Отравленный мир

      Мэй разбудил какой-то резкий звук. То ли стук закрывшейся двери, то ли что-то упало. Но отяжелевшие веки слипались, и девушка снова погрузилась в сон.       Когда Мэй проснулась окончательно, то ещё долго не хотела вылезать из-под одеяла. Так мягко, тепло и уютно ей уже давно не было. Она лежала до тех пор, пока закатное солнце не подползло к окнам, а естественные потребности не намекнули леди, что пора посетить ванную комнату. Во рту вновь возник неприятный кровавый привкус, но дышалось куда легче, чем до сна. Мэй села на кровати и увидела спящего на полу Гвэра. Он лежал, поджав к себе ноги, и тихо сопел.       Мэй осторожно переступила через друга, боясь потревожить его сон, и поспешила привести себя в порядок.       Наскоро освежившись, она выбрала в гардеробе более-менее подходящее, бежевое с серебристым тиснением платье, но, примерив его, вдруг поняла, что оно ей стало не по размеру. Рукава коротковаты, а в талии совсем свободно. Нужна была служанка, чтобы потуже затянула корсет, но Гвэр всех выгнал, да и видеть крыс юной госпоже сейчас не хотелось, поэтому пришлось кое-как справляться самой, путаясь в шелковой шнуровке, а потом ещё подбирать перчатки нужной длины и цвета.       По итогам самостоятельного одевания Мэй почувствовала себя чучелом, захотелось тут же пойти к портному и парикмахеру, чтобы сделал ей нормальную прическу, но было чуть-чуть стыдно.       Вроде ерунда, по сравнению с тем, что случилось, но очень уязвляющая её девичью гордость. Однако она впервые за последние дни почувствовала себя в безопасности, и ей стал по-настоящему небезразличен собственный внешний вид.       Мэй подошла к Гвэру и наклонилась. Друг всё ещё крепко спал в той же позе – поджав колени к груди, прямо как ребёнок. Девушка дотронулась до него, но он не шелохнулся, даже не почувствовал, что мягкая ладошка Мэй в ажурной перчатке погладила его по руке. Показалось странным то, что рукав его рубашки порван чуть ниже плеча.       Будить его было жалко, но видеть, как он, измотанный, спит на полу, совсем невыносимо.       Мэй, хихикнув, чмокнула Гвэра в щеку, прямо в дурацкое клеймо. Он зажмурился и отмахнулся, даже не поняв, что это было.       – Проснись! – тихо сказала Мэй ему на ухо. – Ложись на мою кровать, а я пойду к портному. Представь, мне все платья уже не по размеру…       Гвэр вдруг рывком подскочил, сел, озираясь по сторонам. Светлые спутанные пряди упали на лоб, и он откинул их, резко проведя рукой по волосам. Мэй испуганно отползла подальше.       – Всё хорошо, Гвэр, ты дома!       – Я знаю, – хрипло произнес он. – Я… не помню, как вернулся.       – Откуда? – брови Мэй от удивления поползли на лоб.       – Из Колосса… – он потер лицо, разгоняя сон.       – О, Гвэр, это произошло сегодня утром! Тебе надо хорошенько выспаться. Наверное, сторожил меня полдня, вместо того чтобы отдыхать. Ложись на кровать, а я все же приведу себя в порядок и схожу на ужин с отцом, если ещё не поздно, – девушка с улыбкой встала.       – Да, ты права. Потом обсудим всё… – он заполз на кровать и тут же уснул.       Мэй, убедившись, что все хорошо, дошла до дверей и покинула свою комнату. Предстояло решить ещё много вопросов, касаемо её дальнейшей судьбы и статуса в отчем доме, но как это сделать без подходящего платья? Законы мира таковы, что без должной внешности её просто не воспримут всерьез, да ещё и пустят нелестные слухи.       В дверях девушка столкнулась с мачехой, младшим братом и гувернанткой. Мальчик, разодетый в цветастый смокинг, самозабвенно ковырял в носу, пока его несла на руках сиделка. Женщины вели неторопливую беседу, пока не увидели Мэй. Сиалла не сдержала прерывистого вздоха, то ли от испуга, то ли от возмущения. С её стороны этот странный звук прозвучал почти как ругательство.       – Тише, – буркнула девушка, наплевав на этикет. – Гвэр спит.       Сиалла тут же попыталась засунуть свой нос в личную жизнь Мэй, но не успела, поскольку дверь спальни уже закрылась. К несчастью, шпионка разглядела главное – Гвэримир, местное чудовище, нагло развалилось на её, Мэйаллы, кровати. Глаза гувернантки округлились, лицо вытянулось, а юная леди ожидала, что сейчас начнутся нравоучения о том, что это непозволительно в её возрасте и положении, но, как ни странно, Сиалла только потупила взор, поджала губы и промолчала. Она вообще сразу показалась Мэй какой-то странной, непохожей на себя, несмотря на безупречный макияж, прическу и весьма стильный зеленый костюм.       – Добрый вечер, милая моя, – произнесла мачеха слащавым тоном. – Как же я рада твоему возвращению! А мы только что с семейного ужина, на котором очень ждали твоего появления.       – Добрый вечер, матушка! – вспомнив об этикете, защебетала Мэй. – Я тоже несказанно рада увидеть вас и моего братика в добром здравии, но боюсь, что… столь скорый выход в свет для меня, к сожалению, невозможен. Как видите, за время моего отсутствия мой гардероб устарел и требует немедленной замены!       – Верно. Это было бы… некрасиво, появляться в таком странном образе перед отцом, – Дайнэлла едко улыбнулась, окинув падчерицу придирчивым взглядом с головы до ног. Компания дочери Канэйла ей не нравилась с той поры, как они вернулись из Алых Палат.       – Верно-верно! Гардероб весьма важная часть жизни юной девушки! – Сиалла не осталась в стороне и поддержала свою воспитанницу. – Пойдемте госпожа, юному господину уже пора спать, а мы с вами… еще обсудим тот новый сборник стихов, о котором вы упоминали.       Мэй распрощалась с женщинами со всей учтивостью и с радостью избавилась от их назойливого общества. Правда, и побыть в одиночестве тоже не получилось – одна из служанок последовала за ней. И именно в этот миг Мэй вспомнила, что говорил ей Гвэр.       Она, продолжая медленно идти, обернулась на женщину, смотрящую под ноги. Как только юная госпожа резко остановилась, служанка тоже замерла как вкопанная. Мэй разглядела её повнимательнее, вспоминая тот факт, что по каким-то причинам этикет запрещает высокородным людям обращать внимание на низшие сословия. Но девушка намеревалась выяснить все досконально и изучала служанку взглядом. Черные сухие волосы собраны в пучок, лицо бледное без макияжа, будто бы его и нет вовсе.       Мэй тихо сказала ей:       – Я знаю, почему ты не говоришь. Кажется, ты со мной всю жизнь, а я даже точно не помню. Но… я попробую тебе помочь. Ну или хотя бы выяснить, почему это происходит.       Служанка на мгновение подняла глаза, столкнувшись взглядом с юной леди, но тут же снова виновато потупилась, а Мэй только кисло улыбнулась в ответ. Её пугало то, что происходило со слугами, когда они оказывались во дворцах. Эта безропотная тишина, бесшумные шаги, одинаковость и полное бесправие этих людей, что хуже рабов. Людей, подобных механизмам. Кто начал это и для чего? Только для сохранения секретов знати или было что-то ещё? Мэй решила во что бы то ни стало докопаться до правды.       Личный портной семьи Канэйла – господин Персейн жил при доме, в отдельных апартаментах, в крыле для слуг на втором этаже. Тут же когда-то обитал и переводчик, и где-то здесь находилась и комната гувернантки. Девушка в детстве считала, что портной сам шьёт одежду прямо во дворце, но на деле он владел студией с кучей работников, которые занимались пошивом костюмов. Персейн за время отсутствия Мэй полностью поседел, отрастил острую бородку и сильно похудел, как будто высох. Однако одет был по-прежнему стильно и неизменно носил повязанный на шею шелковый платочек. Он быстро снял с юной леди новые мерки и записал все в блокнот.       По договору платья должны будут готовы по истечении трех дней, а до той поры Мэй придётся потерпеть и как можно реже выходить из комнаты.        Она хотела сразу же вернуться к себе, после встречи с Персейном, но пока шла, разглядывая знакомые драпировки и статуи, поняла, что за долгое время заточения в библиотеке Донакея очень соскучилась по саду. Поэтому Мэй свернула в зал приёмов и медленно миновала его, чтобы оказаться в дальних комнатах, где пылился рояль, и выйти к застекленной веранде.       Сад показался ей неизменным, вечным, все таким же прекрасным. Здесь Мэй всегда чувствовала себя спокойно, здесь было средоточие её радости и печали. Среди фруктовых деревьев, на зарастающих цветами тропинках, в россыпях лепестков. За детским столиком сидела позабытая госпожа Ли. Мэй уж и не помнила, когда в последний раз заводила куклу, чтобы поиграть. Пару лет назад, когда к отцу приходили заключать сделки, а детей отправляли в сад или на веранду, музицировать и общаться. Тогда смеха ради они завели эту куклу и наблюдали, как она неуклюже ходит по траве и кренится вправо.       В темноте госпожа Ли смотрелась как-то жутковато, но несмотря на это Мэй потянулась к ключу в её шее.       – Госпожа Мэйалла! Вот вы где! – воскликнула появившаяся вдруг у веранды гувернантка. – А я вас ищу!       Мэй вздрогнула и отдернула руку от куклы, так и не успев к ней прикоснуться.       – Зачем вы меня искали? – леди чинно развернулась и смогла сохранить непоколебимость, несмотря на то что её застали врасплох.       – Вы вне дома, в столь поздний час… – Сиалла обеспокоенно вздохнула. – Вам пора вернуться в комнату.       – Тогда давайте пройдемся немного по саду, а затем вернемся вместе, – предложила Мэй. – Раз вы так обо мне печетесь…       – Это моя работа.       – Как и… шпионаж? – последнее слово леди произнесла почти неслышным шепотом, с торжеством наблюдая, как вечно безупречная гувернантка теряет лицо.       – Я… – этикет, конечно, не содержал подсказок, что нужно отвечать в таких случаях.       – Молчите. И скажите спасибо Гвэримиру. Это он настоял, чтобы я не говорила о вас отцу. Вы теперь жизнью обязаны… дикарю, – Мэй злорадно усмехнулась. – Что чувствуете? Наверное, будто вас в грязи вымазали. А он тем не менее, уж получше всех вас будет…       – Однако это не позволяет вам спать с ним в одной постели! – вспыхнула Сиалла.       – Простите, что? – Мэй холодно взглянула на гувернантку.       – Этим утром весь дом слышал, как он кричал, что вы будете жить вместе. Что это вообще означает? Это… приведет к огромным проблемам! Прислушайтесь ко мне!       – Прекратите, я не желаю об этом разговаривать. Я хочу спокойно погулять и отдохнуть, – Мэй вдруг догадалась, в чем именно её подозревает гувернантка, и перешла в наступление. – И советую вам впредь оставить ваши извращенные одинокие мечты при себе и не озвучивать их в чьем-либо присутствии. Ручаюсь, это негативно скажется на вашей репутации.       Сиалла побледнела, будто ей дали пощёчину. Она смотрела на девушку ошалевшими от ужаса глазами.       – Вы бы сами с удовольствием поспали рядом с ним, не так ли? Поэтому вы за ним следили? Или нет? Вас заставили? Вам угрожали? – Мэй не собиралась останавливаться, особенно когда поняла, как метко и болезненно бьют её слова по некогда безупречной наставнице. Терпеть такие нападки и обвинения дочь владельца Ниларской Шестерни не собиралась. Тем более от Сиаллы, всего лишь нанятой её отцом учительницы.       – Мэйалла, дорогая, о чем вы говорите? – лепетала она, испуганно озираясь в темном саду. – Тише, прошу вас…       – Говорю то, о чем вы думаете, – девушка пошла в наступление. – Представляете его, наверное, каждую ночь. Но Гвэра вам не видать, – Мэй хмыкнула. – Он никогда не польстится на такую чопорную зануду, как вы. Так что просто будьте благодарны ему за свою жизнь и не суйте нос в наши отношения.       С видом победительницы она обошла Сиаллу, оставив её с госпожой Ли, но последнее слово осталось за гувернанткой.       – Тогда узнайте у него, куда он на весь день улетал из дворца! – выпалила она в спину уходящей воспитаннице. Мэй похолодела, но никак не отреагировала, только крепко сжала кулаки и мысленно послала Сиаллу в бездну. Чтоб она под монорельс попала!       Девушка занервничала и ощутила, как снова давит на грудь. Всю дорогу до комнаты, она пыталась себя успокоить, но тщетно. Успокоить её теперь мог только Гвэр, опровергнув эту наглую ложь.       Когда Мэй вернулась к себе, он ещё спал. Она сняла с ног туфли и села рядом с ним на кровать. У изголовья замерла служанка, которая весь день неотступно следовала за своей госпожой.        Мэй не хотела пока будить Гвэра. Мама учила её, что нужно беречь сон тех, кто дорог. Юная леди спрыгнула с кровати и на цыпочках подошла к письменному столу. Достала оттуда лист бумаги и карандаш, жестом подозвала слугу.       – Напиши, как тебя зовут! – прошептала она, обратившись к ней.       Женщина помешкала и нерешительно нацарапала несколько цифр.       «20/145672326»       Мэй посмотрела на цифры и предположила, что это может быть порядковый номер, который присвоили этой служанке.       – Так не пойдёт. Это не имя. Напиши, как тебя звали раньше.       Женщина с болью посмотрела на неё, нахмурилась, будто силилась что-то вспомнить, но не могла. Она безнадёжно покачала головой.       – Ну же, не бойся, тебя никто не накажет. Я никому не расскажу об этом. Я сама хочу это знать.       Служанка ещё раз попыталась вспомнить, но вдруг схватилась за голову, согнулась пополам и замычала. Из пустого рта пошла пена. Женщина повалилась на пол и забилась у стола в припадке, а Мэй, зажав себе рот ладонями, отбежала к кровати и чуть ли не запрыгнула на Гвэра верхом.       – Что?! – он ошарашено подскочил с места, но Мэй тут же приложила ладонь к его губам.       Друг молча сидел на кровати и наблюдал за судорогами служанки, затем медленно встал и осторожно приблизился к ней. Конвульсии продолжались, но уже гораздо тише.       – Я все испортила… – в ужасе пищала Мэй в ладонь. – Я ее сломала...       Гвэр бросил на нее недоуменный сонный взгляд. Он выглядел так, словно не верит, что это всё ему не снится.       – Что с ней? Как это произошло?       Пока Мэй рассказывала, служанка всё мычала и билась в предсмертной агонии, пена на её губах приобрела розовый оттенок, но несмотря на весь ужас представшей картины, девушка не могла отвести взгляда. Только руку продолжала прижимать к плотно сомкнутым губам, боясь, что её от такого зрелища сейчас вывернет прямо на кровать.       Гвэримир перевернул служанку на спину и отвернулся. Тело женщины сотрясали судороги, глаза закатились и были видны только белки. Кажется, она умирала, изгибаясь неестественно и жутко. Все её конечности ненормально искривились, пальцы скрючились, ноги мелко и часто дергались, на напряженной шее выступили темно-синие вены.       Это продолжалось несколько минут и прекратилось также резко, как и началось.       – Умерла от того, что не смогла вспомнить своё имя? – в сомнениях проговорил Гвэр. – И как мы объясним её смерть?       Мэй глубоко задышала, пытаясь успокоиться.       – Никак, – ответила она. – Это же крыса, с ними можно что угодно делать.       – Это человек, – твердо напомнил друг. – А значит, случившееся – убийство.       – Нет, подожди, – Мэй попыталась мыслить здраво, припоминая, что читала в научных учебниках об экспериментах и теориях. – Это могло быть совпадением. Вдруг она была больна и просто… так случилось? Нам нужно… мм… проверить данные, – она, стараясь не смотреть на труп, помчалась к двери. – Спрячь тело в ванной. Я сейчас!       – Мэй! – Гвэр возмущенно окликнул её. Девушка развернулась на пятке, слыша только, как бешено и возбужденно колотится сердце. Друг выглядел недовольным её решением.       – Ты хочешь провести эксперимент на живых людях? Остановись. Ради чего всё это?       – Ради знания, – безапелляционно заявила Мэй. – Иначе мы никогда не узнаем, что здесь происходит. Ты же сам говорил, – ее голос зазвучал тише, – что их где-то обучают… делают их такими, – она показала пальцем на труп, – что не все попадают в их ряды добровольно… но что если за этим кроется нечто худшее? Гвэр, они повсюду, и я их боюсь. Я должна узнать о них всё.       Он долго смотрел на Мэй, потом перевёл взгляд на мертвую, но всё ещё слабо подергивающуюся женщину у своих ног.       – Хорошо, я унесу отсюда тело, но… прежде чем ты уйдешь, чтобы добровольно стать убийцей, хочу рассказать тебе, что нам с тобой предстоит встреча с магистром Колосса. Я заключил с ним сделку.