-то ударило в грудь своим фактом. Они не смогут вернуться к своей прошлой жизни. Не сейчас, когда у них под боком есть те, кого следует оберегать и защищать. Минхо следит, как исчезают два силуэта, прежде чем разворачивается. Он идет обратно. Быстрее обычного. И в голове крутится лишь вопрос о том, в порядке ли омега в их доме. В конечном счете, тот слишком крепко спал, чтобы о чём-то заподозрить. Минхо делает обход снова. Это уже входит в привычку: проверять окрестности выбираясь на утреннюю пробежку, всегда держа в руках маленький нож с острым лезвием. В последнее время его тревога участилась. Неизвестность таит в себе монстров. Потому он всегда предельно осторожен: по несколько раз проверяет замки, следит за парнем и окружением. Деревья остаются его верными соратниками. Сегодня светает раньше. Еще когда он стоял в ванной и умывался холодной водой, лучи солнца падали на кровать и сонного омегу, что прижимал к себе подушку и мило тыкался носом в остаточное тепло от альфы. Наверняка там отпечатался запах полыни и орехов. Ли не против. В последнее время младший чувствует себя неважно. Оно и понятно. Мало того, что ему приходится отдавать все свои силы на то, чтобы вырастить в себе новую жизнь, так еще он слишком упрямый, чтобы сидеть на заднице ровно. Обязательно надо где-то прибраться, уронить полку и криво ее прибить. Чихнуть от пыли так, что болит живот еще сутки. Сбор гербария. Единственное безопасное хобби, которым готов часами заниматься парень, если не считать листков бумаги, изрисованных вдоль и поперек маленьким грифельным карандашом, который Ли брал с собой для заметок по территории. От него остался один огрызок. Но он исправно подтачивает его каждое утро. Маленькая рутина, которая приводит мысли в порядок. Хёнджин с каждым днем привыкает к нему больше. Это видно в его поведении. Если раньше он обязательно поморщился и не стал бы есть с общей кастрюли, предпочтя умереть от голода или сжечь дотла кусок мяса, то теперь он лишь покорно брал тарелку со своей порцией и молча жевал, иногда мурча от удовольствия. Минхо ни разу не слышал этого звука ранее. На занятиях тоже о таком не говорили. Но вот Хван, милый, немного неуклюжий, собирающий непослушные темные волосы в хвост и приглаживающий его свободной ладошкой, был в корне не согласен с этим. Ему будто бы нравилось выводить из равновесия альфу. Смотреть и послушно кивать, а потом все равно делать по-своему. Бестолковый. Минхо искренне не понимает, у всех ли беременных омег активируется шило в заднице, но спорить с ним себе дороже. Так что сейчас, чувствуя маленький укол тревоги, он лишь укрывает спящего парня одеялом, подсовывая подушку поближе, чтобы было удобнее с ней обниматься. Аккуратно звякает связка ключей. Щелкает замок. Холодный воздух ударяет в лицо, пока сам парень делает глубокий вдох, обходит крыльцо, пространство, а потом вновь идет к реке, ведомый шестым чувством. Он всегда начинает оттуда. Ближайшее место к домику, учитывая тропинку, что когда-то привела сюда самого Ли. Сейчас же, на одиноком пне рядом с берегом было пусто. Ни травинки, ни животного. Птицы понемногу просыпались и начинали неуверенно щебетать. Взгляд скользит по противоположному берегу, выискивая неприятелей. Пусто. Он уже готов развернуться и уйти в противоположное направление, как ботинок наступает на что-то громкое. Хруст. Минхо смотрит под ноги и замечает ветку, а вместе с тем кусочек ткани, пропахшей газоном и косьбой в летние деньки. Чанбин. Теперь его нюх, осознав, чей конкретно этот феромон, видел четко проложенную дорожку, ведущую вдоль берега в густые заросли кустарников. Ловушка ли это? Минхо не знал. В любом случае, он должен был проверить, убедиться, что их маленький домик спрятан и укрыт в надежном месте. Он бредет неизвестно сколько времени. Река постепенно сужалась, а запах становился слабее. Натренированный нюх силился уловить еще частицы, прежде чем он остался наедине с деревьями дуба и берез. Глубокий вдох. Выдох. Ничего. Либо Со Чанбин по старой дружбе решил пошутить над ним и посмеяться, либо здесь действительно было что-то нечисто, и ему следовало это узнать поскорее. Деревья. Метки. Минхо давит в себе победную улыбку от такой предсказуемости. Ну конечно, Со Чанбин, слишком дотошный в своем желании поддеть педантичного коллегу, обязательно оставит сигнал гончих, который они придумали. Никак иначе. Только то, что известно им двоим на этой земле. Будь здесь кто-то другой, не из их подразделения, определенно не понял бы, о чем речь. Ли находит первые цифры шифра. Перебирает в уме возможные комбинации. Составляет нужные линии вариантов. Поворачивает левее и идет еще примерно сто шагов вперед. Отсчитывает в уме, чтобы не сбиться. И да. Под его ногами оказывается подозрительно рыхлая земля, отличающаяся по плотности от других участков. Он аккуратно раскапывает ее, доставая маленькую металлическую коробку, а в ней записку. «Если ты все еще думаешь головой, приходи». Внизу код чисел. Координаты, которые он добровольно оставил ему, буквально вложив в руки. Минхо задумывается, а сколько времени у них осталось? Не ловушка ли это? Вдруг Чанбину просто лень доставать его из леса и выжидать, пока он осмелится выйти на встречу, а потому заманивает куда подальше, сразу с омегой, чтобы было доказательство чужой причастности к не столь красивой истории. Вдруг это все уловка, чтобы забрать его омегу. Минхо мотает головой. Это не похоже на прямолинейного и упрямого Чанбина, который на каждой миссии любил выходить вперед и нести ответственность за совершенные действия. Поступать так подло… Не в его манере. Бумажку комкают и кладут в карман, закапывая металлическую коробку под землю, на случай, если кто-то захочет пойти по следу. Так он выиграет немного времени. Теперь останется один вопрос: не ловушка ли это? Что-то не так. Хёнджин понимает это, когда сонно потирает глаза в попытках сбросить оковы дремоты. Ребенок под сердцем рос активно, живот становился округлым, из-за чего его часто стало клонить в сон. Это плохо. Хван не мог сказать, насколько сильно доверяет Минхо, как альфе, потому ему не следует ослаблять бдительность. Он знал это. Конечно, он ведь столько раз обжигался об свои розовые очки и детскую наивность, потому не мог не знать. Просто временами ему казалось, что Минхо, ну, немного другой. Он смеялся с его глупых шуток, порой гладил по голове, собирая волосы в хвост, когда становилось невмоготу после легкого ужина. Готовил. Приносил дичь и разделывал тушу самостоятельно, приговаривая, что нечего беременному омеге перенапрягать психику. Словно не Хёнджин сбежал из инкубатора, перебравшись в дремучий лес за десятки километров на своих двоих. Так что проснувшись, парень сразу уловил повисшую гробовую тишину в доме. Ничего не изменилось, с первого взгляда. Старший всё так же готовил им завтрак. Молчаливо, сосредоточенно помешивал яйца с молоком в сковородке, чтобы получился вкусный омлет. Хмурил брови от собственных дум. Весь его облик отражал спокойное утро, вот только что-то было не так. Запах. Некогда теплая полынь и кедровые орехи укутывали своим существованием, как теплым пледом. Возможно, Ли делал это неосознанно, инстинктивно. Хёнджин был в глубине души благодарен его внутреннему альфе за то, что он принял его сущность омеги. Феромоны успокаивали его, дарили умиротворение и ощущение безопасности, от которого ребенок переставал донимать его ослабшее тело. Теперь же эти феромоны сгустились тучей рядом с альфой. Они были такими же, но в то же время другими. Более терпкими от раздумий и маленького укола тревоги. Хван научился различать эти скрытые ноты, потому невольно напрягся сам, отдавая кислой вишней. Видимо, это так же заметил Минхо. Он переключил конфорку на малый огонь и повернулся к младшему. — Уже проснулся? — Да. Что-то случилось? — Нет, всё в порядке, — качает головой Минхо. Он ставит на стол тарелку с едой, аккуратно наминая спелую землянику в пюре. Младший любил поливать ею кашу. — Как самочувствие? Не тошнит? — Нет, всё в порядке. Завтрак проходит в молчаливом ожидании. Хёнджин не может усидеть на месте, пока человек напротив что-то тяжело обдумывает, явно взвешивая за и против. Никаких шуток, никаких ухмылок. Ничего лишнего, лишь бы не отвлекать мозг от работы. Связано ли это как-то с тем, что они задержались здесь на полтора месяца? Неужели Ли решил всё-таки вспомнить о своей «работе» и привести его на убой? Или, может, он хочет оставить его здесь одного, пока не придет с подмогой? Связано ли это как-то с тем, что чужой рюкзак постепенно пополняется вещами? Розжиг, спички, банка законсервированной еды, которая весит всего ничего, но достаточно питательная на вид, бутылка фильтрованной и прокипяченной воды. Ему страшно. И страх этот просачивается в феромоны, вызывая головокружение и тошноту, подкатывающую к горлу. Кусок в рот не лезет. Хёнджин лишь уныло размазывает кашу по своей тарелке, иногда стреляя взглядом исподлобья в спокойного собеседника. Тому, очевидно, это надоедает. Ложку откладывают с характерным взглядом. Ли перехватывает взгляд и коротко припечатывает: — Если что-то случится, ты берешь этот рюкзак и идешь к реке. Понял? Переплываешь и стараешься оторваться. — Нет. — Нет? — старший хмурит брови, делая глубокий вдох. — Хёнджин, это не шутки, а взрослая серьезная жизнь, где ты теперь несешь ответственность не только за себя одного. — Я не брошу тебя, что за бред! — вспыхивает омега. Его вишня приобретает кислый оттенок, выдающий страх и гнев одновременно. — Ты не бросаешь меня, я вернусь к тебе позже. — В каком амплуа, мне интересно? Как гончий, приведший сбежавшего омегу? Ради очередной ебучей звездочки себе на груди? Не стоит так утруждаться, я могу сам подтвердить, что ты догнал и поймал меня. Как у вас и заведе- — Помолчи, — тяжелый запах муската припечатывает его к месту, заставляя сжать губы в тонкую полосу и молча сесть на свое место. Хёнджин смотрит на него со всей злобой, какая только имеется у него. — Я не собираюсь тебя сдавать. Когда ты это поймешь, Хёнджин? В этом голосе столько разочарования, что внутренняя сущность скребется. Альфа недоволен. Нужно подойти и попросить прощения, боднуть в плечо, открыть доступ к шее и манящим пахучим железам, изваляться в его запахе, чтобы он не злился на него. Хёнджин стискивает челюсти. Он знает, что старший не злится на него. Возможно, он злится на систему, на эту черту, которую раз за разом проводил младший из боязни. Не доверять альфам. Нельзя. Это единственное правило, которое шептала его мать по ночам, прежде чем он стал одиноким маленьким жучком в этом огромном и страшном мире. — Ох, извини, ты определенно хочешь спасти незнакомого омегу, рискуя своей жизнью. Запамятовал. — Беременного омегу. — То есть, не будь я беременным, ты не стал бы даже думать, чтобы спасти меня? — шокировано смотрит на него парень. — Мне стоит благодарить щенка в своем животе, за то что я еще жив? — Хёнджин, дело не в этом соверше- — А мне кажется в этом, Ли Минхо. Ты просто пытаешься выставить себя добрым, играя роль спасителя, когда на самом деле лишь держишь меня в заточении и не позволяешь выбраться из клетки. — Хёнджин. Ты берешь рюкзак и в случае опасности бежишь к реке. Ты понял меня? — Нет, — хмыкает омега. — Я не собираюсь сбегать в очередной раз для того, чтобы угодить в очередную клетку. — Я не держу тебя здесь взаперти. В любой момент, пока меня не было рядом, ты мог спокойно уйти, прихватив рюкзак. Но знаешь что, ты этого не сделал. Так что будь добр, послушай меня внимательно и просто смирись с тем фактом, что чтобы выжить тебе придется немного учесть слова заносчивых альф. — Я не буду бежать, — мотает головой омега. — Какого черта? Я хочу, чтобы ты выжил, а не погиб, пав жертвой своей ебучей гордости. — Так я еще и гордый? Уж извини, что не хочу вынуждать человека, посвятившего мне и так много времени, рисковать своей жизнью и убивать голыми руками карьеру. — Какая нахер карьера? Это был мой выбор, слышишь? Меня никто не заставлял. Когда ж до тебя дойдет? Когда я впервые встретил Чанбина неделю назад, я даже не думал говорить что-либо. В моей голове было «блять, хоть бы про моего не пронюхал». Ты понимаешь, нет? Хёнджин замирает. Минхо смотрит прямо в упор, переводя дыхание. «Моего». Только сейчас в голове прокручивается весь этот поток, цепляясь лишь за одно-единственное слово, которое почему-то греет сердце. Внутренняя омега мурчит. Альфа не злится. Альфа переживает за безопасность. Альфа защитит их. Нет. — То есть, ты хочешь сказать, что кто-то из гончих уже был здесь? Они знают о нас? — неверящим шепотом говорит Хван. — Почему мы все еще тут, Минхо? — Потому что рядом с Чанбином был омега. И, очевидно, мы решили не называть свои преступления вслух, — выдыхает альфа, устало потирая виски. — Что? Еще один из гончих решил пожертвовать своей безопасностью ради случайного омеги? Какой бред, хах. Наверняка он просто вел его к месту сбора. — Нет. Очевидно, они не хотели, чтобы я это понял. И Джисон… он был одет в специальную форму для гончих. Точнее, имел нашивки на груди, какие мы даем разным подразделениям… — Подожди, Джисон? Хан Джисон? — Он оставил координаты, по которым мы можем найти безопасное место. Но я не уверен, что это не ловушка, так что… — Хан Джисон был рядом с гончим? — Хёнджин, — прерывает его восклицания альфа, прежде чем потирает лицо. — Да, его так и звали, Хан Джисон. Тебе что-то известно о нём? — Это… — слёзы невольно затуманивают взгляд, пока альфа резко встает со стула и замирает, пока не решаясь подойти к обеспокоенному парню. Вишня кислит. Минхо морщится, но ничего не высказывает против, наблюдая. Проходит от силы еще минута, прежде чем он продолжает говорить, ломая голос. — Мой друг, он… он был следующим в очереди, задолго после меня, и… он так плакал, когда мне пришлось убежать, он обещал найти меня, несмотря ни на что, и… Минхо, мне так плохо. Почему всё так сложно? Альфа аккуратно садится на стул рядом и перетягивает опечаленного омегу себе на колени. Нос моментально находит железу с манящей полынью. Тяжелый вдох. Феромоны альфы успокаивают, аккуратно, пока тот перехватывает его покрепче и прижимает к себе боком, не распуская рук. Ладони аккуратно касаются спины, поглаживая ее. Хёнджин беззвучно плачет. Он давно не плакал, словно позабыв о том, что может испытывать такие эмоции. Слёзы всегда были его врагом. Нельзя показывать свой страх перед альфами. Нельзя. Нет. Хёнджин должен перестать, должен прекратить, но новость о том, что Джисон жив и прямом сейчас находился с гончим, загнанный, возможно, в ловушку так же, как и он сам, разрывала его сердце. Вызывало новый прилив головной боли, дрожь в руках. Ладони отчаянно сжимают рукава чужой формы, пока слезы пачкают воротник. Он ждет, когда альфа прогонит его. Назовёт мерзким и слабым существом. Вот только Ли вновь удивляет его, позволяя отпустить контроль над своим телом. — Тш-ш-ш, маленький, — приговаривает он, аккуратно баюкая в своих объятиях. — С Джисоном всё будет хорошо, слышишь? Чанбин придумал ему гениальную легенду и даже нашел подавители запаха. Они уже в безопасности, слышишь? Хёнджин хочет ответить, но получается только сдавленный всхлип. Тело, сдерживавшее себя месяцами, окончательно распадалось на части перед человеком, который раньше пугал его до мурашек по коже. Сейчас же этот человек аккуратно целует его макушку и прижимает ближе, выпуская больше травянистых феромонов. — Ты держался дольше, чем многие, — шепчет он доверительно. — Это нормально, плакать. Отпусти, я держу тебя. Ты долго справлялся, не нужно всё прятать в себе, Хёнджин. Ты в безопасности. Эту мысль хочет донести ему старший, и Хван охотно внимает, расслабляясь под целительными касаниями, шмыгая носом. Слезы всё так же текут по его лицу, промакивая уже и чужую шею, вот только Ли не против совершенно. Лишь покачивает его слабо, удерживая сильнее. «Наш альфа, наша защита» — успокаивалась омега, уютно свернувшись в клубок от чужих слов и действий. Рыдания постепенно стихали, оставляя лишь тупую боль в голове и липкость на щеках. — Всё? Хёнджин согласно шмыгает носом, отрываясь от чужой шеи. Здесь месиво из соплей и слез, которое он судорожно старается вытереть рукавом своей рубашки. — Всё в порядке, Хёнджин, — успокаивает его альфа, аккуратно перехватывая запястье. Только сейчас они оба понимают, в какой позе остались, из-за чего младший неловко вскакивает, пересаживаясь на свое место. Румянец вновь заполняет его щеки. Вишня с еловыми шишками утихла, оставив слабый шлейф после истерики. — Так что, попробуем? — предлагает Ли, протягивая бумажку с кодом и еще один листок, где четко очерчен план местности, который, очевидно, старший делал всё это время. — Да. Только мы бежим вместе, — ставит ультиматум омега. Он приподнимает указательный палец в качестве аргумента, но его заплаканное лицо навряд ли сыграет в пользу его решения. — Хорошо. Но в случае чего я выиграю тебе фору, ладно? Я не хочу, чтобы с тобой и малышом что-то случилось. Ладно? — Ладно. Хёнджин шмыгает носом, промакивая влажное лицо платком. Он смотрит украдкой на альфу, пока тот аккуратно моет посуду и убирает остатки еды. В его позе чувствовалось облегчение от завершенного диалога. Хван ощущает себя так же. Пообедать всё же пришлось позже. Старший заставил его съесть пару кусочков запеченной курицы и каши. Хёнджин старается помочь во время сборов. Он открывает рюкзак, аккуратно достает одежду, сложенную и выстиранную как раз со вчерашнего вечера. Вот только Минхо аккуратно сгоняет его на кровать, не позволяя вмешиваться. — Наберись терпения и сил. Путь предстоит долгий. Парень был с этим в корне не согласен, попытавшись вырваться из чужих указаний и сделать что-то самостоятельно. Вот только облако полыни и орехов пригвоздило его к простыни, не позволяя лишний раз пошевелить конечностью. «Козел. Использует на мне свои альфьи штуки» — думает парень, сопя раздраженно в подушку, которая подозрительно пахла его врагом, впитывая всё раздражение. Ли ничего не отвечает. Лишь аккуратно достает плед и укрывает недовольного омегу им. Рука тянется убрать челку, падающую на глаза, но вовремя останавливается на пути. Нельзя. Они не слишком близки, чтобы позволять подобное. Он забывается. Так что альфа лишь отходит, продолжая сверяться с маршрутом и списком необходимых вещей. Хёнджин избегает взгляда. Ли понимает его. В конце концов, он сам еще не понимает, как им следует относиться друг к другу после того. Словно они пересекли границу, но не договаривались об этом. Потому делает вид, что ничего не было, аккуратно отмечая галочкой напротив пунктов, которые уже лежат в рюкзаках. На днях он нашел в чулане (вместе со стопкой припасенных дров) пыльный рюкзак. Крепкий на вид, так что пойдет. Им двоим, возможно, предстоит так или иначе разделиться в случае опасности. Логичнее положить больше провизии и нужных вещей младшему. Альфа внутри скребется. Просит подойти и вновь удостовериться, что с омегой, с Хёнджином, всё в порядке и он больше не тоскует. Глупо. Он не может удержаться от внутреннего зова, потому в очередной раз заходит в спальню, замечая, что тот уже уснул, свернувшись калачиком и уткнувшись носом в подушку. От него пахло приятно: беременность выдавали следы молока, вплетенные в спелую вишню и мягкую хвою. Хорошо. Ему следует быть полным сил, потому что идти десятки километров на запад, а потом поворачивать вдоль дамбы, которую никто не обслуживает. Вот только выйти придется дальше реки. Это нормально. «Нам нужно выйти до заката» — думает Минхо, смотря в окно. Нам. Это слово звучит так инородно, потому что всю свою осознанную жизнь он проводил в одиночестве. Даже во время совместных миссий их учили жить и держаться за самих себя. Другой альфа выживет, если захочет. Теперь же у него под боком был Хёнджин, за которым нужно приглядывать. Сборы занимают еще полчаса. У них есть запас еды на несколько дней. Самодельный факел, розжиг, спички. Бутилированная вода, карта. Таблетки для розжига, веревка, топор, пистолет. Тот самый, который он направлял когда-то в омегу, встретив его, будто израненную лань, на той тропинке. Теперь этот омега казался ему еще сильнее всех остальных. Он пережил так много, что в голове не укладывалось, каким образом, столь хрупкий, но мужественный омега, смог справиться с трудностями. — Нам скоро идти, просыпаемся. Голос предательски звучит мягче, чем хотелось, но сонный омега этого не замечает, присаживаясь на кровати. Его лицо поддается вперед. Нос слегка дергается, вдыхая аромат вблизи запаховых желез, пока сам альфа замирает, боясь пошевелиться. Он боится спугнуть младшего, что прикрыл глаза в дремоте, погрузившись в марево из плотных феромонов. Секунда, две, тело возвращается обратно, в гнездо из пледа. — Десять минут, чтобы встать. Потом одеваемся и выходим. — Хорошо. Хёнджин собирается за рекордные семь минут. Не то чтобы Минхо засекал. Тот успел выпить кружку быстрорастворимого кофе и уже натягивал утепленные штаны, которые выдержат любое падение и ветку кустарника. Ли не мешает. Перепроверяет трижды рюкзак, прежде чем младший подходит к нему во всеоружии. — Этот мой? — смотрит он на голубой рюкзак, и не дожидаясь ответа, говорит. — Я сам понесу. Минхо не успевает возразить. Парень резво пытается подхватить на руки тяжелую ношу и уложить ее себе на спину, вот только тот слишком большой по весу. Возможно, старший переборщил с припасами. В конце концов, Хёнджин — беременный омега, и тут стоит сделать двойную скидку. Без дискриминации. Просто видно, что тому будет неудобно бежать по лесу с таким грузом. — Секунду, — пыхтит недовольным ежом омега, решив подобраться к рюкзаку с другой стороны, но и тут терпит поражение. — Блин. Минхо наблюдает недолго за мучениями. Подходит, открывает рюкзак, прежде чем переложить часть ноши в зеленый, свой. Топор оставляет для самообороны, на всякий случай. — Теперь как? — Нормально, — пыхтит омега, наверняка злясь на себя за такую слабость, но альфа лишь мотает головой. — Тогда пойдем? — они выходят на порог дома. Старший покрыл здание и участок своими феромонами, чтобы никто даже не учуял сладковатый аромат омеги сквозь пелену муската и полыни. Вдруг кто-то недобрый забредет на территорию. Ему следует выиграть им немного времени. — Минхо, а что если… что если это всё же ловушка? — останавливает его младший, оборачиваясь через плечо. Там его спальня, его гнездо, которое он свил пару недель назад, чтобы чувствовать себя лучше. Именно здесь он ощутил безопасность, какой не было в его жизни ни разу. Здесь Минхо кормил его. Здесь же они пререкались. Здесь же можно было уснуть без угрозы быть найденным гончим и схваченным для правосудия. Да, он хотел свободы, но к хорошему быстро привыкаешь, и… Впереди неизвестность. Он не уверен, стоит ли эта мнимая безопасность текущего. — Тогда я разберусь, — аккуратно обещает ему старший. — А если не разберешься? Минхо задумывается. Хёнджин не торопит его, но ждет чего-то обнадеживающего. Может, у старшего есть запасной план, может, он просто уверен в своем друге на все сто процентов, ведь они выросли в одной песочнице или что-то вроде этого. Но Ли лишь качает головой. — Тогда я выиграю тебе время, и ты уйдешь, Хёнджин. Это не обсуждается. Липкие лапы страха обвились вокруг сердца. Хван не уверен, что сможет убежать, если что-то произойдет. Он не уверен, что сможет оставить старшего, если тот будет в опасности. Рука поправляет сползающую лямку рюкзака. Тяжелый вздох. — Хёнджин, — останавливает его парень от шага. — Ты ответственный за ребенка, я — за вас двоих. Это в крайнем случае. Высокий шанс, что Чанбин действительно пытается помочь нам, понимаешь? И мы будем дураками, если останемся на виду, рядом с гончими, одни. Ты готов? — Готов, Минхо. И это «Минхо» вырывается так легко изо рта, словно Хван всю жизнь доверял и знал, что альфа никогда не подведет его. Они делают шаг вместе, закрывая дверь и спускаясь по ступеням. Вперед, дальше. Идти было далеко и долго. Время шло неутомимо. Они делали перерывы, когда возникала необходимость, и двигались дальше. Минхо вёл их по закрытым тропам, аккуратно избегая открытых полей, где они могли столкнуться с нежелательными людьми. Что-то между ними менялось. Постепенно, робко, но менялось. На третий день Хван перестал отдергивать руку, когда Минхо поправлял ему ворот после пробуждения. Морщился показательно, но позволял ловким пальцам аккуратно протискивать пуговицы в петли и закрывать горло. Пальцы у него были с мозолями. Но теплые. Через еще несколько дней становится холоднее. Они делили большой спальный мешок на двоих, но всегда по разным сторонам. Без лишних прикосновений. Без неловкости по утрам. Лишь суровая реальность, где второй мешок был слишком тяжелым, чтобы нести на себе. Этой ночью Хёнджин не мог уснуть. Теплые штаны не спасали от мороза, что кусал его за ноги, а странная пустота в груди, тянущая к чему-то горячему вроде кружки чая, была слишком непреодолимой и огромной. Нужно уснуть. Он терпит это еще пару минут, ворочаясь на месте. Дурацкая биология. Омегам всегда было холоднее по ощущениям из-за гормонов и терморегуляции. Таких умных слов Хёнджин знать не должен, но его и Джисона украдкой учили читать, пока они были совсем маленькими. В отличие от омег, альфы были всегда горячими. Биологические печки. Именно поэтому они не носили дутые куртки, когда выходили присматривать за омегами на улице. Именно поэтому они убавляли температуру в комнатах, потому что «жарко и невыносимо душно». Даже если сами омеги забивались в уголок стаями и старались согреться вместе. Минхо был альфой. И он был рядом. «Дурость. Потерплю» — сжимает челюсти Хёнджин, ощущая волну дрожи, вызывающую стукание зубов друг об друга. Ночь выдалась удивительно прохладной. Если раньше закутаться в куртку и залезать в мешок было достаточным, чтобы получить необходимое тепло, теперь же было совсем холодно и сыро. Он аккуратно оглядывается через плечо. Минхо спит. На боку, его лицо повернуто в сторону Хвана, руки сложены под подушкой, но парень уверен, что одна из них держит нож, как было когда-то у него самого, в их первую ночь в лесном домике. Если он чуть-чуть подвинется, ничего ведь не произойдет? Самую малость. Возможно, так ему станет легче. Хёнджин задерживает дыхание и аккуратно бочком придвигается к парню. Между ними расстояние еще сантиметров тридцать (Хван действительно не понимает, все ли все спальные мешки такие большие). Еще немного. Хочется положить руку на чужое плечо или соприкоснуться кончиками пальцев. Но Хван лишь жмурится сильно-сильно в попытке отогнать навязчивые идеи. Это всё беременность, гормоны. И холод. Ему все еще холодно. Минхо вроде спит. Его лицо расслаблено, брови больше не сходятся к переносице, а дыхание мерное. Таким он не похож на злого и сосредоточенного альфу, каким был в их первую встречу. Это просто выживание. Как только он проснется, Хёнджин сразу отодвинется, сделав вид, что это случайность, инстинкты. Вот только Минхо молчит. Его дыхание на секунду задерживается, но остается таким же легким, позволяющим приблизиться еще на пару миллиметров. Хёнджин слегка наглеет, но утыкается в чужое плечо, прикрывая глаза. Тепло. Он смыкает глаза, утопая в дреме, так и не увидев, как Минхо аккуратно приоткрыл глаз, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. На утро Хёнджина немного мутит. Он просыпается в одиночестве, чувствуя запах разогретой тушёнки и засахаренных ягод — единственное удовольствие, которое спасает его от тошноты и боли в животе. Его ребенок растет сладкоежкой. Ребенок. Порой его накрывает осознанием, что он носит под своим сердцем малыша, своё чадо, которое рано или поздно выйдет на свет и будет смотреть на него своими милыми глазками. Ладонь невольно укладывается поверх живота. Малыш еще мал, чтобы пинаться, но Хван ждет этого с нетерпением. Ему хочется поделиться радостью с Минхо и Джисоном, как только они дойдут до него. Аромат вкусной еды, феромоны полыни на собственной куртке убеждают его, что всё будет хорошо. — Проголодался? — спокойно спрашивает его альфа, накладывая большую порцию в маленькую тарелку и пододвигая ее младшему. — Хён, я не съем столько. Давай пополам. — Ешь, тебе нужно больше сил, прежде чем мы двинемся дальше. — Но- — Хёнджин. — Хорошо. Хёнджин уже понял, что спорить прямо в лоб со старшим не имеет никакого смысла. В конце концов, альфа слишком хорошо знал всё о своих феромонах и в любой момент мог ими воспользоваться, чтобы повернуть ситуацию в свою сторону. Так что украдкой он оставляет на тарелке альфы несколько кусочков гуляша, пока тот отворачивается, чтобы подвигать розжиг. Возможно, тот что-то замечает, но не говорит ничего. От этого в душе теплеет. И почему-то это ощущалось правильно… — Осторожнее. Минхо придерживает за запястье, когда парень чуть ли не валится с ног, споткнувшись об корягу. Живот тянет весь день, и он хочет обвинить в этом бруснику, но не может. Знает ведь, что побочные эффекты от беременности всегда такие. Просто ему повезло, что они наступили позже. — Всё в порядке? — Я в норме, хён. Давай подождем секунду? — А я говорил, чтобы ты выпил таблетки. Держи, это обезболивающее. Хёнджин хочет показать язык, но не может. Спазм вновь проходится по телу, вызывая болезненное мычание. Ладонь сильнее давит на живот, призывая малыша успокоится. «Потерпи немного, еще немного, и мы на месте». — Присядь пока, таблетка подействует через пять минут. Пенек выглядит соблазнительно. Омега снимает рюкзак и аккуратно садится, придерживаясь за низ живота. Тянет, как обычно, по утрам. Вот только уже день, и им следует двигаться дальше. — Прости, Минхо, я- — Тш-ш, это нормально, Хёнджин. Небольшой перерыв нам всё равно не помешает. Впереди подъем и нам следует быть морально готовым к нему. Проходит еще пару дней. Хёнджин поправляет шарф Минхо, чтобы закрыть участки от кусачего ветра, пока тот убирает грязь с щеки. Действия, в какой-то мере, привычны. Они спали мало, но бодры и готовы двигаться дальше. — Мы должны сделать привал. — Не надо, я в порядке. — Тогда отдай мне свой рюкзак. — Я справлюсь. Сам. Минхо не знает почему, но сжимает челюсти. Лямка рюкзака впивается в ладонь. Этот глупый храбрый омега пытается казаться сильнее, чем есть на самом деле. Слишком тщеславный и гордый. Возможно, поэтому. Вот только парень упорно сжимает лямки рюкзака и упорно идет вперед, не обращая внимания на камни под ногами и ветви, иногда цепляющие бортики ноши. Минхо злится, что его не слышат и не слушают. Он уверен в этом. В любом случае, они сделают привал через десять минут, и он будет нести этот чертов рюкзак до следующей остановки, чего бы там ему омега не говорил.

***

Хёнджину уже невмоготу. Они в пути уже две недели, его ноги устали и нещадно ныли дня так с третьего, разнеженные пребыванием в лесном домике. Теперь же ему было тяжеловато. Сил не оставалось, но он не хотел быть обузой, потому продолжал идти вперед, несмотря ни на что. Его запах стал меняться. Вишневые ноты растворялись в тягучей жидкой карамели и молоке. Еловые шишки все еще скрывали его. Ладонь все чаще укладывалась на живот и гладила по часовой стрелке, убаюкивая малыша темными ночами. Становилось прохладно. Возможно, Минхо замечал эти изменения. Он стал делать чаще перерывы и уделять больше времени на сон. Если раньше они ложились, когда солнце окончательно скрывалось за горизонтом, а Луна освещала их своим серебристым светом, то теперь еще на закате у младшего была привилегия растянуться в спальном мешке, щенячьими глазами поглядывая на альфу. Ну а что? Ему холодно лежать одному! Так что, когда на горизонте появилась та самая обветшалая дамба, эмоции облегчения накатили на него, как и спазм в районе живота. Очевидно, малыш был тоже рад концу их путешествия. — Сейчас посмотрим, где вход, — аккуратно наставляет старший, упрямо неся один рюкзак на спине, а второй в руках. Хёнджина не стоило подвергать лишнему стрессу. На карте были нанесены соответствующие пометки. Шифр. Если Чанбин использовал их секретный код гончих, то наверняка он оставил еще несколько посланий, чтобы они не заблудились. Старший оглядывается по сторонам. Рядом с дамбой по двум сторонам лес, дальше поляна. Безопасное место кажется безопасным не на открытом месте, так что Ли аккуратно тянет омегу за собой, придерживая за локоть свободной рукой. Итак, он был прав. Несколько символов для невооруженного глаза покажутся случайными засечками, оставленными животными или случайным стёсом дерева. Вот только почерк их. Чанбин был уверен, что Минхо придет сюда. Значит, он уже знал о секрете альфы. — Теперь идем левее. — Хён, ты уверен? Это робкое «хён» каждый раз греет сердце, разбивая на тысячу маленьких осколков. Никто его так не называл. У альф не приняты подобные обращения. Лишь старший-младший. Всё. Но с момента их длинного путешествия, омега в полудреме попросил перерыв, и он не смог отказать. Это «хён» давило грузом на сердце и освобождало душу. — Да, Хёнджин. Осталось совсем немного, ты молодец. — Пф, если кто и молодец, то это ты, хён. Я бы не смог организовать переселенческую экспедицию с беременным омегой под рукой. — Ты буквально беременный, прошедший десятки километров. Не умаляй своих достижений. Им осталось еще несколько метров, Минхо чувствовал это, сжимая чужое предплечье чуть сильнее. Возможно, их не сразу впустят, возможно, к ним отнесутся настороженно, но они справятся. Им выделили отдельный домик. На самом деле, их появление было таким громким, что никто не стал противиться приходу чужаков и их моментально затащили в поселение. Всё просто: Хёнджин плакал. Минхо не плакал. Он лишь смотрел на гордо ухмыляющегося Чанбина «а я же говорил», и очень сильно хотел его либо ударить, либо как следует поблагодарить за то, что не подвел доверие. Тот быстро вмешался и успокоил дозорных, сказав, что они давние друзья и, очевидно, знали куда шли, раз смогли отыскать их деревушку. Хан Джисон всё же омега. Это знал Ли еще с рассказов про детство от Хвана, которыми тот кормил, стоило плохому настроению замаячить на горизонте. Вот только знать, и видеть, как обнимаются крепко-крепко омеги, словно после долгой разлуки — абсолютно разные вещи. Хёнджин плакал, приговаривая «милый бельчонок». Хан жался ответно, но аккуратно. Старался не навредить животу. Тот увеличился в размере и был виден при расстегнутой куртке. Так что остальные просто наблюдали за моментом воссоединения, боясь разрушить идиллию, что воцарилась на территории укрытия. Чанбин лишь молча положил ему ладонь на плечо. Некрепко сжал. Пришлось закатить глаза и так же крепко обнять своего брата по несчастию, приговаривая, что точно засунет скалку ему в задницу, раз тот так долго скрывал свои намерения. Два идиота — два друга. Ничего нового. Плакали и обнимались эти двое еще минут пять. Всё никак не могли насытиться феромонами друг друга, а Джисон трепетно клал ладошку на живот и поглаживал, прижимаясь ухом. Ничего. Малыш пока не спешил подавать знаки другим. Вредный. Как и сам Хёнджин, наверное, потому что, вдоволь пообнимавшись со своим лучшим другом, он моментально начинает вертеть головой в поисках знакомого запаха. Минхо вовремя это замечает, обещая побеседовать с напарником позже. Подходит ближе к Хвану и аккуратно поправляет воротник, оставляя феромоны на его запаховых железах. Омега моментально успокаивается, смотря на него сияющими глазами-бусинками. Странный такой. Весь раскраневшийся от слез, но смотрящий так преданно, словно парень исполнил его самую заветную мечту, не меньше. Возможно, так оно и было. После деревня стояла на ушах еще до вечера. Им отдали отдельный домик, приговаривая, что негоже омегу в стресс вгонять, так тем более беременного, и ругали альфу за то, что он заставил его столько километров пешком пройти. Минхо лишь хмурил брови и поджимал губы. Знал ведь, что омеги, окружившие его компаньона, добра лишь желали. Баюкали младшего, самые теплые одеяла и мягкие подушки дали. Одежды ему принесли для гнезда. Такого добра у них в лесном домике не было. Хёнджин расцветал под пристальным влиянием омег. Хихикал, смущался, краснел, но то и дело смотрел на альфу, словно в попытках удостовериться, что он может расслабиться. Именно так, наверное, и чувствовал себя парень, оказавшись в незнакомой среде. Его легкий аромат вишни и карамели был приглушен. Отойти от него было нельзя. Стоило Ли сделать шаг назад, чтобы осмотреть другие комнаты, запах моментально становился кислым и острым, а другие омеги причитали, чтобы тот не волновался так сильно. Видимо, внутренняя сущность Хвана чувствовала себя в безопасности, потому решила наконец-то вернуться в полной силе, напоминая, кто перед ними. Беременный омега на втором триместре. Так что разговор с Чанбином пришлось отложить еще ненадолго. Минхо лишь расставлял все те приблуды, какие им вручали другие жители, прежде чем к ним зашел ненадолго старейшина. Он не стал долго говорить. Хёнджин уже вымотался и спал в своем уютном гнезде, чутко ощущавший феромоны вокруг. Минхо лишь аккуратно кивал и записывал важные замечания в блокнот. Никаких эмоциональных всплесков возле дамбы. Никаких выяснений отношений дальше кудрявого леса — иначе феромоны могут добраться до нюха гончих. Дозор раз в месяц. Но на этот ему дадут отсрочку ввиду обстоятельств. После слов «обстоятельств» мужчина добродушно улыбнулся, сообщив, что врач зайдет уже завтра утром, когда вернется после своей «командировки». Нужно проверить омегу и дитя. Минхо лишь нахмурил брови на просьбу о тишине ночью. Уши горели, скрытые за отросшими волосами, вот только мужчина, казалось бы, видел всё, и потому пожелал спокойной ночи, оставив их наедине. Парень был настороже. Да, они были в безопасности, но это не мешало ему проверить все замки, окна, запереть ставни и посмотреть на отопление. Централизованное. Как эти люди смогли только организовать столь мощную базу для выживания, так еще и вдалеке от основной цивилизации. Уму непостижимо. Ступеньки под ногами жалобно скрипят под весом альфы. Он хочет пройти во вторую спальню, чтобы разложиться и поспать, как в коридоре его встречает Хван, в уютной мягкой пижаме, сжимающий теплый плед в руках. Заспанные глаза, взъерошенные волосы, шелковистые после бани, которую ему организовали их соседи. Ноги босые. Мнутся на одном месте. Холодно. Простудится ведь. — Хён, ты куда? Ты уходишь? Я с тобой, — суетится младший. Минхо морщит лицо от кислоты вишни, но аккуратно сжимает чужое запястье. — Нет, я просто буду в соседней комнате. Всё в порядке, Хёнджин, ложись спать. Завтра тебя посмотрит врач, хорошо? — Я не могу уснуть, — он мотает головой. — Мне… мне непривычно. И холодно. — Надень носки и укутайся потеплее, — советует ему старший, останавливаясь. Его внутренние инстинкты рычат перестать быть идиотом и помочь омеге. Тот смотрит на него своими оленьими глазами, не давая выбора. — Хорошо, сегодня я присмотрю за тобой. — Спасибо, хён, ты лучший! Минхо уверен, что утром Хёнджин выпнит его из кровати или, еще того хуже, обвинит в приставаниях. Он аккуратно устраивается на кресле, пока парень укладывается в свое большое гнездо и смотрит на него, зевая. Ложиться к нему альфа не будет. Лишь проследит, чтобы младший смог уснуть, а потом уйдет. Это нормально. Его нервная система пережила столько стресса, начиная из жизни в нехорошем месте, потом погоню, жизнь в домике, а затем долгий путь, что неудивительно, как защищается его психика. Его внутренняя омега на время взяла бразды правления, позволяя младшему отдохнуть. Минхо был рад. Он лишь аккуратно читал книгу, которую нашел на полке, прислушиваясь к сторонним звукам. Вот только было тихо. Отдаленные разговоры людей были слышны, отчего тревога растворялась. В случае чего, они не одни и смогут выжить. Чанбин мельком успел обмолвиться, что тут есть потайные туннели, чтобы на случай опасности омеги смогли убежать на следующую точку безопасности. Так что это немного успокаивает. Само поселение было дружелюбным. Омег здесь больше, но и альф не мало. Удивительно. Минхо никогда бы не подумал, что во времена устоявшегося порядка и гендерного режима, нечто подобное сможет просуществовать долгое время. Но нет. Эти люди были здесь давно. Видно по обжитым домам, по огородам, на которых росли овощи, цветы. Минхо бросает взгляд на кровать. Там уже уютно сопел Хёнджин, устроив голову на подушке, поближе к альфе, чтобы смотреть на него в случае опасности. Глупый. «Обними его. Ляг рядом. Быстро» — ворчит внутренний голос, вызывая покалывание и мурашки. Он не должен этого делать, вот только чувствительный нос омеги улавливает перемены в феромонах. Ли встает и хочет уйти, но останавливается на пороге. Младший теряет его. Наверняка сейчас беспокойно проснется и будет переживать. Не выспится, и на приеме у врача не сможет высказать все свои жалобы внятно и четко. «Обними его. Почуй его. Убедись, что всё хорошо». Альфа лишь вздыхает, делает шаг ближе. Аккуратно накрывает оголенную шею своим запястьем, выделяя густые травянистые феромоны. Позволяет чужому носу ткнуться в косточку и дышать им. Хван действует неосознанно. Скорее, его внутренняя сущность, которая нашла нужную ноту и теперь успокоилась. Боже, что с ним случится, когда наступит гон? Он точно сойдет с ума при виде омеги. Минхо сглатывает тяжелый ком от этого акта доверия. Это было недостаточно, будто бы хотелось большего. Руки дрожат, но он хватает одеяло и укрывает им парня, оставляя яркий шлейф полыни и орехов. Теперь всё будет хорошо. Они в безопасности. Минхо позаботится об этом. Утром хорошо. Хёнджин выспался. От его подушки подозрительно пахло полынью, а уголок был влажным от слюны. Тело расслаблено, слабое. Он потягивается лениво, оглядывая комнату, всё было как обычно: всё тот же шкаф, тот же стол и стул, маленькая библиотека на последней полке. Вот только чего-то не хватало. Альфа. Ему нужен альфа! Где альфа?! Хёнджин вскакивает, словно ошпаренный. Явно дезориентированный, он оглядывает комнату. Босые ступни топают по холодным деревянным ступеням, пока он искал по запаху нужного человека. Ему нужно найти своего альфу. Он чувствует себя неважно. Легким толчком куда-то в ребра отдает тревога. Минхо нигде нет. Он поднимается вновь на второй этаж, заходя в комнату старшего. Здесь были их два рюкзака, кровать заправлена, но полностью пропахшая терпкими феромонами, из-за чего парень аккуратно закрывает дверь, устраиваясь посередине простыни. Тревожность отступает. Было видно, что альфа не бросил их двоих. Альфа просто отлучился по своим делам, скоро вернется. Так что убаюканный своими доводами, Хван прикрывает глаза, вновь погружаясь в дремоту. Он просыпается от стука дверец шкафа. Минхо переодевался прямо при нём, снимая водолазку и натягивая футболку. Видимо, ему выдали одежду другие альфы. Хёнджин краснеет и закрывает веки крепко-крепко, лишь бы не смотреть более на оголенный торс. Рядом раздается смешок. Рука аккуратно щёлкает по носу. — Почему ты оказался здесь? — Ты ушел. Без меня, — старается объяснить нейтрально парень, но в голосе слышны нотки обиды. Он сдерживает себя, чтобы не засопеть, пока устраивается удобнее. Старший, оказывается, укрыл его пледом, пока он спал. — Я был у Чанбина. Обсуждали всякое, — пожимает плечами Ли. Он решает не переодевать штаны при бедном парне, потому лишь начинает раскладывать вещи по полочкам, которые ему передали. Возможно, ему стоит привыкнуть к постоянному присутствию омеги в его личном пространстве? —Врач скоро придет, он ушел за нужными инструментами. — Ты… — парень не знает, как сформулировать мысль, чтобы не выдать переживаний. Его запах выдает всё сам за него, из-за чего становится стыдно. Но Минхо лишь его успокаивает. — Я никуда не уйду. Буду рядом. В конце концов, мне нужно будет записать все слова доктора и его рекомендации. Врач — Ким Сынмин — на самом деле интересный человек. Минхо слушает его биографию, пока где-то наверху носится Хёнджин, приводя себя в порядок, потому что «негоже выглядеть как пугало перед доктором». Глупый. И милый. Ли лишь наливает заваренный с утра чай, отвечая на легкие вопросы. — Отцом являетесь вы, я правильно понимаю? — смотрит на него поверх очков Сынмин. — Нет, не я, — качает головой парень, игнорируя глухую боль в груди. Может, ему тоже следует обследоваться? — А, понимаю. Тут много таких случаев, не все о них говорят, но сами понимаете. Хёнджин останется с вами, верно? — Если он сам захочет, то да. — А вы? — Что я? — Вы хотите с ним остаться? Минхо смотрит на скатерть на столе. Белая, вязаная. Пальцы касаются остывшей чашки, пока слова прокручиваются в голове. Этот врач уже начал его немного раздражать своим любопытством. Или вопросами, на которые дать ответ пока затруднительно, волнительно. Страшно. — Ну, я несу за него ответственность, так что… — прокашливается он, чтобы не продолжать мысль дальше. Сынмин лишь молча записал что-то в своем блокноте. — Хорошо. Вы замечали какие-то симптомы у него? Головокружение, жар, сильная усталость? — Нет. На самом деле, Хёнджин слишком сильный и выносливый для беременного на втором триместре, — хмыкает альфа. Гордость затапливает его сердце, потому что эту черту в омеге он разглядел его тогда, на тропинке в лесу, после погони. — Думаю, он скажет вам больше. — Да, конечно. Просто решил уточнить. Ощущения бывают смазанными и субъективными, — парень аккуратно ставит точку. — Остались ли у вас какие-то вопросы? Можно даже личные, учитывая, как далеко я влез в ваши отношения. — Вы бета? — Да, всё верно, — улыбается Сынмин. — Мне двадцать лет, обладаю знаниями акушерства и врачевания, сюда попал вместе со своими друзьями из приюта. — Никогда не видел бет, извините. — Это в порядке вещей. Нас часто отправляют «дозревать» в специальные учреждения, мол, вдруг мы всё же обретем феромоны и получим свой сабгендер. Но я решил сбежать, узнав, какая участь ждет моих друзей. Феромонов, как видите, не обрел и остался все таким же невзрачным. — Я не считаю вас невзрачным, — качает головой парень. — Вы умный и добрый, раз просто так помогаете людям. Сынмин хочет добавить что-то еще, но тут появляется Хёнджин, сжимающий подол кофты, которую стащил с полки старшего. Тот молча осматривает младшего, но ничего не говорит. Если ему будет так комфортнее, то почему бы и нет? — Пройдемте в отдельную комнату, Хёнджин. Я осмотрю Вас, а потом дам рекомендации. — А альфа? — встревоженно спрашивает он, встречаясь со спокойным взглядом старшего. — Он подождет здесь, верно? Осмотр займет минут пять, не больше. Хван мнется на месте. Сынмин его не торопит и не подгоняет, лишь с интересом наблюдает за разворачивающейся драмой перед глазами. Минхо лишь отпивает глоток чая и успокаивающе улыбается омеге. — Хёнджин, иди. Если доктор говорит, значит, так надо. Я подожду тут и заварю тебе чай, хорошо? — Хорошо, хён. Сынмин внимательно кивает и переводит взгляд на Минхо, словно уличил его в чем-то запрещенном. Его улыбка стала чуть шире, пока руки сжимали чемоданчик и пригласили младшего подняться в его комнату. Парень в это время заваривает лимонный чай. Плита здесь была тоже хорошая, хоть и электрическая. Так что парень решает приготовить каши, достав молоко из холодильника. — Итак, плод развивается хорошо, — сообщает Сынмин. — Никаких осложнений не вижу. Конец второго триместра. Жду вас на осмотре повторном через две недели уже у себя. — Он не пинается, — тревожно говорит Хёнджин, прикладывая ладонь на округлившийся живот. — Это нормально? — Возможно, ты просто не различил его шевеления, а может он у вас просто спокойным ребенком растет. Учитывая всю вашу историю, возможно, при должном уходе и безопасной обстановке, плод может показать себя через несколько дней. — Нужно ли принимать какие-то лекарства? — спрашивает альфа, аккуратно поставив перед голодным омегой порцию овсяной каши и лимонный чай. Тот не торопится приступать к трапезе, но молча соглашается со взглядом старшего. — Покой, больше сна, я пропишу обезболивающее, можете пока взять это. Если возникнут жалобы или боли, обязательно обращайтесь ко мне. А, и еще! — Что такое? — Омеги очень чувствительны и беззащитны в такой период, так что… Ему необходимы феромоны альфы. «Блять» — проносится в голове Ли, пока он следит за удивленным парнем. Тот будто бы предполагал такой диагноз, потому отмер быстро и продолжил жевать завтрак. Сынмин понимающе кивает. — Да, постоянное присутствие очень важно, так что не оставляйте его надолго одного или в неизвестности. Феромоны вашего ребенка уже четко проступают в воздухе. У него будет сладковатая карамель. Вторичный пол узнаем позже, у меня нет прибора, чтобы установить приблизительно. — Главное, чтобы здоровым вырос, остальное уже неважно, — выдыхает альфа, зачесывая волосы. — Спасибо большое, Сынмин. — Не за что, хорошего вам дня и, ребят, добро пожаловать. Чувствуйте себя как дома. Хёнджин теперь понимает, о каких радостях беременности ему говорили. День начинается каждый раз с того, что он трепетно касается живота в попытках «нащупать» чужое шевеление. По утрам его перестало мутить. Организм привыкал к ежедневной порции альфьих феромонов, которыми его щедро покрывали. Теперь он просыпался не в поту от страха, а прижатый носом к чужой груди, ощущая аккуратную хватку на лопатках. Тепло. Безопасно. Минхо не противился, когда после визита врача младший пришел к нему в комнату и попросил спать вместе. Не противился, когда нос обнюхивал брачную железу. Не противился, когда было слишком близко. Он будто бы не придавал значения этим действиям, списывая всё на беременный мозг и эти незамысловатые причуды. Хёнджину обидно. Его внутренняя сущность скулит, когда старший уходит, скулит, когда старший приходит. Хочется зарыться в слегка загорелую шею. Дышать полынью, орехами. Касаться губами участка обнаженной кожи. Покрывать своими феромонами, чтобы каждый видел, что этот альфа занят им самим. А еще ему хотелось ласки. Больше объятий не по своей инициативе, пожеланий сладких снов, простого присутствия. И Минхо все это ему давал, но только после просьбы. Не сам. Хван чувствует себя обузой. И собирает вещи в свой рюкзак, чтобы временно переночевать у своего друга Джисона, который в домике жил один, иногда кочуя к Феликсу или Чанбину в гости. Складывая свою пижаму, он шмыгает носом. Маленький не пинается. Его альфа где-то ходит, оставив в одиночестве. Руки дрожат, пока застежка закрывает молнию, позволяя накинуть лямки на плечи. Немного тяжеловато, но он и не такое выдерживал. Примерно в таком состоянии его застает Минхо, придя после дозора. От него пахло потом, мускусом и яркой полынью, вновь затопившей прихожую и первый этаж. Беззвучные шаги. Куртку вешают на крючок. Сапоги снимают и ставят на полку. Сейчас он пройдет на кухню, чтобы вымыть руки, и начнет готовить ужин. Вот только по какой-то причине дверь в спальню открывается, и на пороге показывается Ли, с удивлением и замешательством поглядывая на сгорбленного омегу. Его поза не выражает недовольства. Взгляд скользит от растрепанных волос к ноше. Молчаливый вопрос, на который ответа не последовало. — Куда-то собрался? — спрашивает старший, прочистив горло. — Да, к Джисону. — Что-то случилось? — он делает шаг вперед, чтобы лучше чувствовать чужое настроение. Вот только омега лишь поджимает губы и сжимает лямки сильнее. — Я тебя чем-то обидел? Извини, если это так. — Ничего не произошло, хён. Мне просто нужно побыть одному. — И поэтому ты идешь к Джисону в такую темень? — Я уже не маленький и могу ходить везде, где хочу, — огрызается парень, предчувствуя давление. — Хорошо, не спорю. Ты взрослый человек, который скоро станет родителем, Хёнджин, я лишь интересуюсь, не переживай, — примирительно поднимает руки альфа, скрывая свои феромоны. От этого хочется заскулить еще сильнее. Это почему-то еще обиднее, чем если бы он стал напирать и расспрашивать причину плохого настроения. — Мгм. — Я провожу тебя до его домика, ладно? Уже темно. Минхо всегда был таким хорошим. Ответственный, слушающийся его беспрекословно и старающийся облегчить ношу. Он делает это лишь из-за ребенка. Хёнджин все еще помнит тот диалог на кухне, перед побегом, когда мутило и хотелось просто исчезнуть. Минхо помогает ему, только пока он беременный. Как только Хёнджин родит, он оставит его, чтобы найти себе омегу лучше, красивее, спокойнее и уж точно не обремененного грудным младенцем. Конечно, Ли никогда ему так не говорил. Но это было естественно, хотя бы в том, как спокойно он был готов отпустить его глубокой ночью куда-то, даже не обеспокоившись о его состоянии. В глазах щиплет. Хёнджин упрямо сжимает губы и поднимается на ноги, чтобы спокойно пройти к двери, как его аккуратно перехватывают за предплечье. Ли не тянет резко или грубо. Он прижимает его к себе плавно, позволяя склонить голову и уткнуться в запаховую железу, источающую слегка тревожную полынь. — Ну что ты? — руки аккуратно приглаживают непослушные темные волосы, вырывая первый всхлип из горла. — Ты все же чем-то расстроен. Это из-за меня? Тебе плохо? Малыш доставляет неудобства? — Тебе все равно. Хёнджин хочет добавить что-нибудь еще, но его перехватывают чуть крепче, прижимая ближе и вынуждая смотреть прямо в глаза альфе. Минхо смотрел на него странно. С каким-то горящим огнем. Вот только Хван не хочет обманываться, и лишь отворачивает голову, лишь бы не тешить себя надеждами. — Иди сюда, — шепчет аккуратно альфа, настойчиво надавливая на подбородок, чтобы вернуть внимание заполошенного омеги себе. Дыхание перехватывает. Взгляд невольно скользит по чужим чертам. Он целует его. Слишком резко. Слишком неожиданно. Хёнджин застывает на месте, каменеет. Пальцы сжимаются сильнее, стоило чужим губы коснуться его губ, оставляя горьковатый след кофе и желание притянуть ближе. Всхлип застревает где-то в горле. Он отвечает не сразу, но едва ли успевает, когда Минхо отстраняется, удерживая в крепких объятиях. — Мне не все равно. Ли смотрит на него пристально, вызывая мурашки по коже от твердости голоса и взора. Хёнджин замирает, обдумывая свои глупые мысли. Стоит ли? Имеет ли он право? Вот только Минхо держит его, как всегда, крепко-крепко, давая шанс на уверенность. — Можно… еще? — произносит он, прежде чем Ли улыбается, чуть шире, чем обычно, и притягивает ближе, не оставляя ни миллиметра между ними. Хван выдыхает, впервые счастливый. Впервые позволяя себе в это поверить. К Джисону он так и не уходит. Хёнджин лежит в кровати, пока свет Луны едва ли падает на их кровать. Становится легче дышать, когда он чувствует мерное биение сердце краем уха, прижимаясь к чужой груди. Альфа аккуратно приобнимает его, позволяя. Тепло. Безопасно. Омега довольно урчит от получаемой ласки, пока глаза слипаются от желания растянуться на чужой груди окончательно, улегшись сверху. Наверное, это будет слишком нагло? Нужно будет спросить позже. Хван наблюдает за чужим лицом вблизи, смотрит на родинку на крыле носа, на губы старшего, верхняя пухлее нижней, в то время как у него самого наоборот. Ему хочется самую малость еще. Насытиться присутствием старшего теперь, когда тот пообещал не оставлять его даже после родов, не получалось вовсе. Хотелось присвоить его себе. Взгляд то и дело скользил к шее. Там виднелась запаховая железа, никем не тронутая. Она манила вонзить свои маленькие клыки и оставить шрам, который будет преследовать любого, кто только захочет посмотреть на парня. Так. Ему стоит успокоить свои бушующие гормоны и инстинкты. Теперь, когда они прояснили всё, после короткого диалога перед сном за чашечкой облепихового чая, его мозг на время успокоился, растворив тревожность в теплых словах и взглядах. Правда, они так и не обсудили, могут ли быть чуть ближе. Прикасаться тогда, когда хочется. Целоваться. Хёнджин кусает нижнюю губу. Ему все еще стыдно думать об этом, но сердце обливалось сладким мёдом и патокой от одного только воспоминания. Чужие руки на его лице. Мягкая улыбка, искорки счастья в глазах напротив. Всё это кружило голову и вызывало мурашки по коже. Хотелось завизжать и рассказать Джисону. Тот бы обязательно понял, что происходит между ними двумя, и сказал. Ладно. Ему стоит лечь спать. Завтра новый день. Хёнджин делает глубокий вдох и прикрывает глаза, уютно устроившись в объятиях. В комнате пахло их смешанными феромонами. И еловые шишки, вишня, карамель и полынь сочетались восхитительно для его чувствительных рецепторов. Мог ли он когда-то помыслить о таком месте, как это, раньше? Ответ уже был известен сонному рассудку. Он просыпается ближе к раннему утру. Какое-то странное чувство тревоги, смешанной со сладкой надеждой смешивается в груди, пока он смотрит на сонное лицо альфы. Глаза едва ли открываются от сладкой дремоты. Тело сонное и вялое. Двигаться совершенно не хочется, лишь уронить голову и вновь закрыть глаза на несколько часов. Вот только что-то толкает его чуть ближе, оставляя смазанный поцелуй на чужом подбородке. «Что за?» — моментально вздрагивает парень, смотря на сонное лицо парня. Румянец затапливает щеки. Он хочет задушить себя подушкой, но чужие руки прижимают его крепче, не позволяя такого кощунства. Ему стыдно ужасно. Это всё гормоны. Это всё его внутренняя сущность, что мурчала от удовольствия и притиралась довольно к альфе, желая слиться с ним воедино. Дурацкие инстинкты. Хёнджин хочет позлиться на себя еще немного, как вздрагивает. Спазм боли прошибает его тело, прежде чем он стонет слабо от боли, прикладывая ладонь к животу. Стоп. Ребенок. Он пинается. Прям под ладошкой раздается еще один едва ощутимый толчок, словно его малыш приветствовал своего родителя и старался успокоить его после смущающего поступка. Сладковатый аромат вишни и карамели разливается в комнате. Его ребенок, его маленькое счастье наконец-то решили дать ему знак. Кожа натягивается в месте чужой атаки. Немного больно, но терпимо, когда улыбка невольно расцветает на губах. Видимо, копошения омеги разбудили и Ли. Тот открывает глаза и аккуратно отстраняется, чтобы увидеть чужое лицо. — Что случилось? — хриплый голос раздается нельзя кстати, пока Хёнджин смотрит на него влажными глазами. — Что такое, Хёнджин? Хёнджин думает, какой же он глупый, раз заставляет альфу нервничать каждый раз, при виде его слез. Он молча качает головой в отрицании. Слабая улыбка озаряет его сонное и слегка опухшее лицо. Парень перехватывает чужую ладонь в свою и аккуратно направляет ниже, на живот, позволяя прочувствовать это. Ткань слегка задирается в желании оголить кожу и усилить контакт. Минхо не понимает, в чём дело, ровно секунду. Пока малыш вновь не пинается в подставленную ладошку, ровно по центру. — Это… — шепчет он, словно боясь спугнуть чудо. — Да, — в такой же манере вторит ему омега, продолжая держать чужое запястье. Полынь. Она становится засахаренной в воздухе, вызывая мурашки по коже. Хван поднимает взгляд, чтобы увидеть выражение лица Минхо. Тот лишь безмятежно улыбался, бездумно усиливая феромоны и оглаживая натянутую кожу живота. Ласково, словно здороваясь с малышом в ответ. Эта картина врезается в сознание, не позволяя отвернуться. Хван боится моргнуть, чтобы не спугнуть идиллию, когда старший всё же отмирает, переводя взгляд на него. — Ты такой сильный, Хёнджин, — шепчет он, прежде чем медленно касается свободной рукой его отросших волос. — Спасибо. — За что? — не понимает он. — За то, что решил поделиться со мной этим моментом. — Разделить. — Что? — Разделить этот момент с тобой, не просто поделиться, — поправляет его омега, хмуря брови в раздумьях. Альфа слабо смеется, прежде чем кивает. — Будь по твоему. Теперь давай спать, чтобы завтра рассказать Джисону и Чанбину об этом. — Расскажем, но дадим потрогать лишь через пять минут уговоров и мольб, — хихикает Хван, ощущая пузырьки счастья где-то в груди. — Правильный настрой. Спокойной ночи, Хёнджин, и малыш, — рука осторожно сползает с живота, оставляя легкий отпечаток фантомного тепла, прежде чем обнимает так же за лопатки младшего. — Спокойной ночи. Теперь всё постепенно становится на свои места. Джисон, ожидаемо, визжит. Как поросенок, смеется Хёнджин, стоит ему сказать новость о том, что малыш начал чувствовать себя комфортно и решил немного постучаться из своего домика. Друг быстро бежит к нему через поляну, чтобы упасть на колени, прямо в траву, и прильнуть ухом к животу. Нужно было потомить его. Вот только Сони был таким искренним в своей радости, что парень решил не лишать его этого. Минхо рядом хмыкает, но ничего не говорит. Сам ведь чуть не заплакал от ощущения крохотной жизни под своей ладонью. Теперь же смотрит на Хёнджина, что слегка придерживал живот снизу и направлял омегу в нужное место. Тот замирает. Шикает. По-смешному хмурит брови, прежде чем вскакивает и крепко-крепко обнимает беременного, щебеча что-то про «силача» и «милашку» одновременно. Ли морщится, но вздрагивает, когда чужая ладонь касается его плеча. Чанбин слишком незаметно подкрадывается. Хочется отругать его за это, вот только тот устраивается поближе и тоже наблюдает за картиной. Они стоят чуть поодаль от омег, позволяя им насладиться моментом наедине. — Он постучал мне! Какой послушный малыш, — выдыхает взбудораженный Хан, вновь садясь на корточки, чтобы приложить ладонь на живот. — Я буду баловать его и кормить сладостями. Он мне уже нравится. Такой прелестный. Я теперь тоже хочу ребенка, — ноет младший, пока ждет ответного толчка. — Сонни, не пугай его, — журит ласково Хван, заправляя чужую кудряшку за ухо. — И встань, ты испачкал свои штаны. — Плевать. Я так рад, что смог почувствовать своего племянника. Ты еще и пахнешь восхитительно, карамелью. Это будет его запах, да? — Да. — Прелесть! Будет сладкой конфеткой и кружить головы альфам. — А вдруг омегам? — подает идею Чанбин, приглядывая за двумя парнями. — Нет. Ты ничего не понимаешь, это обязательно будет омега, с бойким характером и сладким запахом, чтобы вертеть глупыми альфами, — с видом знатока спорит Хан, в очередной раз взвизгнув. — Вот! Он постучал мне вновь, значит, правда. — Это еще ничего не значит, — качает головой Со, встречая убийственно-злобный взгляд. — Но ты прав, да, — поспешно добавляет он в конце. — Вот и славно. А ты, Хёнджин, как думаешь, какого пола будет ребенок? Вы уже придумали ему имя? Может, назовем его Сону? — Сокращенно от Джисон? — поднимает брови будущий родитель. — Нет! Необязательно. Я просто подкидываю идеи, если вы еще не начали это обдумывать, — бурчит парень, стараясь скрыть румянец. — Мы пока не решили. Это «мы» сейчас выглядит и звучит даже… правильно? Хёнджин не может описать все те чувства, что росли в его сердце с каждым днем. Ему было хорошо-хорошо, даже слишком для правды. Так что он лишь находит взглядом Минхо, что смотрит на него с легкой улыбкой. Очевидно, сам альфа ощущал те же эмоции. — Я предлагаю Чону, — поднимает руку Со, привлекая внимание. — Ну ты-то уж куда, — беззлобно ворчит Минхо, аккуратно пихая под ребро локтем. — А что? И вообще, я тоже хочу послушать малыша, подвинься, Джисон, — он направляется к двум хихикающим омегам, прежде чем останавливается прямо перед ними. Младший послушно уступает, но глаза закатывает. — Можно ведь? — Можно, — благородно разрешает Хван, ощущая поддержку за своей спиной. Рядом стоял Ли, недовольно наблюдая за своим другом, что со слишком уж большим обожанием положил свою лапу на живот его омеги. Хочется отдернуть его и шикнуть. Вот только Хван обдает его засахаренной вишней, очевидно, купаясь во внимании, какое ему и его малышу оказывали их друзья. Так что пришлось сцепить зубы и молчать. Возможно, его феромоны сами предупреждали о дозволенном. — Действительно сильный. Привет, малыш, я дядя Бини. — А я дядя Сони! — Не вмешивайся, сейчас я с ним разговариваю, — возмущается альфа. — А ты мне не указывай. — Ну вы еще подеритесь за право поговорить с животом беременного омеги, — вздыхают рядом, вынуждая замереть всю компанию. — Вы не слишком уж тихие, чтобы удивляться мне. Ким Сынмин пожимает плечами. Он смотрит на столпотворение посреди тропинки и переводит взгляд на живот, окруженный любящими людьми. Улыбка на секунду мелькает на его лицо, прежде чем растворяется, уступая место маски профессиональной вежливости. — Кхм, — прокашливается бета. На нём нет привычного халата. Лишь удобные штаны и вязанный зеленый свитер. — Можно мне послушать? — Конечно, доктор Ким, — улыбается Хёнджин, приглашая парня ближе. — Просто Сынмин, сейчас мы не у меня в кабинете. — Хорошо, Сынмин. Хёнджин улыбается. Солнце светит ему прямо в лицо, а чужая куртка с запахом его альфы укрывает плечи, не позволяя зябнуть на улице. Минхо аккуратно придерживает его за талию, не позволяя другим слишком сильно утомлять его. Он ощущал теплоту. Даже когда Джисон и Чанбин продолжали спорить насчет имени его ребенка. Наверное, это и есть семья? Хан Джисон слишком увлекается. Кормит с ложечки Хёнджина, приходит к ним домой каждый день и готовит тыквенный пирог, угощая беременного и приговаривая, что там много магния и кальция, которые нужны ему и малышу. Поправляет шарф, когда они гуляют на улице. Обнимает до бесконечности, лишь бы быть ближе. Таскает куда-то постоянно, болтает о своих делах, пока руки так или иначе покоятся на животе или переплетают пальцы с омегой. Минхо смотрит. Наблюдает. Он не может понять что за чувство растет в нем длинными ветвями, пуская корни куда-то глубоко. Джисон в очередной раз оккупировал их дом, их территорию, покрывая ее своей сахарной выпечкой, от приторности которой сводило зубы. Омега порой шумел, рассказывая разные истории, какие с ним приключились за это время. Альфа старается не подслушивать. Уходит в другую комнату, чтобы заварить чай. Лимонный, который так любит пить омега. — О, спасибо, — прибегает на кухню парень, прежде чем забирает стакан с напитком со стола и возвращается к омеге. — Хёнджин-и, тебе нужно больше пить воды. Минхо вздыхает. Что-то тяжелое клубится в нем. Он не может описать это чувство словами, лишь кусает щёку изнутри, следуя за маленьким ураганом. Кресло свободное. Рядом столик с его раскрытой книгой. Парень садится, чтобы лучше видеть состояние Хвана и в случае чего спровадить любвеобильного друга. Тот усаживается рядом, передает чашку и буквально поит беременного, щебеча что-то о рецепте, который он открыл пару дней назад. Пару дней назад жизнь Минхо была гораздо легче и проще. Никаких Хан Джисонов в доме каждое утро, больше спокойных моментов и присутствия рядом с Хёнджином, а еще не было чужих феромонов, буквально въедающихся в каждый уголок их дома. Он ничего против не имеет. Хёнджин и Джисон дружат давно. Гораздо дольше, чем они с Минхо знакомы. Просто… Просто ощущение, что тот немного забывается. На часах десять вечера. Темно. У Хёнджина только-только устоялся режим, и он сонно моргает, слушая лепет омеги, что рассказывал ему о кустарнике малины, который нашел в лесу неподалеку. Обещал нарвать лукошко. Взгляд уже затуманенный, кивки не такие активные. Минхо не выдерживает. Отнимает аккуратно чашку у Джисона и аккуратно приставляет к губам Хвана самостоятельно. И, не смотря на удивленного «бельчонка», произносит: — Он устал. Хёнджин промаргивается, поднимая взгляд на альфу. Тот смотрел на него с чуть поджатыми губами, но уши почему-то горели огнем. Пару секунд, прежде чем ответный румянец возникает на его скулах. Непонятно почему, но это было приятно. Легкими ударами сердце отзывалось этой тишине. Джисон лишь понимающе хмыкает, закатывая глаза. — Ладно, раз твой альфа так сильно заботится о твоем сне, я пойду. Увидимся завтра, Хёнджин, — машет он рукой в прощальном жесте, прежде чем исчезает за дверями дома. «Что это было?» — думает Хван, когда аккуратно поднимается с дивана и бредет на второй этаж, укладываясь на кровати поудобнее. Минхо обнимает его со спины. Живот вырос достаточно, не позволяя им прижиматься лицом к лицу во сне, так что парень лишь выдыхает, стоит ему ощутить знакомую ладонь на животе. Пальцы аккуратно гладят по часовой стрелке. Полынь и карамель успокаивают разум, позволяя вновь слишком быстро уснуть. В следующий раз раздражение становится больше. Но теперь не из-за Джисона. Минхо понимает, что они лишь друзья, но когда во время их маленькой прогулки к омеге подходит альфа и предлагает помощи в каком-то мелком деле, в нём вновь что-то вспыхивает мелкими угольками. От парня пахнет ежевикой. Тело невольно напрягается, готовое вмешаться в их диалог. Вот только Хёнджин не подает ни признака раздражения. Лишь улыбается мило и кивает в ответ на реплики. Это тоже почему-то вызывает зуд под кожей. Клыки удлиняются, едва ли не царапая нижнюю губу до крови. Ее бы вкус отрезвил больной рассудок. Иначе не назвать, почему такие странные эмоции заполняют его голову. Минхо делает глубокий вдох, выдох. А потом всё равно срывается с места, стоит незнакомцу положить ладонь в привычном жесте на живот. Слишком самоуверенно, слишком обыденно. Он настигает их за жалкие десятки секунд. Пальцы осторожно обвивают чужое запястье, обращая на себя внимание омеги. Тот поворачивается и моргает несколько раз в замешательстве. — Пойдём, — подталкивает его Ли, бросая взор на другого альфу. Тот уже убрал ладонь и теперь спокойно наблюдал за ситуацией, с оттенком удивления. Завернув за угол, подальше от любопытных глаз, он смотрит на человека подле. Хёнджин дышит ярко от небольшой перебежки, и теперь впивается взором в лицо, словно в попытке разглядеть, что оно скрывает. Минхо бы самому знать. Он ничего не может сделать. Зуд под кожей усиливается, вызывая дурацкие желания, которые кружат голову. Пара мгновений. Пальцы аккуратно касаются подбородка, прежде чем губы вновь накрывают чужие, оставляя мягкое послевкусие и симпатию, присыпанную сверху. Вишня затапливает его с головой, вырывая из глупых мыслей. Альфа рвется в нём, радуется отдаче омеги и чуть сильнее сжимает талию, стараясь не навредить лишний раз нежной коже. Он чувствует ноты возбуждения в чужих феромонах. Чувствует руку, что ласково зарывается в его темные волосы и массирует голову, вызывая довольное урчание. Хёнджин будто бы знал, за какие ниточки стоит дергать, чтобы успокоить его зверя и приручить окончательно. — Ты ревнуешь? — хмыкает Хёнджин, оставляя поцелуй в уголке рта. Его глаза лихорадочно блестят, со смешинками. — Я просто не люблю, когда к тебе прикасаются. Хёнджин хмыкает беззвучно. Щёлкает языком, но пристально смотрит на горящие кончики ушей собеседника. — Значит, ревнуешь. — С чего ты взял? — Джисон сказал. Ну, еще он назвал тебя глупым, но это не в счет, — хихикает Хван, подставляясь под прикосновения. Нос зарывается в его запаховую железу, надавливая сильнее. — Я ему голову откушу, — хрипит парень, вдыхая пьяную вишню. — Не надо, он хороший, и он мой друг. — Ладно. Минхо стоит так еще немного времени. Трудно сказать, что он не привязался к этому дерзкому, открытому, ранимому, но в то же время сильному и нежному человеку, уверенно державшему его в своих крепких объятиях. Хёнджин надавливает подушечками пальцев на уплотненные запаховые железы. Урчание не удается сдержать, чему радуется тот, как маленький ребенок. Паршивец. Минхо лишь качает головой, не в силах злиться на парня. Лишь щелкает зубами у него перед носом, ощущая легкость в груди от такого незамысловатого дурачества. Смех омеги кажется ему звоном колокольчиков под утро. Такой же мягкий и чарующий. — Ладно, пойдем. Нам еще к доктору на осмотр. Хёнджин покорно соглашается, улыбаясь. В голове вертится сто способов вывести альфу на чистую воду, но так уж и быть, он потерпит немного. В любом случае, он и так видит, как о нем заботятся. Беспокойство охватывает тело с каждым прошедшим днем. Его тело меняется, постепенно готовясь к родам, потому его бедра стали полнее, живот округлее, а феромоны контролировать стало очень тяжело. Ноги сводит по утрам. Немного ломит поясницу. Минхо заботится о нем. Делает массаж по утрам, аккуратно разминая уставшие стопы, а еще растирает вечером поясницу специальной мазью, от которой моментально отпускает. Омеги с поселения тоже частенько захаживают. Ли попал в отряд дозорных и охотников, потому бывало отсутствовал. Другие люди скрашивали будни младшего. Например, Джисон, который приносил свои новые рецепты на пробу, жалуясь на дурацкого Чанбина, что стал частенько захаживать к нему в гости и воровать сушеные ягоды, которые он оставляет в качестве декора к пирогам. Чонин — бета и один из друзей доктора — приносил ему целебные травы. Все здесь относились к нему, как к чему-то важному. И это было удивительно. Иногда воспоминания возвращают его на год назад, когда он ютился в своей маленькой каморке и ждал очередного «донора», рисуя на остатках блокнота красивые цветы. Розы, фиалки. Он видел их лишь однажды. В кабинете врача, когда неопытный альфа принес их в знак признательности за встречу. Глупо, конечно. Букет сразу выбросили в урну после его ухода. Негоже баловать омег. Они нужны лишь для одной цели. Сейчас же, просыпаясь рядом с Минхо и засыпая рядом с ним, гуляя на улице с Джисоном и поедая вкусную пастилу от Сынмина, он думает о том, что всё-таки счастлив. По-настоящему. Всегда. Даже когда Минхо ругается на него за вымытый дом к вечеру, потому что «ты должен беречь себя». Даже когда Ли приходится срочно уйти на подмену своего коллеги, оставляя смазанный поцелуй на губах глубокой ночью. Хёнджин был счастлив, действительно. Но тревожность не ушла. Она росла в нем с каждым днем. Близилась предварительная дата родов, к которым невозможно подготовиться заранее. Будет больно, мучительно долго. Он слышал в инкубаторе от других омег, как тяжело было ходить, как ломались суставы и кости в попытках дать ребенку жизнь. И как было плохо, когда его забирали с обессиленных рук куда-то далеко-далеко, не позволяя больше увидеть. Тревожность принесла с собой и взбудораженного омегу, что внутри метался и требовал что-то сделать. Так что лучшим решением Хёнджин решил вновь соорудить гнездо в их общей спальне. Ему нужно защитить себя. Безопасность. В ход шли все вещи, какие только лежали в шкафу и в стирке. Куртка старшего, штаны младшего, пропахшая потом после дозора футболка. Всё это вызывало дикий восторг, словно он вернулся домой по-настоящему. Бортики он укрепляет подушками, которые держали стойкий запах карамели и полыни. Замечательное сочетание. Хван суетится, укладывая все в нужном порядке. Нужно укрепить потом основу, так что он ищет запасное одеяло, чтобы положить по центру. С большим животом чуть-чуть неудобно. Он делает дополнительные бортики и ямку посередине, чтобы облегчить ношу. Вроде как неплохо. Он устраивается поудобнее, подбирая плед и укрывая свои ноги, прикрывая глаза. Минхо приготовил ему утром вкусный обед, а Джисон занес кусочек шоколадного торта из шоколадных бобов, которые недавно обменял Сынмин на рынке. В основном закупки делали беты. На них не оставался запах омег, да и для остальных они выглядели нейтральным пятном. Парфюмерия вышла на новый уровень, так что они обмазывались пахучими ароматами и пахли как настоящие альфы, только понарошку. Так что сытый и довольный парень засыпает, ощущая, как под ладошкой изредка подает признаки жизни малыш. Малыш. Его маленькая звездочка, из-за которой он сделал шаг в неизвестность, бежал далеко-далеко, нашел нужного человека и обрел безопасность. Смог бы он преодолеть всё это без него? Хёнджин не уверен, потому засыпает с улыбкой на губах. — Извини, я разбудил тебя? — спрашивает шепотом Минхо, когда его штанину аккуратно хватает чужая ладонь. Цепко. Ли моргает несколько раз. — Иди сюда, альфа. — В гнездо? — уточняет парень. — Мгм. — Я грязный и после охоты, сейчас переоденусь, приму душ и приду, хорошо? — Нет, давай сейчас. Можешь снять штаны и лечь рядом. Я соскучился. Минхо послушно выполняет указания, забираясь под теплый плед и оставаясь у края бортика внутри теплого кокона, который нагрел своим телом младший. Тот моментально ластится к нему, зарываясь носом в потную кожу. Липко. Ли морщится и хочет оттолкнуть его, а потом всё же сходить в душ, но мурлыканье из чужих уст вынуждает его подождать и замереть. Омега обнюхивает его довольным щенком. Губы едва задевают брачную железу. — Всё в порядке? — Просто немного нервничаю. Теперь ты здесь, в моем гнезде. Тебе оно нравится? — отвлекается Хван, смотря своими шоколадными глазами прямо в душу. Минхо раньше не бывал в гнездах. Омеги не вили их для кого-то, предпочитая шипеть на любого, кто только посмеет подойти ближе двух метров, но младший всегда так спокойно впускал его в свое пространство, приглашающе постукивал по бортику и ни разу не кричал на него из-за близости, что… что у Ли перехватывает дыхание от осознания, как безоговорочно и безвозвратно доверял ему Хван с самого начала. — Оно замечательно, — произносит он искренне, замечая, как прихорашивается омега. Это было так мило, что хотелось обсыпать всё лицо мелкими поцелуями, в чем он решил себе не отказывать. Пальцы уверенно ложатся на чужой подбородок, притягивая ближе. — Ты такой сладкий и хороший. Хёнджин хихикает, прикрывая глаза. Ему приятно ощущать себя любимым, потому он жмурит но под мягкие губы подставляется. Радость пузырится в нём, полностью размывая тревожные мысли. — Хён, я тут думаю, как назвать ребенка. — И что ты придумал для нашего малыша? Хёнджин замирает. Он хлопает глазами несколько раз, удивленно смотря на старшего. Ему всегда говорили, что альфы ненавидят чужих детей и не принимают беременных омег, он читал книги об этом, украденные из-под стола начальника, вот только Ли говорил это так искренне и с таким участием. Что было ясно: он не играл. Он действительно принимал Хёнджина полностью, вместе с его минусами и недостатками. — Никаких недостатков у тебя нет, глупый, — шикает на него альфа, цепляясь зубами за подбородок, играясь. Хёнджин вновь моргает, краснея. Говорить вслух этого он не планировал. — И конечно, это наш малыш. Я первый услышал его пиночки, — воркует альфа, поднимая взгляд. — Если ты, конечно, не против? — Я только рад, — слезы вновь затуманивают зрение, но он вовремя берет себя в руки. Пара слезинок скользит по щекам, но их моментально сцеловывают, не позволяя добраться до острых линий лица. — У тебя есть идеи? — Пока на ум ничего не приходит. А у тебя? — Идея с Сону… достаточно хорошая, как бы сильно я не хотел осчастливить Джисона. Но не обидится ли тогда Чанбин? — Хм, может, тогда Сынмин? — Шутишь, что ли? — игриво бьет его в плечо младший, смеясь. — Если об этом узнает Сынмин, он станет еще более наглым. В последнее время они так сдружились с врачом, что тот решил возвести их в ранг «друзей» и подкалывать при каждом удобном случае. Минхо часто злился на это, огрызаясь, стоило языку коснуться хоть как-то Хёнджина. Так что теперь Ким подшучивал только над старшим. Знал ведь, каким чувствительным был сейчас Хван. — Так, значит, Сону? — спрашивает Хван, поднимая взгляд на парня. Тот лишь целует его в лоб, вызывая тепло на душе. — Мне нравится, можем оставить. Главное, чтобы тебе оно пришлось по душе. — Мне оно нравится. А еще я представляю визги Джисона, когда он возьмет на руки своего племяшку. — И вопли Чанбина о том, как мы несправедливо обошлись с его мнением… — выдыхает тяжко альфа, словно представив картину в голове. — Но ты ведь разберешься с этим, верно? — Конечно. Минхо аккуратно обнимает Хвана поперек талии, позволяя тому прижаться спиной к груди. Он был умиротворен после их диалога. Нос невольно утыкается в загривок, вдыхая яркий аромат вишни и карамели. Еловые фитонциды отошли на второй план и чувствовались слабо. Держа в объятиях своего омегу, Минхо был уверен, что ради них двоих сможет разобраться с любой проблемой… и в словно доказательство под его ладонью шевельнулся малыш. Это начинается ближе к полудню. Ходить было тяжеловато с самого утра, и все инстинкты обострились на все сто процентов настолько, что он случайно зашипел на Чанбина, когда тот подошел помочь ему с готовкой. Глаза загорелись внезапно искорками золота, а клыки зудели. Все органы чувств обострились, как и обоняние. Альфа. Чужой. Не подпускать. В гостиной сидел Джисон, из-за чего они чуть не поругались о том, что альфа специально доводит бедного омегу. Как итог: Со решил прогуляться и найти Минхо. Тот должен был помогать строить печь в домике на окраине. Беженцев становилось все больше, домов тоже. Так что Хёнджин пристально следил за своим окружением. Джисон успокаивал его, поглаживая плечи и уверяя, что он проследит за безопасностью друга. Было тошно. Аромат полыни и орехов словно выветрился, оставив его наедине с жестоким миром. Запах засахаренной выпечки друга немного притуплял панику, но не до конца. Зуд под кожей. Хёнджин почесывал шею, пока прислушивался к ощущениям. Было тихо. Предчувствие заставляло внутреннюю омегу ворочаться и жалобно скулить в поисках своего альфы. Их сущности сплелись в одно целое почти сразу. Это выглядело правильно, потому что так Ли моментально чуял его настроение, укрывал, когда даже сам парень не успевал осознавать, как было холодно. Так что он внезапно бросил свою стряпню, стоило чудесному аромату и внутреннему зову альфы почудиться на пороге дома. Бегать выходило плохо, но он все равно быстро потопал на другой конец дома, чтобы встретить с улицы Минхо, чуть шмыгающего от холода носом. — Ты как, маленький? — он приветственно раскрывает объятия, позволяя нырнуть под куртку и согреться. Аромат здесь концентрированный, так что омега бездумно лижет запаховую железу так, слово они не виделись месяц, а не два часа. — Как самочувствие? Ты рычал на Чанбина? Лицо невольно заливается краской от улыбки в голосе старшего. Он мотает головой, уткнувшись в плечо. Джисон вышел в коридор, чтобы спасти ситуацию. — Он просто нашипел на него, а Чанбин уж драмы развел, — закатывает глаза младший, судя по голосу. Минхо ласково смеется, аккуратно перебирая темные волосы в успокаивающем жесте. Он запахивает куртку, чтобы скрыть красное лицо от посторонних. Хёнджин ему благодарен, но совсем немного. Поцелуй ласково попадает на макушку. — Правда, Хёнджин-и? — с детской игривостью спрашивает альфа, сдерживаясь, чтобы не защекотать и не затискать окончательно робкого парня. Тот лишь мотает головой, вызывая улыбку. Джисон смотрит на них, закатывая глаза, и показывает рукой, что будет на кухне. — Такой сильный. Защищал себя и ребенка, да? — Мгм, — раздается где-то под курткой. Хван выглядывает, высовывая голову из теплой одежды, чтобы оставить поцелуй на подбородке. — Нам нужно проведать сегодня доктора Кима, да? Живот болит? — Нет, хён. Тебя не было слишком долго, и твой запах почти выветрился. — Да? — он водит носом по воздуху, хмуря брови, но высказаться против не решает. — Конечно, Хёнджин-и. Сегодня я никуда от тебя не отойду, ладно? — Обещай! — дуется парень, прежде чем на кончик носа попадает еще один маленький поцелуй, оставляющий липкий след. Но это не вызывало смущения, напротив, успокаивало и показывало, что всё как обычно. Ничего странного не происходит. Он в порядке, ребенок в порядке, альфа в порядке. Они вместе. — Обещаю, а теперь иди в гнездо, мне холодно и я хочу согреться, — целует он еще раз в макушку, прежде чем омега загорается от счастья и топает на второй этаж. — Джисон-и, — шёпотом зовёт он. — Да? — Мне кажется, скоро начнется, — выдыхает он, с благодарностью принимая кружку теплого чая. — Сынмин? — Мне показалось странным поведение Хёнджина, так что я первым делом направился к нему, прежде чем прийти сюда. Он освободится позже, там у больного кровотечение сильное. — Мне стоит уйти? — Я… — альфа не знает, сглатывая тяжелый ком. — Честно, я не знаю. Возможно, Хёнджин как-то вел себя рядом с тобой? — Ну, на самом деле, не особо. Сегодня он достаточно отстраненный и нелюдимый, — хмыкает Джисон, но в голосе обиды не слышно. Понимает ведь, как тяжело. Впереди еще одно испытание, которое стоит пережить. — Сынмин придёт сюда, чтобы? — Думаю, если станет опасно, всё-таки пойдем в родильный дом, — вздыхает он, — но учитывая его обострившиеся инстинкты, навряд ли он позволит мне это сделать. В любом случае, у нас с Сынмином были запасные варианты. — Хорошо, хён, — выдыхает Хан, выключая огонь и оставляя крышку на месте. Он ловко надевает кроссовки, стоя у дверей. — И кстати. — М? — Если с Хёнджином, не дай бог, что-то случится, я приду по твою душу. Понял? — Понял, — улыбается ободряюще альфа, прежде чем чувствует мурашки по коже. — Что ж, меня там зовут, так что я пойду. Спасибо, Джисон. — Не за что. Хёнджина он находит в хаотичном гнезде, где были раскиданы подушки по полу. Очевидно, тому было беспокойно настолько, что внутренний зуд не унимался ни на секунду. Предвестники родов. Сынмин прочитал ему краткую инструкцию, как лучше вести себя в таком случае и что делать, так что Ли спокойно забирается поближе к своему омеге и позволяет обнюхивать себя столько, сколько потребуется. Лишь бы тому стало чуточку легче. — Я никуда не пойду. Они… они отберут его. Нельзя, — рычит на него омега, стоит только высказать предположение. Минхо не укрощает его и не давит феромонами. Видит, что это лишь сильнее распаляет его пару. — Тш-ш, хорошо, Хёнджин. Мы останемся здесь, да? — ласково тянет он, замечая неуверенный кивок. — Скоро придет Сынмин, он поможет. — Ты… ты будешь рядом? — Всегда, Хёнджин. Я ведь обещал тебе, м? — щёлкает по носу его альфа, аккуратно доставая из ящиков нужные вещи. Чистые ткани, пеленки, вода, теплые вещи. Омега наблюдает за ним с настороженностью, не позволяя себе моргнуть лишний раз. Его инстинкты буквально кричат о том, чтобы он затащил свою пару обратно, в гнездо, и не выпускал до самого конца. Но в то же время разум понимал, что старший просто готовится. Помогает. Заботится о нём. — А вдруг что-то пойдёт не так? — сипло тянет парень из гнезда, скуля. Феромоны полыни моментально выветриваются и становится вновь беспокойно. Минхо улавливает это. Целует в лоб, ставит всё на полочки и прикроватную тумбочку, прежде чем вновь залезает обратно, в гнездо, обнимая как можно крепче беременного. — Я здесь, Сынмин скоро придет, наш ребенок будет в порядке. Понял? — Понял. — А теперь постарайся уснуть, омега, — использует свой голос альфа, наблюдая, как проявляются золотые искорки вновь в глазах напротив. Сознание уступает инстинктам, под которыми Хван моментально прикрывает глаза и укладывается рядом. Ближе. В попытках добрать несчастное количество сил перед важным испытанием. Сон мягко обволакивает его, как и крепкие руки его пары. Больно. Хван не сразу понимает, где находится. Его выворачивает будто бы наизнанку, пока слезы безостановочно катятся по щекам, а волосы кто-то осторожно убирает, позволяя вдохнуть полной грудью. Дезориентированный, он лишь слышит четкие инструкции голосом Сынмина. Что-то про схватки. Про дыхание. Его голос четкий, отдающий приказы и не позволяющий окончательно утонуть в приступе тревоги. Тело ноет. Умоляет остановиться. Его разум мечется в панике, прежде чем до носа дотрагивается что-то горячее и мягкое. Рука. Клыки удлиняются мгновенно, чтобы вцепиться и отвадить опасность. Но мгновенно замирают, стоит полыни донестись до сознания. Альфа. Альфа рядом. Минхо держит его волосы и за свободную руку. Нежно подводит запястье, запаховую железу, ближе к беззащитному парню. Тот не сдерживается и всё-таки кусает мягкую плоть, лишь бы унять боль в груди и животе. Вонзается сильнее в попытках достать до целительного аромата окончательно. — Вот так, умница, — ласково шепчет ему знакомый голос, пока влажный поцелуй оставляют на лбу. Хёнджин хнычет, но слизывает проступившие капли крови, где смешиваются их оба феромона. Становится легче, намного, словно ему вернули недостающую детальку, позволяющую пережить следующую бурю. — Так, насчет три выдыхаем, Хёнджин, — говорит спокойно Ким, возвращая в реальность. Ему вновь приходится напрячь живот и мышцы, слушая биение сердца и четкие команды. И только часа через четыре схваток и родов он поймет, что это их запахи сплелись воедино так, что не разделить. Хёнджин отходил долго. Он слышал крик своего малыша, чувствовал его мокрую голову и яркий аромат карамели, что полностью резонировал с собственными ощущениями, приподнимая голову омеги. Наш ребенок. Защищать. Оберегать. Руки рефлекторно обхватывают крошечное тельце, пока тот сжимает ручки и кряхтит, мгновенно успокаиваясь. Признал своего родителя. Хёнджин не обращает ни на что внимания. Он лишь смотрит на свое маленькое чудо, больше похожее на помидорку, и улыбается. Странно так. В виде фонового шума переговариваются бета и альфа, складывают инструменты, а потом осторожно забирают Сону, чтобы осмотреть его. Хочется зашипеть от страха, но Минхо лишь одобрительно рычит, призывая отдохнуть. Рык этот не угрожающий, а доверяющий. — Ты молодец, справился, — гладит его скулы теплая рука, пока он рефлекторно жмется к ней, получая больше ласки. Волосы убирают в сторону от липкого лба. Он весь мокрый и уставший. — Можешь отдохнуть, всё закончилось. — Послед отделился почти сразу же. Здоровый мальчик, три килограмма четыреста грамм. Крепкий, — констатирует бета, проверяя какие-то параметры и рефлексы. Тот послушно хватает палец доктора, сгибает пальчики при нажатии на стопы. — На раздражители реагирует, родителей признает. Сейчас я введу обезболивающее и витамины, чтобы Хван быстрее восстановился. Он распаковывает пакеты с растворами. Аккуратно сооружает штатив для капельницы. Хёнджин тревожно оглядывается в поисках ребенка, замечая его на руках альфы. Тот воркует с маленьким сонным комочком, улыбаясь уголком губы, словно боясь лишний раз напугать яркой эмоцией. Его успели запеленать в зеленую ткань. Волосы у Сону темные, глаза не понять какие, открывать он их не спешил, пока прикладывался к груди омеги. Он надеется, что они будут темнее, как у Минхо. Странно, наверное, мечтать, чтобы твой ребенок был похож на пару? Хван думает, что нет. Его сердце постепенно успокаивается, вместе с зудом под кожей. Всё закончилось. Адреналин постепенно сходит на нет и он чувствует боль и спазмы мышц, ощущение растяжения. Ладонь неосознанно укладывается на живот. Ждёт привычного шевеления под кожей, толчок, но там уже никого нет. Пусто. — Ты молодец, Хван, — хвалит его Сынмин, аккуратно вводя иглу в сгиб локтя и контролируя подачу препарата. — Такое вытерпеть ради своего сына. Теперь полежи, прикрой глаза и поспи. Я уберу всё, как только прокапается окончательно. — Спасибо, — шепчет сухими губами парень. — Отдыхай, ты совершил сегодня подвиг. Минхо садится на кресло напротив гнезда. Специально, чтобы младший мог наблюдать и видеть в поле зрение свое дитё, понимая, что всё хорошо и никто не заберет его. Бутылочка в руках со смесью. Грудного молока у Хвана пока нет. Ему немного обидно, что его тело не готово до конца. Вот только Минхо качает головой, сжимая свободную руку в одобрении. — Я оставлю рекомендации по уходу за малышом здесь, — инструктирует Ким, положив блокнот с ровным и четким почерком на столик вместе с журналом. — К вам завтра наверняка захотят прийти гости, так что если не будете готовы к визиту, повесьте табличку. — Спасибо, Сынмин, — произносит тихо Минхо, целуя во влажную макушку ребенка, что жадно сосал смесь. Веки всё еще были прикрыты. — Это моя работа. Да и к тому же, вы всё-таки выбрали имя? — Сону, — хрипит омега от жажды. Ли теряется, но аккуратно ставит бутылочку на стол, чтобы взять другую — с водой — в руку и прислонить горлышком к сухим губам омеги. Тот делает жадные пару глотков, прикрывая глаза. Хорошо. Его альфа заботится о нём. А маленький даже не кричит, лишь вслушиваясь в мерные звуки внутри комнаты и впитывая счастливые феромоны своих родителей. Такой кроха, но уже послушный и заботливый. — Милое имя, даже знаю, кому оно больше всего понравится, — хмыкает Ким, наблюдая за идиллией. — Я могу подержать его, Минхо, если ты хочешь быть ближе к Хёнджину. — Я не… — осекается альфа, понимая, что бета лучше видит его взвинченность и нервозность. Внутренняя сущность рычала и толкала убедиться, что с омегой всё в порядке и всё хорошо. Но в то же время инстинкты боялись оставить первенца без присмотра. — Хорошо, спасибо. — Не за что. Он должен запомнить и мой запах, — хмыкает парень, — чтобы в первую очередь руки тянул ко мне, а не к Чанбину. Минхо устраивается рядом со своей парой. Хёнджин лежит, прикрыв глаза. Руки сами берут влажные салфетки и промакивают лоб, шею, избавляя от липкого пота и следов усталости. Рубашка у него теперь мокрая и липкая. Нужно будет поменять и закинуть в стирку. Он мысленно отмечает это в списке дел, пока устраивает лицо рядом с длинными локонами, завороженно наблюдая за младшим. Он был таким сильным, когда рожал их малыша. Таким сильным, когда от боли чуть не сломал ему лучевую кость из-за стальной хватки. Минхо был бы не против, честно. Подставил бы даже вторую руку, лишь бы это облегчило боль. Хёнджин даже не кричал от боли, лишь тихо беззвучно плакал. И это разбивало сердце на тысячи осколков, потому что только сильный человек мог копить в себе столько боли и злости, чтобы молча вынести это испытание. И вот теперь он отдыхал. Лежал в своем гнезде, среди близких людей, позволяя телу расслабиться. Минхо смотрит на него и не может понять, как ему сильно повезло случайно наткнуться на тот кусочек ткани, случайно проверить дремучий лес и случайно догнать омегу, скрывающегося так долго. Хочется ткнуться носом в осунувшиеся щеки. Лизнуть кожу. Разбудить, чтобы получить хоть какой-то знак. Но он вовремя себя отдергивает, лишь аккуратно выводя круги на ладони большим пальцем. Пахло от младшего спокойствием и умиротворением. Он аккуратно укрывает тело пледом, проследив, чтобы не было холодно. Сынмин молча наблюдает за его шуршанием. Не комментирует, лишь прижимает к себе крохотный сверток, чувствуя, как тот засыпал. — Такой спокойный малыш. Мои последние роды закончились криком и истерикой двоих, — хмыкает бета, аккуратно прикладывая ребенка к омеге, чтобы тот успокоился окончательно от близости папы. — Так, капельница закончилась. Я всё убираю. Минхо, проследи, чтобы Хван особо ничего по дому не делал дня три-четыре. Я еще завтра зайду. Хорошо накорми их. Смесь мы достали, так что в шкафу еще одна упаковка лежит, инструкция по разведению на коробке. Понял, альфа? — Понял. — И да, поздравляю с сыном, папаша— хмыкает бета, стукая по плечу. — Ну а я пойду, оставлю вас двоих. Минхо провожает врача, убедившись, что бортики крепкие и никто на пол падать не собирается. Возвращается в спальню он быстро. Присаживается на стул поближе, боясь лишний раз потревожить сон… И понимает, что никуда не уйдет, ведь его место здесь. Они учились быть родителями. Получалось неидеально. Вот только их скрепляло одно — сопящее прямо сейчас в люльке солнышко, поджимающее губы и хмурящее брови. Хёнджин усаживается в кресло рядом, чтобы выдохнуть. Минхо внизу готовит им обед. Смесь для ребенка и вкусную запеканку без баклажанов для омеги. У него ноет грудь и понемногу начинает выделяться молоко. Он рад. Сону первым почувствовал это, лёжа на нём и прислонившись носом к груди. Тогда он моментально заворочался и начал хныкать просяще. Гораздо раньше, чем влага проступила и смочила рубашку. Табличку они всё-таки повесили. Уж слишком вымотались за эти два дня, да и морально готовились к хаосу в их доме. Наверняка Ким уже растрепал их друзьям о Сону. Джисон, возможно, сломает им барабанные перепонки, а Чанбин кости от крепких объятий. Так что им стоит морально приготовиться к любому исходу. Ходить было больно. Сидеть тоже. Всё тело ныло и протестовало, будто бы не совсем осознавая, что их маленькое чудо, жившее девять месяцев под сердцем, теперь мирно существовало рядом, плакало по ночам и тянулось требовательно всем маленьким тельцем, лишь бы ощутить тепло родителя. В первый раз, когда Сону сжал его палец, Хван натурально заплакал. Его кулачок был таким маленьким, с грецкий орешек, не больше. Но хватка такая крепкая и требовательная, словно тот боялся, что папа исчезнет, оставив его одного. Минхо был рядом всегда. Он сам брал на руки малыша и кормил его, когда тот просыпался ночью с требовательным хныканьем. Аккуратно пеленал после купания, менял памперс и целовал пухлые щёчки. От него теперь пахло засахаренным вареньем из полыни и раскаленным солнцем. Приятно. Старший полностью влился в роль отца и мог успокоить малыша лёгким урчанием и поглаживанием. А еще Ли не нравилось, что Хван пытался сделать хоть что-то по дому. Так что решил взять отгул и неделю провести рядом с любимым, чтобы тот точно не надумал намывать весь дом, как было спустя пару дней после их первой встречи. Хёнджин бы не смог, не в таком состоянии. Но разве ж упрямому альфе докажешь? Через пару дней, когда они постепенно свыкаются с присутствием маленького человека в доме, они приглашают Джисона и Чанбина. Ну, как приглашают. Снимают табличку, и те сами приходят ранним утром, едва не разбудив уставшего после ночных угуканий ребенка. — Это мой племяшка!! Сону-у-у, какой ты сладенький пирожочек, — воркует Джисон, стоя возле люльки. — Ты и пахнешь так вкусненько. Так бы и покусал тебя за щёчки. — Видите: он опасен для ребенка, его следует изолировать от него. — Ты просто завидуешь, что они выбрали мой вариант имени, а не твой, — показывает язык омега. — Можно его чуть-чуть на руках подержать? Ой, только не давай его мне. Я лучше присяду. Мало ли что, я не умею еще, а вдруг я его слишком сильно сожму? — Успокойся, Сони, — улыбается чуть измученно парень. Минхо моментально выполняет просьбу, усаживая свою пару обратно в кресло. — Держи здесь, вот так, видишь, — альфа аккуратно поправляет хватку. — Чуть слабее, видишь. Ему важно лишь чувствовать опору. Так-то он может вцепиться, что не отдерешь, — хмыкает он, очевидно, гордясь сыном. — Какой лапуля, — шепчет омега. — Смотрите-смотрите, он обнюхивает меня! Я сейчас завизжу. — Только попробуй, я тебя мигом заменю, — угрожает ему Со, смотря с таким же умилением. Крохотный комочек дёргал носиком, втягивая новый аромат, чтобы потом чуть-чуть приоткрыть глаза, будучи не уверенным, кто это из родителей. — Они у него зеленые. Офигеть! — удивляется Хан, чуть не пугая малыша. Тот, осознав, что перед ним ни папа и ни отец, начинает призывно плакать. — Ой, прости-прости, я не хотел тебя обидеть, ты очень милый, это был комплимент. Минхо, что я сделал не так? — Ничего страшного, он просто не привык пока к новым людям, — успокаивает их Ли, медленно забирая сына себе на руки. — Считай, он лежал в своей кроватке, рядом папы, а тут странный запах и лицо незнакомое. — Значит, я не могу его подержать? — грустно спрашивает Чанбин, переключая режим серьезного парня в приставучего. — Сону-я, это нечестно. Ты знал, что тебе дали имя Джисона? И он первым взял тебя на руки, а я нет, — обращается он к ребенку, чуть ли не хныча. — Чанбин, он явно не понимает тебя, — улыбается Хёнджин, качая головой. — Ты можешь покормить его, если хочешь? — Хочу! — Сейчас принесу смесь, — рапортует Ли, осторожно передавая младенца в руки омеги. Хёнджин лишь кивает, прижимая кроху ближе, окружая его своим запахом. Сону принюхивается к бутылочке, прижавшись к крепким мускулам альфы, пока тот сидел в кресле и тихо поскуливал от умиления. Джисон смотрел теперь с такой же завистью. Его руки чесались в желании отобрать бутылочку и покормить самому, но взгляд Хёнджина был слишком красноречив. — Он не хочет есть, — жалуется Со, когда капли молока катятся по губам Сону и их быстренько вытирают салфеткой. — Ничего, получится в следующий раз, — успокаивающе говорит Хёнджин. К слову, через пару недель, когда эти двое вновь приходят их проведать (в десятый раз за неделю), у Чанбина наконец-то получается покормить Сону, а Джисон получает первый «подмиг» от племянника, чуть не сломав уши каждому присутствующему. Минхо и Хёнджин следили за друзьями, что с упоением ворковали с малышом. Они по очереди шептались о чём-то своим и иногда пинали друг друга, пока маленький не видел. Хёнджин закатывает глаза. Ему тепло в объятиях альфы. Тот потирался носом о метку на брачной железе, которую просил, нет, умолял поставить младший спустя пару дней после родов. Он буквально пометил Минхо во время схваток. И тот ничего не сделал. Лишь улыбнулся, сказав, что был счастлив этому, потому просил не расстраиваться. Хвана это не устроило, так что он попросил обмен. И потому на их шеях обоюдно красовались красные следы от клыков, постепенно заживающие со временем. Их запахи сплелись окончательно, смешанные теперь и с карамелью их сына. Влажный поцелуй щекочет ухо, вызывая мурашки по коже. Хван оборачивается, хихикая. Смешинки в чужих глазах дарят ему ощущение покоя и безопасности. Так что он не отказывает себе в желании и целует свою пару, ощущая крепкую хватку на талии. — Мы справились, да? — шепчет Хёнджин в чужие губы, утопая в черных омутах. — Мы только начали. Сону тихо сопит в люльке.