Колокола звонили по нам, но мы выжили

Очнулся Арсений в их комнате на улице Тётушек. За окном ярко светило солнце. Весна брала своё, несмотря на чуму. Пели птицы, где-то во дворе кукарекал петух. Обычная жизнь, которая, казалось, не замечала смерти. Рука Антона была перевязана чистой тряпицей, но сквозь неё проступало тёмное пятно, напоминая о недавнем глубоким ожоге, который никак не заживал. Сам ангел сидел рядом на табурете, осунувшийся и бледный, с тёмными кругами под глазами. Но когда он увидел, что Арсений открыл глаза, на его лице расцвела улыбка. Самая счастливая улыбка на свете. – Ты жив, – выдохнул Арсений, пытаясь сесть. Голова кружилась, в висках стучало. – Ты жив, слава всем демонам преисподней, ты жив… – Лежи, – Антон осторожно коснулся его груди здоровой рукой. – Тебе нельзя вставать. Ты потратил слишком много сил. – Это я потратил силы? – Арсений перевёл взгляд на его перевязанную руку, и в глазах его отразилась такая мука, что Антону стало больно на это смотреть. – Это я… это я сделал с тобой? Антон, прости… прости меня… – Тьма отступила, – перебил его Антон. – Ты её победил, Арсений. Ты смог. – Нет, – Арсений покачал головой, глядя на ангела с такой благодарностью и такой нежностью, что у того защемило сердце. – Не я. Это ты победил, мой глупый ангел. Ты и твоя бесконечная, дурацкая, невозможная любовь. Я бы не справился без тебя. Я бы пропал. – Но ты не пропал, – Антон улыбнулся, хотя улыбка вышла болезненной, усталой. – Ты здесь. Ты со мной. Это главное. – Арсений осторожго взял его за руку - ту самую, обожжённую, и аккуратно, едва касаясь губами, поцеловал пальцы сквозь повязку. – Что теперь будет? – спросил он, глядя на Антона снизу вверх. – Я снова сорвусь, Антон. Ты же знаешь. Эта сила всегда будет во мне, всегда будет ждать момента. Я всегда буду хотеть чужой боли, чужого страха, чужой смерти. Это моя суть. Это моё проклятие. – Знаю, – кивнул Антон. – Но теперь у тебя есть кое-что ещё. Теперь ты будешь хотеть и меня. И это чувство, надеюсь, окажется сильнее. Мы будем бороться вместе. Каждый день. Каждую ночь. Пока ты не научишься жить с этим. – А если не научусь? – в голосе Арсения послышался страх. – Если однажды я убью тебя? – Не убьёшь, – твёрдо сказал Антон. – Потому что я не дамся. И потому что ты сильнее, чем думаешь. Ты уже доказал это сегодня. – Арсений закрыл глаза. По его щеке скатилась слеза, затем ещё одна. Настоящая, человеческая слеза. – Прости меня, – прошептал он. – За всё. За ту вдову, за того парня на телеге, за все те годы, что я был чудовищем. Прости. – Я всегда прощаю, – Антон наклонился и поцеловал его в лоб, в закрытые веки, в мокрую от слёз щёку. – На то я и ангел, Арсений. Это моя работа. – Внизу на улице зазвонили колокола. Но на этот раз звон был не похоронным, унылым и безнадёжным. Он был пасхальным, светлым, радостным. Христос воскресе - воистину воскресе. Чума отступала, уползала обратно в свои норы, оставляя город выжившим. Жизнь, вопреки всему, брала своё. Они сидели вдвоём в маленькой комнате, пахнущей воском, сушёными травами и любовью. Смотрели друг на друга и молчали. Впереди был долгий путь, долгая дорога. Арсению предстояло научиться жить со своей тёмной сутью, не давая ей воли, приручая её, как приручают дикого зверя. Антону предстояло научиться совмещать свой небесный долг с земной любовью к падшему. Их ждали новые ссоры и новые примирения, новые города и новые испытания, новые искушения и новые победы. Но это будет потом. А сейчас было просто счастье. Тихое, усталое, выстраданное. – Куда мы пойдём? – спросил Арсений, нарушая тишину. – Когда ты поправишься? – Антон посмотрел в окно, на розовеющее от заката небо над острыми шпилями Тулузы, на ласточек, что носились в вышине, на первые звёзды, загорающиеся на востоке. – Туда, где ты не будешь один, – ответил он. – Туда, где твоя тьма встретит мой свет. Туда, где мы сможем быть вместе, несмотря ни на что. А куда приведёт нас эта дорога - знают лишь Небеса да Преисподняя. Пусть они и спорят. – Арсений усмехнулся, и в этой усмешке не было ни горечи, ни злости. Только усталая, мудрая, почти человеческая нежность. – Пусть спорят, – сказал он, притягивая ангела к себе, укладывая его голову себе на грудь. – Пусть спорят вечность. А мы пока просто поживём. Здесь и сейчас. – За окном медленно сгущались сумерки. Где-то далеко запел соловей. Весна окончательно вступала в свои права, смывая грязь и кровь, даря надежду на новую, чистую жизнь. Жизнь, в которой у них, возможно, наконец-то появится шанс. Антон слушал, как бьётся сердце Арсения - ровно, спокойно, почти по-человечески. И улыбался в темноте. – Я люблю тебя, – прошептал он. – И я тебя, мой глупый ангел, – ответил Арсений, гладя его по светлым волосам. – И я тебя. – Тьма за окном сгущалась, но в комнате горел свет. Самый главный свет на земле.