What if...?

— Мастер Старк, будьте снисходительны к нему, — сказал Джарвис, аккуратно поставив на край стола поднос с дымящейся чашкой. Травянистый аромат, который явно не был похож на терпкий запах бодрящего напитка, быстро достиг чувствительного обоняния Тони. — Что это такое? — он поднял вопросительный взгляд на того, кто заменил ему родителей. — Не похоже на кофе… Раздражение, вызванное поведением Питера, подступило к краю. — Это чай с ромашкой, сэр. Вы недавно перенесли пулевое ранение, поэтому желательно снизить любые психоэмоциональные нагрузки, — его мягкий голос подействовал на Тони немного успокаивающе. Джарвис был совершенно не виноват в его дурном расположении духа. В последнее время все нервные клетки уходили только на одного строптивого мальца, вдруг возомнившего себя достаточно взрослым, чтобы в одиночку лезть к прихвостням Джокера. — Было бы проще, если бы Питер меня слушал, — он всё же сделал глоток из чашки и поморщился. В последнее время Джарвис почему-то постоянно подсовывал ему настолько отвратительные вещи. — Вы достаточно обучили его, чтобы он мог справиться самостоятельно. — Это была необходимость, — Тони устало потёр переносицу. — Мне просто хотелось, чтобы он был под присмотром, а не страдал от моего постоянного отсутствия. — При всём уважении, мастер Старк, но у вас имелись все возможности обеспечить подростку более безопасные… увлечения, — Джарвис слегка улыбнулся, абсолютно не страшась чужого гнева. Тони прожёг того взглядом, но не мог не согласиться с правдивостью чужих слов. Было изначально ошибкой забирать Питера из приюта, ведь он со своим альтер эго никак не подходил на роль заботливого родителя. Сколько раз Тони думал об этом, сколько раз он сожалел, что не смог пройти мимо плачущего мальчика с зелеными глазами, в очередной раз осмелившегося сбежать из ненавистного ему места. Послышался сигнал открывающихся ворот Убежища, а затем еле слышное дребезжание мотора Бэтмобиля. С транспортом явно было что-то не так, и Тони почувствовал себя словно перед боем. Эмоции, которые он привык держать под контролем, стремились разом вырваться наружу. — Оставь нас, — Тони кивнул Джарвису, и тот, забрав поднос, вернулся обратно в особняк. Питер вылез из машины, смятой на капоте, слегка пошатнувшись. В темноте нельзя было разглядеть сразу, насколько всё плохо, но как только его Робин появился в поле света холодной лампы, Тони увидел и разбитую кевларовую маску, из-под которой виднелось испачканное лицо, и многочисленные вмятины от пуль на корпусе брони. Его охватил гнев небывалой силы, но он лишь молча посмотрел на Питера, боясь, что сейчас не сможет мыслить здраво. Тони лишь перекинул ногу на ногу и впился руками в подлокотник кресла. — Не объяснишь мне, почему датчик твоего местоположения вдруг пропал с радаров, а экстренная связь, которая всегда должна работать, вдруг прервалась? — холодно и жёстко, без тени сочувствия, слова сорвались с его языка. — Я её отключил, — ответил Питер, стягивая ненужную маску. На носу остался отпечаток, повторяющий её контур, а каштановые волосы слиплись от грязи и пота, но в глазах, в этих чёртовых глазах был вызов. — Ты в своём уме? — Тони никак не мог понять, почему его так трясёт и как их отношения превратились в эту непонятную борьбу. — Мы же с тобой это обсуждали уже миллион раз! — Я справился, подкинул Гордону преступников, вопрос закрыт, — он пожал плечами, явно преуменьшая масштаб миссии. — Сказал же! Не лезть туда одному, а ты всё никак не пойм… — Я уже не ребёнок! — закричал Питер чуть дрогнувшим голосом. — Не ребёнок! И ты мне не папочка, чтобы следить за каждым моим шагом! — он подошёл к Тони слишком близко и склонился над ним так, что даже горячее дыхание, смешанное с металлическими нотками, коснулось его лица. — Ты же мне не чужой. Я волнуюсь о тебе, — уже спокойнее произнёс Тони, пытаясь вернуть контроль над ситуацией, контроль над бурей, которая, казалось, никогда не будет ему подвластна. — Ты же мне как… — Не смей! Не смей этого говорить! — ладонь, облачённая в перчатку, легла на щёку. — Я не хочу быть твоим сыном… — сквозь зубы произнёс Питер. Тони прошибло так, что каждый нерв на теле будто оголился. Надо было немедленно разорвать непозволительный контакт, но эта неожиданная близость практически лишила его воли. Заставила всколыхнуть вновь все чувства, которые он старательно прятал под бронёй другого толка. И он, совершенно опьянённый чужой смелостью, потянулся навстречу, да бы ощутить солёный, смешанный с кровью вкус на губах.