Отравленный мир

      Гвэра привели в небольшое помещение с яркими лампами, похожее на то, где он обитал, когда только прибыл в Нилар. Перевязали его всё ещё кровоточащую, но чудом не прикончившую его рану, и дали пару круглых белых камешков, велев запить их водой. Боль быстро притупилась, и после этого он крепко уснул, а проснулся уже в сером холодном полумраке, лежа на железной койке со старым матрасом. Длины её не хватало, чтобы высокий воин мог разместиться с комфортом. Желтый свет падал внутрь небольшой комнатушки через квадратное зарешеченное окно, вырезанное прямо в металлической двери.       Всё вокруг напоминало его жилище под ареной, только здесь стены были серыми, а единственная лампочка над головой круглой, болтающейся на белом скрученном проводе. Но она также посверкивала зарницами электричества, и Гвэр непроизвольно улыбнулся.       Он не знал, сколько прошло времени, где он, плохо помнил даже бой в Алых Палатах, но когда его расслабленный мозг внезапно возродил в памяти все случившиеся события, то паларианец резко сел на кровати и схватился за голову.       То, что произошло, было ужасающе до дрожи. Сегодня изгой уничтожил в себе последнее, что связывало его с племенем – лишился чистоты, обагрил руки кровью. Пусть защищаясь, но он сделал то, что делать нельзя.       Гвэр отчетливо понял, что его повергли в бою. Помнил, как лезвие меча пронзило его грудь. Всё ещё чувствовал этот болезненный жар, после которого тело немеет, а сознание покрывается серо-багровой пеленой. В тот миг ему было страшно, как никогда. Перед глазами промелькнула вся жизнь, не верилось, что всё закончится именно так. Ладони потели почти как в ту ясную ночь, когда он освободил брата. Гвэр вспоминал массивные цепи, тянущиеся к запястьям и лодыжкам ребенка, которого все почему-то считали монстром, и теперь похожие металлические кандалы стиснулись на его руках и ногах, её давая лечь и шевельнуться. Ужасы прошлого сплетались с кошмарами настоящего.       Но что толку двигаться, если убил свою душу. Круг перерождений разорван.       Дух всё это время знал правду о Мире Мёртвой Жизни, поэтому и оберегал Венец Гор, но если здесь смерть пряталась за фальшивым лоском, россыпями драгоценностей и в глазах безъязыких слуг, то его сородичи обман прикрывали традициями и нормами, которые сами же и нарушали.       Везде было одно и то же... Неужели и в иных мирах также властвует ложь, прикрытая вуалью законности и целомудрия? Куда отправился его брат? Смог ли он найти своё место? Гвэр, опустив голову, блуждал в своих мыслях, чувствовал, как от холода немеют кончики пальцев на руках и затекают ноги.       Вскоре в коридоре раздались торопливые шаги – судя по частому громкому топоту, сюда шли не меньше пяти человек – Гвэр испуганно поднял глаза к зарешеченному окну, наблюдая, как тревожно заметались тени на фоне жёлтой лампы.       Замки двери заскрипели, заскрежетали петли, охранники в черных формах вошли, двое встали в дверях, двое позади в коридоре, а один с ключом направился к нему, но замер.       – Не спишь? Почему?       Гвэр не понял, что нужно ответить на такой нелепый, на его взгляд, вопрос, и пожал плечами.       – Подними голову, зверь! – после минутной заминки прогремел приказ. Гвэр послушался и на него сразу нацепили знакомый ошейник, бьющий током. Когда он защелкнулся, тюремщик снял кандалы. Стоило догадаться, что теперь ему не доверяют, считают опасным и под ручки, как из Алых Палат, не поведут. До последнего Гвэра не покидала надежда, что если он будет верно служить властителю Канэйлу, то заживёт хорошо в его племени, в Ниларе, но всё складывалось иначе и вера в это иссякла. Властитель просто пользовался им для своей выгоды и единственное, чего он жаждал – славы и ресурсов, которые мог дать ему Венец Гор. В Ниларе Гвэра не ждет ничего, кроме наказания за убийство. Надеяться на то, что эти люди его примут, с самого начала было очень глупо и наивно с его стороны.       – Встань. Следуй за нами! – отрывисто выговаривал пришедший за ним охранник. Когда Гвэр выполнил требования, двое в коридоре прошагали вперёд, пленника подтолкнули за ними, а за тюремщиком замыкали шествие оставшиеся с ружьями на плечах.       Несостоявшийся воин арены помнил похожий коридор – слишком низкий, то и дело казалось, что макушка заденет потолок. По бокам частые двери камер – некоторые пусты, иные с заключёнными. Когда Гвэр жил в Ниларе и изо дня в день видел роскошь, он вообще не представлял, что кого-то в этом мире могут арестовывать или казнить, но, вопреки его прежде наивным представлениям, к нему сквозь решетку вдруг протянула руку обезумевшая женщина, разевающая пустой щербатый рот и мычащая так ужасно, что паларианец на некоторое время застыл перед дверью её камеры.       Тонкие посиневшие губы, скрюченная рука, напоминающая когти птицы, и глаза, наверное, единственные на уродливом лице, поразительно живые, карие. Похожий блеск в глазах был у Мэйаллы, когда они впервые встретились.       Вот главная правда этого мира, которую стоит принять и повзрослеть. Молчи, притворяйся – и будешь жить. И почему он так поздно понял, что, прилетев сюда, угодил в ловушку, из которой нет выхода? Он погибнет, если продолжит следовать правилам, которые диктуют ему другие. Настало время рискнуть и попытаться жить по своим.       – Чего встал?! А ну вперёд! – рыкнул сопровождающий, подтолкнув Гвэра в спину. Женщина, не обращая внимания, продолжала выдавливать из себя невнятный утробный крик.       – Кто это? – нахмурился Гвэр, обернувшись.       – Крыса, как и ты! Пошли!       Паларианец протянул женщине руку, схватился за пальцы, а в следующий миг их прикосновение грубо разомкнули и, судя по звуку треснувшей кости, быстро среагировавшие охранники сломали безумной кость или вывихнули запястье.       – Прости, – Гвэр потупился и послушно двинулся с конвоем. Напоследок пленница ему улыбнулась сквозь слезы и провыла что-то на прощание, прижав к себе руку.       Тогда до Гвэра дошла ещё одна простая истина об этом мире. Ты нужен всем, только пока исполняешь правила, а если Мэй вдруг ошибётся из-за него, то это навлечет позор на неё и её дом. А сможет ли она спокойно смотреть, как её друга и верного стража наказывают? Вспомнить только её крик и бледное перепуганное лицо, когда она решила, что Гвэр погиб. Пока воин тренировался на арене, то начал думать, что девочка уже позабыла о нем, учится и живет своей жизнью. Но вчерашний поединок показал, что она всё ещё привязана к своему стражу. Какие бы чувства она к нему ни испытывала, они остаются чувствами и мешают играть роль, положенную ей по рождению и требуемую её отцом. А больше всего на свете Гвэру не хотелось, чтобы она пострадала – он принес клятву, которую намеревался выполнить.       Коридор закончился прочной, усиленной железными полосами дверью, вверх потянулась лестница, сменяющаяся то очередными коридорами, то небольшими залами, где охранники в черных одеждах сидели за столами и проверяли стопки бумаг. Каждый находящийся здесь заключённый и страж были внесены в перечни, перечни составляли дела, дела складывали в папки, и те уже заполняли прямоугольные стеллажи сплошными рядами.       Когда открылась последняя дверь и Гвэр увидел тусклый солнечный свет, зарождающийся на востоке, он прикрыл глаза, подставив лицо ласковому ветру, пропахшему солью от шахт, расплавленным металлом и пылью.       Алые Палаты высились позади него – гранитный дворец, темный и неприветливый. Лишь балконы и отдельные этажи выделялись в нем полосами розового мрамора. К облакам тянулась башня, треугольная макушка которой, казалось, стремится пронзить небеса. Гвэр засмотрелся, задрал голову, но его снова подтолкнули в спину.       – Шевелись, зверь! Пора ехать!       Он опустил голову и при свете зарождающегося дня смог разглядеть, что именно не так. Не черный мобиль на четырех колесах, ожидающий его на мощеной дороге, насторожил Гвэра, а форма охраны, явно служащей не Канэйлу.       На их рукавах были нашиты не шестерни, а спирали.       – Куда мы поедем? – спросил Гвэр, не сдвинувшись с места.       – В Нилар, – ответил тюремщик, не моргнув глазом.       – Вы не из Нилара, – он хмуро посмотрел на охранников.       – А это не твое дело! Пошевеливайся! – рявкнул охранник, взмахнув руками.       Уверившись, что это очередная ловушка, Гвэр сделал всего один нерешительный шаг вперед. Вокруг него была довольно узкая улица, и казалось, что кроме него и конвоя здесь больше никого нет. И это тоже показалось ему странным. Позади каменного забора высились необычные темно-багровые заросли.       Паларианец ещё раз осмотрелся, вскинул голову. Небо защитит его, как всегда. И даже если Небесная Матерь больше не услышит молитв, пусть Горный Отец никогда не одарит благословением, Гвэр должен постараться спасти Мэй и себя любой ценой.       Он должен нарушить правило. Поступить не так, как от него требуют, а так, как велит сейчас его сердце.       Пусть рана ещё болела, но он вовсе не чувствовал себя ослабленным – обратиться он сможет. А если его до сих пор не убили, значит, не убьют и теперь. Зачем-то он понадобился живым.       Схватившись руками за ошейник, силясь его сломать, он призвал облик Наездника Ветра, древнюю силу жителей Венца Гор.       – Стреляйте! – завопил стоящий рядом конвоир, поняв, что происходит.       Но пока охранники скидывали с плеч ружья и щелкали затворами, одеяния Гвэра уже обратились в золотистые перья на спине, руки стали огромными крыльями, а ноги – когтистыми лапами. Нос изогнулся в клюв, а Наездник Ветра издал пронзительный клич, оттолкнулся лапами и взмыл в небеса. По ошейнику прошел ток, что немного сбило взлетающего Гвэра с курса. От боли он накренился вправо, угодил в густые темные заросли, поломав несколько веток. Взгляд на пару мгновений сделался размытым, но рассветное небо встречало его лучами Светила, пронзающими серую дымку висящего над зданиями смога. Гвэр упрямо махал крыльями, взлетал всё выше, оставляя позади и Алые Палаты, и стреляющих в него охранников.       Стоило ему подняться над городом и ток перестал проходить по ошейнику, выпущенные из ружей пули прекратили тревожить воздух возле него. Гвэр пролетел сквозь облако и, наконец, оказался на свободе.

***

      Мэй всё утро только и слушала от госпожи Сиаллы, как она рада, что они наконец-то возвращаются домой из этой утомительной и непростой поездки, но когда вся свита собралась в дорогу и покинула отведенные им комнаты в Алых Палатах, отец куда-то ушел. Вернулся он вскоре в весьма дурном расположении духа и сообщил новость, от которой у Мэй внутри всё сжалось.       Гвэримир сбежал эти утром.       Никогда в жизни девочка ещё так не злорадствовала, воображая себе, как он, свободный, птицей уносится в небеса, оставляя позади всех, кто задумал его наказать. Мэй мысленно призналась себе, что данный исход в сложившейся ситуации наиболее удачен для них обоих.       Не пришлось слёзно умолять папу о его помиловании, не пришлось уронить собственной маски, в то время как самого отца даже заколотило от ужаса. Она никогда в жизни не слышала, чтобы он так ругался на советников и, не стесняясь в выражениях, сыпал проклятьями на Дэмиена. Ведь произошло нечто настолько немыслимое – Канэйл внезапно лишился того, кто представлял для него ценность. Даже Донакей казался напуганным, хотя должен был бы радоваться, ведь это он хотел помочь Гвэру. Мэй, правда, быстро догадалась, что это связано с потерей работы. Нет паларианца – не нужен и переводчик.       – Он обещал найти его?! Где?! В небесах?! – кричал отец, мечась по холлу Алых Палат. – Я хочу немедленно встретиться с Дэмиеном! Если он сейчас же не выйдет – никакой помолвки не будет!       Учительница, прикрывая рот ладонью, спрятанной за белоснежной перчаткой, испуганно охнула. Для Мэй эта новость была уже не столь неожиданной, как предыдущая. Она ведь подозревала, что нечто подобное может случиться, только не думала, что все произойдет на следующий же день. Это, определенно, взаимосвязано с побегом Гвэра. Отец был вне себя от ярости, а Дэмиен его показательно проигнорировал.       Ниларская свита собралась в просторном холле, посреди золота и пурпура, взгляд Мэй рассеянно блуждал по развешенным на стенах полотнам, на которых изображались пейзажи Колосса и натюрморты с разнообразными экзотическими фруктами.       Через некоторое время спустился кто-то из приближенных Дэмиена, сообщив, что магистр изволит отдыхать после приема, а гостей из Нилара через час ожидает монорельс.       – Ну, что я вам говорила, моя госпожа? Так и произошло! Он в самом деле улетел, – шепнула Сиалла, чуть успокоившись.       – О, вы так проницательны, госпожа, – притворно восхитилась Мэйалла, припоминая цитату из учебника о женских обязанностях. – Истинная леди имеет способность не только очаровать, но и предвидеть.       Гувернантка загордилась так, что её глаза выдали чересчур радостный блеск, который воспрещалось показывать в обществе.       Канэйл, услышав официальный ответ слуги, наконец-то перестал метаться по холлу, поправив рукава насыщенного фиолетового камзола, словно проверял, как держатся запонки, и спокойно обратился к свите, хотя его бледное лицо пошло багровыми пятнами.       – Мы уезжаем, – после чего развернулся и направился к выходу – огромным резным вратам из красного дерева, украшенным спиралевидными узорами.       Мэй первой последовала за отцом, безупречно придерживая юбки и держа осанку. В данный момент ей мучительно хотелось покинуть Колосс и чем быстрее, тем лучше. За принцессой, занявшей место по правую руку от отца, но идущей чуть позади, заторопилась госпожа Сиалла, за которой уже потекла целая процессия.       Девочка знала, что говорить сейчас моветон, поэтому самодовольно молчала, при этом старательно поддерживая образ идеальной дочери. Внутри она, конечно, радовалась, что всё так произошло – к помолвке она ничуть не стремилась.       Мэй быстро обернулась, нашла глазами Дайнэллу, которой явно было «нехорошо». Её вели под руки две служанки, и той стоило бы присесть, чтобы перевести дух, но раз господин пошел вперёд, свита обязана была уходить вместе с ним. Девочка пару секунд позлорадствовала над состоянием мачехи, но, недовольно вздохнув, обратилась к папе:       – Мой почтенный отец, прошу прощения за дерзость... – можно было, конечно, и не столь официально, но принцесса боялась его реакции. – Но матушке, – девочка снова с трудом выговорила этого слово, – нехорошо.       Канэйл остановился на лестнице и прожег дочь взглядом. Потом хищно посмотрел на болезненно выглядящую жену, едва переставляющую ноги. Остановился и поток свиты.       – Пусть немного отдохнёт. После чего незамедлительно доставить её на наш поезд. Мэйалла, проследи.       Оспорить приказ отца девочка не могла, поэтому сделала книксен и подошла к мачехе, миновав советников, охранников и слуг.       С ними осталось три служанки и два охранника, а Сиалла некоторое время мешкала, размышляя остаться ли при ученице с женщинами или следовать за мужчинами. Сделав выбор в пользу женского общества, наставница проскользнула мимо советников, Донакея и апатичных слуг, словно не замечая их, и остановилась подле облокотившейся на перила Дайнэллы, покачав головой.       – Ах, такая спешка в вашем положении! И такие нервирующие новости! Ужас! Может негативно сказаться на ребёнке, – прощебетала она. – Дышите глубоко! Считайте до трех!       – Что вы понимаете! – скривилась мачеха, позабыв о приличии. – Вам не приходилось рожать детей!       За столь грубый ответ Мэй почти загордилась несчастной Дайнэллой, но вопреки этому лишь недовольно хмыкнула, принимая сторону своей гувернантки. Этикет и маска на лице с недавних пор становились её броней. Пока девочка соблюдает правила – она в безопасности. Но также это сможет стать её оружием.       – Истинной леди не обязательно рожать детей, если её муж дорожит сохранностью внешней красоты, – заученно выговаривала принцесса. – Но папочке проще с этим. Для красоты у него уже есть я.       – Милая Мэйалла, вы быстро учитесь, – взгляд учительницы снова сверкнул гордостью в то время, как униженная Дайнэлла едва ли не плакала и держалась за живот.       – Посмотрим, как скоро тебя отошлют к мужу… – прошипела мачеха, морщась от боли.       – Благодарю вас, госпожа, – Мэй сделала вид, что не слышит этих колкостей, и заговорила с гувернанткой. – Я и так напроказничала, но папочка простит меня, а юности свойственны ошибки. Однако я запомню также и все верные решения. Ведь это и есть сущность этикета?       – И я не сказала бы лучше, – тонкие губы наставницы дрогнули, а на глаза навернулась слеза умиления. Сегодня Мэй блистала.       – Я уже могу идти, – произнесла мачеха, выдохнув. – Хочется поскорее домой.       – Мне тоже, матушка, – поддержала решение девочка и неторопливо пошла по лестнице вниз к ожидающему женщин мобилю.       – Теперь-то без дикаря нам будет спокойнее... – удовлетворённо произнесла Сиалла.       – Почему без дикаря? – Мэй презрительно полуобернулась.       – Кто же его вот так легко примет обратно после такого-то скандала?       Сердце малышки на миг сжалось от ужаса так сильно, что дыхание перехватило. Она до этой секунды даже не задумалась над тем, что Гвэр мог улететь навсегда. Мэй проглотила ком в горле, сделала вдох, успокаивая себя и своё трепещущее сердце, и одними губами пролепетала несколько слов, которые были понятны только ей:       – Небесный воин Палара. Воин, подчинивший ветер...       Даже если он не вернется, то пусть будет свободен и счастлив, сейчас ей хотелось этого больше всего на свете.