«Когда судьбы пересекаются»

Ризли открыл глаза, и первое, что он ощутил, была глубокая, спокойная тишина раннего утра, нарушаемая лишь ровным, негромким дыханием человека, спящего рядом. Он медленно повернул голову на подушке, и сердце его сжалось от нежности и какой-то почти священной благодарности. Нёвиллет спал, крепко обняв его подушку и подложив её под щёку. В расслабленных чертах его лица не было и тени той напряжённости, что так часто его преследовала. Парень выглядел беззащитно и мирно, как ребёнок, и Ризли не мог оторвать от него взгляда. Они действительно перешагнули новый порог вчерашней ночью, и это было не только физической близостью — это было полное слияние душ, после которого мир казался более ярким. Сегодня вечером им предстояло встретиться с родителями Нёвиллета. Этот ужин висел над ними дамокловым мечом, и Ризли, зная своего Нёви как облупленного, был уверен, что к вечеру тот начнёт изводить себя тревогой. Поэтому сейчас, пока длилось это хрустальное утро, Ризли был полон решимости окружить его такой заботой и покоем, чтобы никакие будущие бури не могли поколебать их внутреннюю гармонию. Он хотел, чтобы день начался с ощущения безусловного счастья. Тихо спустившись с кровати, он натянул брошенные на стуле спортивные штаны и босиком направился на кухню. Его мощная, привыкшая командовать фигура в полумраке квартиры двигалась с непривычной осторожностью, почти на цыпочках. Он включил мягкий свет под шкафами, достал хлеб, яйца, кофе. Он нарезал хлеб для тостов, поставил сковороду, и вскоре по кухне поплыл бодрящий аромат свежего кофе и подрумянивающегося хлеба. Ризли нашёл красивый деревянный поднос, аккуратно разложил на нём всё: две кружки с дымящимся кофе, тарелочку с тостами и яичницей-глазуньей, маленькую вазочку с джемом, который Нёвиллет особенно любил. Он напевал себе под нос какую-то бессловесную, счастливую мелодию — он был счастлив. «Вот так бы каждое утро», — подумал он, поднимаясь по лестнице со своим драгоценным грузом. Ризли поставил поднос на прикроватную тумбочку и, присев на край матраса, нежно коснулся губами обнажённого плеча Нёвиллета. Он покрывал его кожу лёгкими поцелуями, двигаясь от плеча к шее, потом к скуле. Нёвиллет поворочался во сне, издал довольное мычание и медленно открыл глаза. Увидев склонившегося над ним Ризли, его лицо озарила светлая, безмятежная улыбка, от которой у того перехватило дыхание. В этих глазах не было ни тени вчерашней нерешительности или страха — только глубокая, спокойная радость и полное доверие. — Доброе утро, моё сокровище, — прошептал Ризли, целуя его теперь уже в нос, а затем мягко прикоснулся губами к его губам. — Ммм, доброе… — протянул Нёвиллет, голос его был хрипловатым от сна. Он потянулся, и одеяло сползло, обнажив грудь, покрытую едва заметными следами вчерашних ласк. — Ты уже на ногах? — Я всегда на ногах, — улыбнулся Ризли, но его беспокоило другое. Он отстранился, заглядывая в глаза Нёвиллету с серьёзной нежностью. — Скажи мне честно, котёнок. Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? Ты… в порядке? Нёвиллет мягко рассмеялся, и этот звук был для Ризли лучше любой симфонии. — Я чувствую себя восхитительно, Риз. Ничего не болит, — он приподнялся, опираясь на локоть, и провёл пальцами по щеке Ризли. — Наоборот. Я чувствую себя… целым. Таким, каким должен был быть всегда. Ризли выдохнул с облегчением, и его лицо вновь расплылось в широкой улыбке. — Тогда садись. Я принёс завтрак. — Завтрак? — Нёвиллет удивлённо повторил, заметив поднос. — Ты принёс завтрак в постель? Ризли, да ты романтик! — Для такого сокровища завтрак в постель — это самое малое, что я могу сделать, — с искренней ноткой в голосе произнёс Ризли, поднимаясь и устанавливая складной столик прямо на кровати. Он устроился рядом, их плечи соприкасались, и это простое прикосновение было невероятно значимым. Они ели медленно, в тишине, прерываемой лишь лёгким стуком кружек. Нёвиллет взял тост, намазал его джемом и вдруг, с хитрой улыбкой, поднёс кусочек к губам Ризли. — На, попробуй, вкусно. Ризли взял угощение прямо с его пальцев, намеренно зацепив их губами, отчего Нёвиллет покраснел и фыркнул. Они стали дурачиться, кормить друг друга, смеяться над неудачными попытками разделить яичницу, и в этот момент все тревоги о будущем вечере казались смешными и далёкими. Этот смех, это тепло между ними было их настоящей крепостью. Позже, приняв совместный душ, который плавно перетёк в нежные, неторопливые ласки под струями тёплой воды, они оделись и отправились на работу. Дорога была короткой, и Ризли с удивлением отмечал, насколько спокоен и собран Нёвиллет. Тот рассуждал о предстоящих переговорах по поставкам, о том, как можно оптимизировать ещё один процесс, и в его голосе не было ни дрожи, ни натянутости. «Неужели он не переживает? Или просто мастерски скрывает?» — думал Ризли, наблюдая за ним краем глаза. Рабочий день прошёл в привычном, слаженном ритме. Нёвиллет, сидевший в своём кабинете, как всегда, был холоден, логичен, неумолим в своей профессиональной правоте. Менеджеры, приходившие с исправленными отчётами, уходили с новыми заданиями, но уже без прежнего раздражения — в их взглядах появлялось уважение. Ризли же, напротив, к середине дня почувствовал, как внутри начинает нарастать беспокойство. Он ловил себя на том, что бесцельно крутит в руках дорогую ручку, смотрит в окно, но видит не город, а возможные сценарии вечернего разговора. Он волновался не за себя — он боялся, что Нёвиллету снова причинят боль. Когда часы показали семь, а Нёвиллет, как обычно, зашёл в его кабинет с папкой под мышкой и спокойно произнёс. — Ну что, готов? — спросил Нёвиллет, и в его голосе не было ни тени тревоги. Ризли внимательно, почти пристально посмотрел на него и, не выдержав, спросил. — Нёв, — начал он тихо. — Скажи мне честно. Тебе не страшно? Нёвиллет на мгновение замер, затем закрыл дверь и подошёл к столу. Он облокотился на столешницу, глядя прямо в глаза Ризли. — Риз, — его голос звучал твёрдо и очень спокойно. — Мне не страшно. Даже если родители откажутся от меня… у меня есть ты. Ты теперь моя вселенная, любовь всей моей жизни. И никто... — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнула стальная решимость. — Запомни, никто не смеет нас разлучить. Нас разлучит только смерть. Эти слова, произнесённые с такой непоколебимой верой, ударили Ризли прямо в сердце. Он расслабился, откинулся в кресле, и на его лице расцвела самая искренняя, сияющая улыбка за весь день. — Это намёк? — спросил он, не в силах сдержать лёгкий, счастливый смешок. — На что? — Нёвиллет искренне удивился. — Ну, знаешь, мужья дают клятву верности и говорят: «Пока смерть не разлучит нас»… Нёвиллет замер, а затем его губы медленно растянулись в такой же лукавой, игривой улыбке. Он наклонился чуть ближе. — А если и так? Ты против? — Я? — Ризли фыркнул. — Ни в коем случае! Но я хочу сделать тебе предложение не в такой обстановке, не в кабинете. Поэтому давай отложим этот разговор чуть на потом. А сегодня… сегодня нам нужно ехать к твоим родителям на ужин. Они вышли из здания, и Ризли, садясь за руль своего джипа, почувствовал необычную для него робость. Дорога к знакомому дому казалась бесконечной. Нёвиллет молча смотрел в окно, но его рука лежала на колене Ризли, и это прикосновение было красноречивее любых слов. Когда они свернули на родную улицу Нёвиллета, на пороге дома уже виднелись две фигуры. Мама Нёвиллета махала им рукой, а рядом, чуть поодаль, стоял его отец — высокий, прямой, с привычной суровостью в осанке, но без прежней напряжённости в плечах. Ризли глубоко вдохнул, выходя из машины, и взял с заднего сиденья заранее приготовленные цветы, дорогой коньяк в подарочной упаковке и коробку с эклерами от лучшей кондитерской в городе. Они двинулись к дому. Ризли почувствовал, как Нёвиллет слегка замедлил шаг, и тут же положил ему руку на плечо, сжимая его ободряюще. — Всё будет хорошо, — тихо сказал он. Подойдя, Ризли первым протянул цветы матери Нёвиллета, наклонившись в почтительном поклоне. — Большое спасибо за приглашение. Вы прекрасно выглядите. Затем он повернулся к отцу, вручая ему коньяк. — Рад снова вас видеть. Отец молча принял бутылку, оценивающе взглянул на этикетку, и в углу его глаза дрогнула едва заметная одобрительная искорка. — Проходите, — коротко кивнул он. В доме пахло домашней выпечкой и чем-то уютно-родным, от чего у Нёвиллета невольно защемило сердце. Мать тут же засуетилась. — Ребятки, проходите в гостиную! Мы сегодня будем там ужинать. Нёвиллет удивлённо вскинул брови — гостиная использовалась только по самым особым случаям. Ризли лишь слегка надавил ему на плечо, беззвучно передавая поддержку. Стол в гостиной был накрыт с непривычной для этого дома торжественностью: белоснежная скатерть, хрустальные бокалы, множество салатов и закусок в праздничных салатницах. В центре красовалась огромная запечённая утка с румяной корочкой, окружённая картофелем и грибами. Аромат стоял умопомрачительный. Все расселись. Отец молча открыл бутылку красного вина и начал разливать. Когда очередь дошла до Ризли, тот вежливо прикрыл ладонью свой бокал. — Простите, я за рулём. Отец посмотрел на него поверх бутылки, и в его взгляде не было прежней неприязни, только усталая рассудительность. — Сегодня можно и без руля. Переночуете у нас. В комнате Нёвиллета. Мать там уже постелила свежее бельё, положила дополнительные полотенца. Нёвиллет застыл, широко раскрыв глаза. Он смотрел на отца, как будто видя его впервые. Ризли же, внутренне ликуя, лишь улыбнулся и убрал руку с бокала. — Ну, раз так… тогда, пожалуйста. — Вот это мужской разговор, — одобрительно, почти тепло произнёс отец и налил вина Ризли, Нёвиллету, жене, а себе открыл принесённый коньяк, налив полную стопку. Он встал, и все за столом затихли. Его лицо было серьёзным, но без прежней гневной маски. Он посмотрел сначала на сына, потом на Ризли. — Сынок, — начал он, и голос его слегка дрогнул. — Да, я был шокирован. Ошарашен. Мне казалось, рухнул весь мир, который я для тебя строил. Но… всё обдумав, я понял: твоё счастье для меня важнее любых моих планов и ожиданий. А если ты счастлив с этим человеком, — он кивнул в сторону Ризли, — и любишь его… то так тому и быть. Мы принимаем твой выбор. Он поднял свою стопку. В его глазах стояли неожиданные для такого сурового мужчины слёзы. Ризли почувствовал, как у самого предательски сжимается горло. Он поднял бокал, Нёвиллет последовал его примеру, его рука дрожала. — За ваше счастье, ребята. И… за новую семью, — произнёс отец. Бокалы и стопка тихо звякнули. Первый глоток был горьковатым и сладким одновременно. Нёвиллет не смог сдержаться — по его щеке скатилась слеза, которую он тут же смахнул тыльной стороной ладони. Мать тихо всхлипнула, но тут же улыбнулась, начиная накладывать утку на тарелки. Ужин прошёл в удивительно тёплой, хоть и немного сдержанной атмосфере. Говорили о нейтральном: о работе, о городе, о планах фирмы Ризли. Отец слушал, задавал вопросы, и Ризли, отвечая, чувствовал, как лёд постепенно тает. После ужина мать ушла на кухню, а мужчины остались в гостиной. Отец налил себе ещё коньяку, Ризли долил вина. — Ну, что вы думаете о будущем? — спокойно, по-деловому спросил отец. Ризли обменялся с Нёвиллетом быстрым взглядом и, получив едва заметный кивок, ответил твёрдо, глядя отцу прямо в глаза. — Мы думаем пожениться. Отец медленно кивнул, опрокинул стопку. — Понятно. Когда? — Я думаю после свадьбы моих подруг — Навии и Клоринды. Они как раз планируют на конец осени. — Навии? — удивлённо переспросил отец, и в его глазах мелькнуло что-то знакомое. — Это не дочь того… хозяина ранчо «Спино-де-Расуло»? — Да, верно, — подтвердил Ризли. — Это она. Отец странно усмехнулся, покачал головой. — Куда катится мир… Женщины женятся на женщинах, мужики на мужиках. Нёвиллет резко напрягся, его спина выпрямилась как струна. Ризли мгновенно протянул руку и положил её ему на колено под столом, мягко, но настойчиво надавив. «Спокойно, это просто констатация, не осуждение», — словно передавал он этим прикосновением. Отец, заметив эту немую сцену, махнул рукой. — Ладно, ладно. Не кипятись, сынок. Я просто констатирую. Мир меняется. Мы, старики, не всегда успеваем, — он тяжело вздохнул. — Ну, вы, наверное, устали. Идите отдыхайте. И вам завтра на работу, да? — Нёвиллет облегчённо выдохнул. — Да, отец. У нас важные переговоры по поставке новых комплектующих для фирмы Ризли. — Фирмы Ризли? — с новым интересом переспросил отец, посмотрев на молодого человека. — Да, — уверенно и с лёгкой гордостью ответил Ризли. — У меня, помимо наследства родителей, есть своя фирма и своя, лично мною купленная квартира, где мы сейчас живём с Нёвиллетом. Отец кивнул, и в этом кивке было искреннее одобрение. — Молодец. Самостоятельность — это главное. Я рад за тебя, сынок. Ну всё, идите спать. Он, слегка покачиваясь от выпитого, направился в спальню. В дверях появилась мать, её глаза сияли. — Всё, идите, я там всё приготовила. И не забудьте будильник поставить. После сегодняшнего мы с отцом точно не проснёмся рано. Нёвиллет встал, подошёл к матери и, обняв её, крепко поцеловал в щеку. — Спасибо, мам. За всё. — Спите спокойно, мальчики, — тихо сказала она, ласково потрепав его по волосам. Они поднялись наверх, в комнату Нёвиллета. Ризли зашёл первым и на мгновение замер на пороге, осматриваясь. Комната была небольшой, уютной, заставленной книжными полками и памятными безделушками. Здесь пахло старыми книгами, деревом и тем неуловимым, родным запахом детства и юности Нёвиллета. На стенах висели грамоты и фотографии из школьных лет. Ризли чувствовал себя немного потрясённым — он стоял в самом сердце истории человека, который стал центром его вселенной. Нёвиллет вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем. На нём был только халат. — Что, скудно? — спросил он с лёгкой улыбкой, заметив задумчивый взгляд Ризли. — Нет, — честно ответил Ризли, делая шаг внутрь. — Очень красиво. По-твоему. По-домашнему. Здесь твой запах, твоя энергия. Тут реально… спокойно. — Иди в душ, мой романтик, — Нёвиллет мягко рассмеялся и, сбросив халат, скользнул под прохладное одеяло, оставаясь полностью обнажённым. Это был не вызов, а доверчивое, интимное предложение разделить с ним это пространство. Ризли жадно посмотрел на этот вид — на прекрасное, родное тело, расслабленно лежащее на кровати, — и с глупой улыбкой скрылся в душе. Он помылся быстро, под струями почти холодной воды, стараясь остудить нахлынувшее желание. Когда он вышел, в комнате горел только ночник. Нёвиллет уже спал. Видимо, колоссальное эмоциональное напряжение дня, вино и облегчение взяли своё. Его лицо было безмятежным, губы слегка приоткрыты. Ризли тихонько прилёг рядом, осторожно, чтобы не разбудить, обнял это родное, любимое тело, притянул к себе, чувствуя под ладонью тепло кожи и ровный ритм сердца. Он прижался лицом к затылку Нёвиллета, вдыхая знакомый, усыпляющий аромат его шампуня и просто его — самого дорогого человека на свете. И в этом старом доме, в комнате, где выросла его любовь, под крышей родителей, которые, пусть и с трудом, но приняли их, Ризли почувствовал невероятную, всеобъемлющую полноту бытия. Он закрыл глаза, и сон накрыл его почти мгновенно, унося в мир, где будущее было ясным и безоблачным, потому что оно было на двоих.