Отравленный мир

      – Хенуэлла? Он точно назвал имя моей матери? – голос Мэй прозвучал совершенно безжизненно.       Гвэр в ответ только угрюмо кивнул, опустив глаза. На полу у изножья кровати корчились в предсмертных судорогах две служанки, которых позвала девушка и попросила их просто написать имена на бумажке. Сначала они, как и первая, написали номера, а после вопроса Мэй о настоящем имени забились в припадке. Одна из них еще и завыла, словно в попытке кричать от боли, совершенно перепугав юную леди. Странно, но Гвэра эта жуткая необъяснимая смерть завораживала, хотя мысль, что можно было обойтись и одной жертвой на этом «алтаре науки» тоже обжигала разум. Он отчаянно выискивал компромиссы и оправдания совершенному злу, все сильнее распаляя при этом собственное чувство вины. Почему он не остановил Мэй? Ведь мог. И всё было понятно с самого начала! А теперь в спальне благородной леди, помимо паларианского чудовища, оказались три мертвеца, за смерть которых ему придется взять на себя ответственность.       – И как мы с ним встретимся? – спросила девушка.       – Не знаю. Может, через посредников? – Гвэр пожал плечами. – А что насчет твоего решения? Ты… как смотришь на… м-м… возможность пожертвовать своей семьей?       – Возможность… Как же! – Мэй фыркнула. – Неизбежность тут больше подходит. Мачеху и брата мне ничуть не жаль, пусть хоть сейчас их забирает, а отец… – девушка выглядела растерянной. – Я пока не знаю, люблю ли я его до сих пор. Он ведь мой папа, но… умирать мне тоже не хочется.       – Ты же понимаешь, говоря о мачехе и своем брате, что они умрут? Умрут невинные люди…       – Или я умру? – Мэй пронзительно взглянула на Гвэра, которому пришлось на время заглушить собственные понятия о морали и справедливости.       – Сначала они должны тебя вылечить, а потом… мы что-нибудь придумаем. Что именно можно в такой ситуации «придумать», он даже не представлял, так же, как и сомневался в эффективности пока несуществующего лекарства. Оставалось только ждать.       – Просто однажды я уже согласилась на его план… и чем это почти закончилось! – Мэй горько усмехнулась. Она показалась такой взрослой в этот миг, что Гвэр засомневался в правильности своего скоропалительного поступка. Нужно было сначала обсудить всё вместе, а уже потом рисковать.       – Я тоже не доверяю ему. Но какой у нас есть выбор? Иначе ты погибнешь.       – Мне правда страшно и умирать я не хочу, но ещё боюсь снова быть обманутой, – девушка печально взглянула на переставших дёргаться служанок. – И эти ещё… проклятье, зачем я только захотела с ней поговорить! – она совсем по-детски рыкнула от отчаяния и сжала кулаки. Гвэр попытался улыбнуться, как-то подбодрить Мэй, но ничего не придумал, и мимолетная улыбка угасла. Следовало разобраться со всей этой ситуацией, но чем больше деталей ему открывалось, тем непонятнее становилось.       – А почему я убил служанок? – спросил он у девушки.       Она задумалась.       – Не знаю. Может, они мешали тебе спать? Или помешали нам… – Мэй посмотрела на Гвэра и порозовела. – Ну… заниматься… этим.       – Что? – у него сердце обрушилось в пятки от одной только мысли. Как она вообще могла такое предположить?       – Да, не смотри на меня так, Сиалла уже прочла мне нотацию за то, что ты спал в моей комнате, – Мэй скривилась в горькой улыбке. – Могу представить, что она себе нафантазировала.       – Но я не хочу, чтобы о нас так думали! Я, наверное, – он ощутил стыд, которого прежде не испытывал. – Я… действительно люблю тебя, Мэй. Но люблю иначе, не так, как женщину. Ты дорога мне, как была бы… моя дочь. И меня оскорбляет сама мысль, что мы с тобой могли бы…       – Не продолжай. Я знаю. Мне тоже это все не нравится. Но другой любви окружающие просто не понимают и не знают. И если это не связано с деньгами, то, наверное, никак им не объяснишь. А объяснять что-то придётся.       Гвэр опустил взгляд на мертвых служанок. Ему стало жаль этих женщин и было страшно за Мэй. Он сидел на кровати, ссутулив плечи, сил ни на что не осталось. Он мог спасти девушке жизнь, но уничтожить её репутацию, если так продолжится и дальше.       За окном уже светало, они всю ночь не спали. Мэй слезла с кровати и выключила настенные светильники сама, раз уж служанок не осталось. Светлая девичья спальня погрузилась в сероватый полумрак.       – А где хоронят крыс? – внезапно спросил Гвэр, глянув на замершие, кажущиеся черными тела на полу. Этот вопрос уже приходил ему на ум, да только некому было задавать.        Мэй пожала плечами и вернулась на кровать. Присела рядом с Гвэром, совсем неподобающе скрестив ноги и подперев щеку кулаком. Её черные глаза неотрывно глядели на трупы, и сложно было представить, что именно она сейчас чувствует.       – Не знаю, никогда не видела, как они умирают. Жаль их. Как… знаешь, в детстве, когда я разбила свою первую заводную куклу.       – Я видел одну крысу в тюрьме, в Колоссе. Она была сумасшедшая, – Гвэр вспомнил ужасную картину, как тощие руки изможденной слуги сквозь решетку тянутся к его лицу.       – Может, с ней тоже кто-то поговорил? – устало пробормотала Мэй. Гвэр после своего первого убийства чуть с ума не сошёл. Он осознавал тяжесть этого преступления, но когда убил Донакея, спасая Мэй, то был уверен в правильности своего поступка. А теперь всё в голове перепуталось. Что является тяжелой необходимостью, а что злом?       – Гвэр, – Мэй приподняла голову. – Принеси мне любую книгу из библиотеки отца в его кабинете. Не хочу с ним пересекаться, пока мне не доставят новые платья.       – Что сказать ему о служанках? – Гвэр снова быстро взглянул на тела. – Я не стану врать о том, будто между нами… что-то есть.       – Ты прав. Такие слухи могут нас всех погубить. Скажи охраннику. Он уберет отсюда... это… – Мэй поежилась. – Только пусть побыстрее. Мне не по себе.       Гвэр кивнул и оставил сидящую девушку на кровати. Сам вышел за дверь, в коридор, где сразу столкнулся с одним из стражей. Мужчина неодобрительно сощурился на Гвэра, а тот, отодвинув подальше своё отвращение к происходящему, подошёл к нему, расправив плечи.       – Я убил троих, потому что они мешали мне спать. Госпожа велела убрать тела из её спальни.       Глаза охранника в ужасе округлились, он сделал шаг назад и упёрся в стену. Гвэр поспешил уйти, чтобы не вызывать лишней паники. Не хотелось ему убивать ещё больше. Вчерашней ночью в его руках корчился Донакей, и в памяти ещё всплывало изуродованное ужасом и смертью лицо ректора. Однако что-то подсказывало Гвэру, что если он собирается продолжать играть в игру господ – крови будет много.       Кабинет он нашел без труда. Особняк Канэйла огромный и пустующий, будто вымерший, нагонял тоску. В каждом сияющем чистотой углу Гвэру виделась такая грязь, что никогда не отмыть. Но должна же быть в этом мире история, которая ему все это объяснит.       Кабинет был открыт, в нем убирались сразу три служанки. Когда Гвэр зашел и от неожиданности замер в дверях, они не прекратили работать и даже не обернулись. Женщины методично протирали пыль, расправляли занавески, мыли чучело морской сестры.       Гвэр подошел к полке, протянул руку к корешкам книг и снова учуял запах. Приятный и таинственный. Он отдернул ладонь и начал искать книги по истории. Но библиотека владельца Шестерни содержала в основном информацию о руде и производстве. Единственное, что попалось – история строительства самой Шестерни в красивом чёрном переплёте с оттиском серебристой зубчатой детали.       Взяв в собой эту и ещё пару случайных книг, Гвэр пошел обратно в комнату Мэй. Но не успел миновать коридор, как у лестницы к нему подбежал седой мужичок с тонкими усиками и крючковатым носом, одетый в золотистый жилет, рубашку с накладными рукавами и чёрные брюки. Он едва не врезался в Гвэра.       – Ох! Вы тут… Да… прошу… я должен… да, сказать… Немедленно, – нервно озираясь по сторонам, но натыкаясь взглядом только на чьи-то портреты, бормотал этот странный господин.       – Вы кто? – Гвэр нахмурился.       – О, вы не помните? Я же Лорейн, лекарь. Да, личный лекарь почтенного семейства господина Канэйла. Он направил меня осмотреть леди Мэйаллу, это необходимо, но я не смог попасть к ней. Она меня выгоняет. А из её комнаты только что вынесли три трупа… – голос лекаря понизился до шёпота, и он нервно почесал кончик носа. – Это же неприемлемо! Что вы себе позволяете?       Гвэру стоило больших усилий сдержаться. Захватившее его в тот миг мерзкое ощущение было сродни тому, словно на него вылили ведро помоев. Что ж, он сам рассказал Мэй правду, теперь приходится расплачиваться.       – Мне сказать ей, чтобы пришла к вам на осмотр? – выговорил Гвэр сквозь зубы.       – Да. Да. Скажите, – лекарь еще раз обернулся и, никого не увидев рядом, зашептал: – У крови цвет алый. Алый. Красный. Вы же понимаете?       Гвэра иногда били по голове, в Венце Гор, в его бытность изгоем. Он помнил боль и гул, который после этого стоит в ушах некоторое время. Теперь же он ощущал удар невероятно сильный, хотя никто не подкрадывался к нему сзади и камнем по затылку не приложил.       Лекарь покрутился на месте, увидел идущих к обеденному залу Дайнэллу с ребёнком и сопровождением и также спешно ушёл, оставив Гвэра истуканом стоять с книгами подмышкой. Он ненавидел себя за то, что сделал. И ненавидел себя, за то, что все его обвиняют в том, что он не делал.        Ему захотелось отскрести с себя кожу, чтобы хоть ненадолго ощутить себя чистым, непричастным к бессмысленным смертям и злостным интригам. Ему вспомнился холодный душ, глубоко внизу, под особняком, в помещениях для крыс. Там же можно поискать рубашку на смену порванной, чтобы никто не упрекал дикаря «в неподобающем виде».       Погруженный в сумбурные мысли, Гвэр вернулся в комнату Мэй, где уже не было мёртвых служанок, но девушка сидела за столом хмурая, обиженная на весь свет и буравила взглядом листок с написанными на нем цифрами – теми самыми порядковыми номерами, начинающимися с «20/».       Гвэр положил книги рядом и бегло взглянул на лист.       – Тебе лучше? – спросил Гвэр, отходя к окну. От юной госпожи будто исходила ощутимая, электризующая воздух злоба.       – Нет. Лорейн ещё прицепился. Чего ему надо?       – Не могу быть уверен… Но мне кажется, он и есть посредник Дэмиена.       Мэй рывком повернулась. Тёмные глаза округлились от ужаса.       – Что? Он же работает у нас столько лет! Да он… у моей мамы ещё роды принимал! – девушка зажала рот ладонью.       – Он попросил передать, что завтра ты должна сходить на осмотр.       – Нет! Он же сразу поймет, что я больна!       – Ну и что? Поговори с ним, чтобы он ничего не выдал твоему отцу. Ведь… мы же теперь… за Колосс?       – Тсс! Не здесь! – девушка испуганно взглянула на друга и взяла верхнюю книгу со стопки. – «История Ниларской Шестерни?» Любопытно.       – Почему не здесь? – не понял Гвэр.       – Три мертвых служанки из-за… тебя, – Мэй явно тщательно подбирала слово. – Папа тут прослушивание установит!       – В таком случае, я здесь больше не останусь – Гвэр сделал шаг по направлению к двери. – Сиалла вообще-то права. У меня есть комната внизу, и я правда не хочу, чтобы обо мне думали, будто я какое-то животное, которое способно причинить тебе боль или от скуки убивает служанок направо и налево. Мне противно от этого, – он заметил наполняющийся слезами взгляд Мэй. – Нет, плакать не стоит. Не нужно, – Гвэр встал перед ней на колено и взял за руку. – Я могу даже у двери тебя охранять, но жить в одной комнате… Для меня это уже слишком.       – Но только так… мне не страшно… я сегодня уже не кашляю… – задыхаясь вставшими в горле рыданиями, выговорила она.       – Но я же не покидаю дворец. Я с тобой. Это не значит, что мы всё время должны проводить вместе. Ты… благородная леди, а я… – он улыбнулся и виновато развел руками. – Это просто я. Мне плевать на слухи, но тебе злые лживые слова могут в самом деле навредить.       – Да, – Мэй сдалась, опустив глаза. – Я совсем запуталась.       – Ты пережила очень страшное, и должно пройти время. А я пока пойду к твоему отцу и разузнаю, где мне теперь поселиться. Встретимся завтра в саду и решим, что делать.

***

      Мэй ощутила себя униженной уже около дверей лекаря. Она села на софу у чайного столика напротив кабинета и едва сдерживалась, чтобы не сбежать отсюда и не запереться в своей комнате. И так в последние дни слишком много вокруг нее новостей и потрясений. Эти бессмысленные смерти… Но вот перед ней резные двери, а за ними ответы на вопросы, которые она сегодня уже не хочет задавать и слышать тоже ничего не хочет.       Вдруг ей и правда придется убить отца?       Рядом две новые служанки, очень похожие на прежних, по коридору бродит охранник, бросая на Мэй косые взгляды. Она делала вид, что этого не замечает.       Неприятности усугубляло ещё и отсутствие платья по размеру. Что-то пышное розовое на ней давило на грудь и плечи, а длина юбки едва ли дотягивала до щиколоток. Такой фасон уже устарел – в моду входят приталенные платья, если верить последнему выпуску журнала. Хоть шляпка в причёске как влитая, да украшения получилось подобрать в тон – матовые аметисты в золотой оправе.       Мэй взяла себя в руки, встала и стремительно дошла до дверей. Схватилась за ручку, ощутив холод сквозь ажурную перчатку, и замешкалась. Надо это сделать. Надо. Плохое слово.       Она открыла дверь, увидела кабинет лекаря. Широкую кровать, столы, перегородки. В огромное квадратное окно падал дневной свет.       Кабинет с белыми стенами, больше похожий на целые апартаменты, сверкал чистотой. Лекарь уже ждал её.       – О, госпожа Мэйалла! Безмерно рад вас видеть! Раздеться можно вон там, за ширмой. Вам не нужна служанка для помощи?       – Нет. Я сама справлюсь. А вы все потом расскажете моему отцу? – девушка нерешительно подошла к темно-синей ширме, обогнула её и увидела какой-то пыточный аппарат, отдалённо напоминающий кресло с двумя металлическими подставками по бокам. Она читала о гинекологии в курсе «Женских дел», но увидеть такое медицинское приспособление оказалось слишком тревожным.       «Надо», – повторила она про себя.       – Отчёты о здоровье семьи господина – моя обязанность согласно договору, – сухо заметил Лорейн, нацепив на нос очки. – Но разумеется… что-то можно скорректировать или обобщить, – он полез в шкафчик, внутри которого что-то металлически звякнуло.       – Мне придется лезть на это… кресло? – с опаской поинтересовалась Мэй.       – Что? Зачем? Вы разве уже не девственница? – удивленный Лорейн повернулся к ней, держа в руках стетоскоп.       Мэй, вспыхнув, отрицательно замотала головой.       – Мой бывший супруг не смог скрепить наш брак, – выпалила она на одном дыхании.       – Отрадно слышать. Я занесу это в отчет. И ваш… м-м… случайный брак нисколько не повлияет в будущем на поиски нового мужа, – Лорейн добродушно улыбнулся, и Мэй немного успокоилась. Хотя, даже разговаривать об этом с лекарем казалось чем-то постыдным и неправильным, противоречащим всему, чему её учили. И дело даже не в этикете – это противоречило её собственной душе. Почему так, Мэй не понимала.       – Вынужден попросить вас снять корсет, я должен послушать ваше дыхание, – Лорейн присел рядом с юной госпожой. – Вам точно не нужна помощь служанки?       – Нет, я сама, – повторила Мэй, зашла за ширму и принялась избавляться от платья. Расшнуровав корсет кое-как, она стянула платье до пояса, оставшись в нем как в юбке и прикрываясь руками, подошла к лекарю.       Лорейн попросил её убрать руки от груди и прислонил холодный стетоскоп к коже. Девушку слегка потряхивало от волнения.       – Дышите, – сказал лекарь и как только Мэй сделала вдох и выдох, его лицо тут же приобрело сосредоточенное выражение, а после он и вовсе поднял на юную леди перепуганный взгляд. Она сразу поняла, что он обо всем догадался. Лорейн работал лекарем очень много лет, скрыть от него такую болезнь было бы невозможно.       Мэй волновалась до дрожи в пальцах, а он молчал и продолжал проводить осмотр. Попросил её открыть рот пошире, ощупывал её шею и за ушами. Небольшими щипчиками раздвигал девушке ноздри и заглядывал внутрь носа.       «Надо!» – раз за разом повторяла себе Мэйалла, терпя эти неприятные процедуры. Ей было очень холодно, и обычно её так тщательно не осматривали. Напоследок Лорейн прощупал пульс на запястье юной госпожи, а потом со вздохом поднялся с места.       – Вы можете одеться. Но, боюсь, у меня для вас очень скверные новости, – скорбно произнес он.       – Я знаю, что со мной, и прошу не говорить об этом моему отцу.       – Понимаю ваши опасения, но держать такое втайне долго не выйдет. Моя госпожа, легочные язвы болезнь настолько коварная, что приступы могут происходить спонтанно. Представьте, если подобный инцидент произойдет в присутствии кого-то из домашних или на каком-нибудь званом вечере? – Лорейн заломил руки. – Меня тут же обвинят в некомпетентности и разорвут контракт.       – Тогда что мне делать?! – возмутилась Мэй из-за ширмы.       – Я должен был бы рекомендовать вам уехать из Нилара туда, где воздух чище. Так, болезнь будет медленнее прогрессировать, и вы сможете прожить… двадцать, а может и больше лет.       – Нет. Я никуда не уеду. Мне обещали лекарство.       – Знаю. Даже в этом случае, но оно же ещё не разработано, – Лорейн опустился на стул и снял висящий на шее стетоскоп, сжав его в руках. – Вы рискуете просто не дождаться лекарства. На острове Ваена…       – Я не поеду ни на какой остров! – прошипела Мэй, нервничая. Пальцы путались в шнуровке корсета, её затрясло.       – Хорошо. Я подожду… Но умоляю вас, приходите ко мне на прием хотя бы раз в месяц. Никто об этом не будет знать! Я пропишу вам капли на основе мятной травы для смягчения дыхания, они должны снизить частоту приступов. Однако запомните, это очень важно – травяные настои и даже чай вам пить больше нельзя. В сочетании с мятными каплями это, напротив, может вызвать обострение. Рекомендую пить только минеральную воду из источников и свежевыжатые соки, – лекарь повернулся к столу, положил стетоскоп и принялся рыться в нижнем ящике. Он выудил оттуда несколько небольших сложенных пополам листов и протянул одевшейся девушке. – Также, пожалуйста, постарайтесь не нервничать. Но несмотря на это, по приказу господина Дэмиена я должен передать вам эту информацию. Прочтите. Так вы сможете лучше понять, что именно случилось.       – С кем? Со мной? – Мэй нерешительно забрала эти бумаги.       – Нет. С вашей матерью. После прочтения уничтожьте.       После его слов у девушки все внутри оборвалось.       Лорейн вздохнул, скорбно посмотрел на юную госпожу и собрал все инструменты, правда, разложил их не на столе, а под синеватой вытянутой лампой, у дальней стены.       Мэй собралась, проверила, как держится шляпка. К счастью, прическа осталась безупречна. После чего она поблагодарила лекаря и ушла, поманив за собой ожидающих в коридоре служанок.       Сердце взволнованно билось, а дышать было тяжело из-за узкого платья, но Мэй упрямо шла в сад, невзирая на эти неудобства. Читать бумаги пока было нельзя, сзади неотступно следовали служанки.       Сад снова ждал девушку, подзывал созревшими фруктами. Она велела слугам оставить её одну и пошла по тропинке, в сень раскидистых персиковых деревьев. Гвэр лежал на траве под одним из них. Слева от него, чуть подальше в глубине сада на фоне желтеющего куста черемухи, темнело надгробие Хенуэллы.        Услышав шаги, Гвэр привстал на локте и улыбнулся девушке. Она пристально посмотрела на него и его одежду – клетчатую черно-белую рубашку с расстегнутым воротником и закатанными до локтя рукавами, и тёмные брюки, заправленные в кожаные сапоги до колен. Валялся он на расстеленном суконном плаще, который ему когда-то сшили для приёма. Золотистые непослушные волосы норовили упасть на лоб, и Гвэр их смахнул быстрым движением руки.       У Мэй сердце замерло при виде его. Ей хотелось самой застыть здесь, стать деревом и просто вечно на него любоваться. Без цепей, в шелковой рубашке он был действительно очень красив. Одухотворенный взгляд, устремленный в небо, спокойное, немного задумчивое выражение лица. Где блуждали его мысли, юная леди могла только догадываться.       – Привет! – она постеснялась мимолетного желания броситься к нему на шею и расплакаться. Мэй чинно подошла, подобрала юбки и села на расстеленное пальто.       – Как ты, Мэй? – поинтересовался Гвэр.       – Лорейн всё понял и передал мне какие-то документы. Я не открывала, боюсь. Он сказал, это как-то связано с мамой.       – Не бойся. Давай прочтем вместе, или дай их мне, – он протянул руку. – Я смогу всё понять.       Мэй развернула первый листок и нахмурилась. Это была копия счета на покупку лекарства в Колоссианском Университете, а датировалась она 453 годом, ровно за полгода, перед тем как умерла Хенуэлла. Другой листок – дата, через кварту после первой покупки. Третий и последний листок – ещё через кварту, примерно через один и тот же промежуток времени.       Мэй долго разглядывала эти счета, один отдала Гвэру, который тоже хмуро уставился в записи. Она помнила тот год, как самый страшный год в её жизни. Мама умерла в третью кварту. Она не сводила взгляда с цифр, впитывала глазами название. «Соль красная целебная, очищенная. Производитель: Колоссианская Спираль». Так было написано на первых двух счетах, но на последнем «Соль красная, ВЧ. Производитель: Колоссианская Спираль».       – Они разные. Лекарства, – пробормотала Мэй. Гвэр забрал у нее последний лист и сравнил с первым.       – Что значит «ВЧ»? – спросил он, заметив те же различия в записи.       – Я читала что-то в книге по химии… вроде бы это значит «высокая чистота», – припомнила девушка.       – А чем это отличается от просто очищенной?       – Насколько я помню, это количество примесей, которые могут быть допущены в том или ином веществе, – задумчиво произнесла она. – Странно, что… последний заказ сделан незадолго до её смерти. Вдруг это яд и мой отец… – Мэй осеклась, её глаза наполнились слезами.       – Мэй, – Гвэримир внимательнее рассмотрел листок, хмуря брови. – Поспешных выводов лучше не делать. Нас пытаются подвести к одной мысли, но все сложно. Сложнее.       – Мою маму убили… – девушка давилась слезами и этими словами. Гвэр положил руку ей на плечо.       – Нет. Не может быть. Донакей говорил, что она долго болела и…       – Ты всё ещё веришь словам этого предателя? После всего, что он с нами сделал? – она резко подняла на друга глаза. Он убрал руку с её плеча и потупился, не найдя, что ответить. Мэй с трудом смогла себя успокоить, яростно растерев слезы кулаками.       – Почему отец это допустил? Разве он не любил маму?.. Я думала… О, какая же я была глупая!       Гвэр всё ещё тяжело молчал, хмуро уставившись на веранду. Мэй вспомнила один из странных дней, когда Донакей вел урок математики у нее и Гвэра, а потом пришла мама и позвала его. Что тогда произошло?       – Гвэр, – хрипло прошептала Мэй. – Помнишь тот день, когда у нас был первый урок математики? Тогда мама позвала тебя на веранду. О чем вы говорили с ней?

***

      Конечно, Мэй хотела верить в чудо. В заговор, в предательство, в подставу. Надеялась, что друг расскажет ей о коварстве Дэмиена, который уже тогда претендовал на Нилар, а происшествие в Алых Палатах не при чём.       Но этого Гвэр не знал и соврать так не мог. Хенуэлла просила его убить мужа, а он, как верный слуга, отказался. Что было бы, если бы он тогда согласился? Скорее всего, он тоже был бы мертв, учитывая прослушивающие устройства, установленные на веранде.       Гвэр не утаил от Мэй ничего. Ни случившегося, ни своих мыслей по этому поводу.       Возможно, после этого Канэйл и решил позволить жене умереть, вместо того чтобы лечить её.       Дэмиен узнал об этом от Эриаллы. Так они и получили компромат на Канэйла, чтобы очернить его имя перед дочерью.       Раздался шорох – неподалеку от могилы Хенуэллы упал перезрелый абрикос.        Мэй сидела возле Гвэра, выслушав все его мысли и предположения. Её темные глаза блестели от слез, которые девушка пыталась мужественно сдержать. Ей не удалось. Она снова по-детски разревелась, и Гвэр почувствовал, что во многом виноват перед ней.       – Ты была тогда совсем малышкой. Я не мог тебе это рассказать, да и не предполагал, что всё настолько серьезно.       Мэй давилась слезами и пыталась всхлипывать как можно тише. Она уже устала плакать, но от обиды иначе не могла. Гвэр это тоже понимал, но не знал, как её успокоить.       – Все в порядке. Правда. Все хорошо, – она вытерла слёзы перчатками.       – Не похоже. Что дальше делать? – он обеспокоенно смотрел на неё, боясь того, что девушка сейчас скажет. Любое решение для неё – предательство. Отца или матери – выбор за ней. А Гвэр, как верный друг, уже решил, что будет с ней до самого конца.       Она долго сидела молча, думала, не отрывая взгляда от маминой могилы, усыпанной цветами. Гвэр видел, как у девушки подрагивает нижняя губа.        Мама или папа? Третьего варианта не дано.       – Выждем немного, – произнесла Мэй сквозь страшные хрипы в груди. – Потом ты полетишь к Дэмиену. Скажешь, что я согласна. Шестерню он получит.