«Когда судьбы пересекаются»

      Атмосфера в кабинете была натянутой, как струна, но стоило Дилюку кивнуть, давая слово, и Нёвиллет выпрямился в кресле, собравшись с мыслями. Его голос, обычно такой ровный и безэмоциональный, теперь звучал тихо, с едва уловимой дрожью, которая заставила Ризли насторожиться и не сводить с партнера взгляда. Он видел, как тяжело Нёвиллету дается этот рассказ, как каждое слово проходит через фильтр шока и сопереживания. – Я шел через парк от родителей, – начал Нёвиллет, глядя на сложенные перед собой пальцы, словно заново переживая тот день. – Услышал голос, оборачиваюсь – на аллейке стоит маленькая девочка. Одна. Рядом валялась огромная, хозяйственная сумка, явно слишком тяжелая для нее. – Она подошла ко мне и попросила помочь донести эту сумку до лавочки. Голосок был такой жалобный, испуганный, – продолжил Нёвиллет, и его собственные пальцы нервно сжались. – Я, конечно, согласился. Пока мы шли, я пытался с ней заговорить, но она почти не отвечала, только кивала. Постоянно оглядывалась по сторонам, вздрагивала от каждого шороха. Как будто ждала, что из-за кустов на нее набросятся. Нёвиллет поднял глаза, и в его пронзительном взгляде читалась неподдельная тревога. – И в глазах… была не детская грусть, а настоящий, животный страх. Я абсолютно уверен, что её держат насильно. Используют для таких вот таких схем, но держат в ежовых рукавицах, запугивают. Она не по своей воле там была. Он замолчал, и в тишине кабинета было слышно лишь тиканье настенных часов. Дилюк, откинувшись в кресле, потер переносицу, его утреннее раздражение сменилось сосредоточенной усталостью. Он слишком часто слышал подобные истории. – Понятно, – пробурчал он, не глядя ни на кого. – Старая, как мир, схема. Используют детей, чтобы вызвать жалость, отвлечь внимание. Работает безотказно на таких, как ты, Нёвиллет. Слишком сердобольных. Кэйа, до этого молча наблюдавший с хитрой усмешкой, внезапно оживился, упершись локтем в стол. Его разные глаза внимательно изучал лицо Нёвиллета. – Ладно, схема старая. Но почему тебе, Нёвиллет, показалось именно что не по своей воле? Может, она просто хорошо играла? Таких малолетних актрис у этих попрошаек полным-полно. Их с пеленок учат давить на жалость. Нёвиллет резко встряхнул головой, и его светлые волосы метнулись по плечам. В его голосе зазвенел металл. – Нет, Кэйа. Игра – это когда ты знаешь, что это игра. А она… она была напугана. До дрожи в коленках. Да, она старалась не показывать, сжимала губы, но глаза её бегали, как у загнанного зверька. Она ежилась, когда я нечаянно двинулся резче, будто ждала удара. Это не игра на публику. Это инстинктивная реакция того, кого бьют. И за кем постоянно следят. Ризли, слушая, невольно вскинул брови. Он снова и снова поражался этой почти сверхъестественной наблюдательности Нёвиллета, его умению видеть не поверхностные действия, а самую суть человека. В его фирме это было его оружием, а здесь, в грязном мире уличной преступности, это делало его уязвимым. – Так, ладно, – Кэйа махнул рукой, но его игривость наконец сменилась деловым выражением лица. Он стал серьезен. – Мы постараемся найти эту девочку. Если она, конечно, еще жива после такого прокола. Обычно, если такие подводят и привлекают к себе лишнее внимание, их списывают. – Жива?! – голос Нёвиллета сорвался на пол тона выше, в нем прозвучал чистый, леденящий ужас. Он вскочил с кресла, опираясь ладонями о стол, его глаза расширились. – Ты думаешь, её могли… убить? За то, что она обратилась ко мне за помощью? Кэйа пожал плечами, и в этом жесте было что-то цинично-равнодушное, выработанное годами службы. – Эта банда, с которой мы боремся, Нёвиллет, очень жестока. Особенно по отношению к беспризорникам и тем, кого они сами подбирают. Знаешь, сколько на них уже висит трупов бомжей? А троих детей нашли в прошлом квартале в канаве. Им плевать, что это всего лишь дети. Для них это расходный материал. Лицо Нёвиллета побелело, как бумага. Он медленно опустился обратно на стул, словно у него подкосились ноги. Его пальцы сцепились в тугой, болезненный замок так, что костяшки побелели. – Ужасно… – прошептал он, глядя в пустоту, и в его глазах отразилось такое смятение и отвращение к миру, что Ризли не выдержал. – Так, давайте-ка без таких подробностей! – резко вставил Ризли, вставая и кладя руку на плечо Нёвиллета, будто пытаясь своим прикосновением оградить его от леденящего душу цинизма Кэйи. – Не то я потом просто не уложу его сегодня ночью спать, он будет в кошмарах видеть эти канавы. Дилюк фыркнул, и на его усталом лице мелькнула кривая усмешка. – Что, очень чувствительный твой жених? – процедил он, глядя на Ризли с насмешливым пониманием. Ризли метнул на него острый взгляд, его челюсть напряглась. – Да, в отличие от некоторых, он работает в сфере финансов, а не в убойном отделе! – парировал он, повышая голос. – И ни разу не сталкивался "в таком ключе" с изнанкой закона. Тем более в таком… жестоком ракурсе. Для него преступление – это цифры в отчете, а не детские трупы в канаве! В кабинете на секунду повисло тяжелое молчание. Даже Кэйа перестал ухмыляться, внимательно разглядывая бледное лицо Нёвиллета. – Ладно, женихи, идите, – наконец произнес Дилюк, уже без ехидцы, а с оттенком усталой покорности. Он сделал жест рукой. – Вы свободны. Потом уже вызовем, когда поймаем этих уродов. Если поймаем. Ризли уже было кивнул, собираясь поднять Нёвиллета, но тот внезапно замер. Потом медленно поднял голову и тихо, но очень четко произнес: – Дилюк? Начальник отдела удивленно взглянул на него. – Да, Нёвиллет? – Если найдете её… если найдете живой… позвони мне. Или Ризли. Прошу тебя. Вся троица – Дилюк, Кэйа и даже сам Ризли – замерли, пораженные такой прямой, эмоциональной просьбой, граничащей с мольбой. Это было так нехарактерно для всегда сдержанного Нёвиллета, что нарушало все привычные шаблоны. Первым опомнился Ризли. Он выпрямился, и его голос прозвучал твердо, без тени сомнения. – Дик, мне позвони. – Он посмотрел прямо в глаза Дилюку, заключая немой договор. – А мы с Нёвиллетом уже решим… что делать дальше. Кэйа аж подпрыгнул на стуле от изумления. – Эй, вы там что, решили её удочерить, что ли? – выпалил он, не веря своим ушам. – Может быть, и решили, – резко перебил его Ризли, не отводя взгляда от Дилюка. – Я верю интуиции Нёвиллета. Если он говорит, что эта девочка умная, добрая и её держат силой и страхом, то мы её защитим. Найдем способ. – Ну вы даете! Больные! – покачал головой Кэйа, но в его голосе теперь звучало скорее изумление, чем насмешка. – Кэйа! – рявкнул Дилюк, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала настоящая злость. – Если у тебя нет ни капли жалости, это не значит, что у других она тоже отсутствует! Заткнись и пиши протокол. Капитан обиженно сморщился, но замолчал, демонстративно утыкаясь в бумаги. Дилюк перевел взгляд на Ризли, долго смотря на него, будто взвешивая что-то важное. – Хорошо, Ризли, – наконец произнес он обреченно. – Я позвоню тебе. В любом случае. Ризли коротко кивнул, благодарность мелькнула в его глазах. Он мягко, но настойчиво взял Нёвиллета под локоть, помогая ему встать. Тот двигался как робот, всё ещё под впечатлением от услышанного. Они молча вышли из кабинета, прошли по шумному коридору и очутились на прохладном воздухе. Дорога до машины прошла в тишине. Ризли отпер двери, они сели внутрь, и лишь когда двигатель тихо заурчал, а городской шум остался за стеклами, напряжение начало понемногу спадать. Он сидел, уставившись в пространство перед собой, пальцы крепко сжимая руль. – Ты злишься? – тихо, почти боязно спросил Нёвиллет, не сводя глаз с профиля своего партнера. Ризли вздрогнул, будто очнувшись от глубоких раздумий, и повернулся к нему. На его лице расплылась теплая, успокаивающая улыбка, которая всегда заставляла Нёвиллета расслабляться. – Нет, ты что! – произнес он мягко. – Я просто задумался. О многом. Поехали поедим? В нашем ресторанчике. – В нашем? – Нёвиллет удивленно приподнял бровь, на мгновение отвлекшись от мрачных мыслей. – Ну да, в нашем, – Ризли тронулся с места, плавно выезжая со стоянки. – Ты – мой будущий муж. Значит, всё, что моё, – это твоё. И… в общем, логика такая. Нёвиллет вдруг фыркнул, и в салоне прозвучал его тихий, но искренний смешок. Это был хороший звук. Звук возвращения к жизни. – Не думаешь, что как-то… не "по-братски" получается? – пошутил он, глядя в окно на мелькающие дома. Ризли нахмурился, искренне не понимая. – В каком смысле? – Ну, я… – Нёвиллет развел руками, изображая растерянность. – У меня, кроме себя, старого дома, правда отремонтированного и родителей, ничего нет. А у тебя – своя фирма, ресторан, фирма родителей, которая, в принципе, тоже уже твоя… Неравноценный обмен. Ризли громко фыркнул, полный презрения к самой идее такого «обмена». – Нёви, да всё это – пыль! – воскликнул он страстно, на секунду оторвав взгляд от дороги, чтобы посмотреть на него. – Пыль по сравнению с тем, как я тебя люблю. И то, что ты такой… это не делает тебя слабее. Наоборот. Ты – гений. У тебя тут, – он ткнул себя пальцем в висок, – целая вселенная. Я вот больше по действиям, по движению. А ты – по логике, по расчёту. Мы как… идеально сложенный куб. Пазл. Теперь нас ничем не разорвать. Нёвиллет слушал, и по его лицу разливалось теплое, смущенное удовольствие. Он отвернулся к окну, чтобы скрыть улыбку, но Ризли прекрасно видел ее отражение в боковом стекле. – Фу, какая сентиментальность, – пробормотал он, но беззлобно. Потом, выдержав паузу, он повернулся к Ризли, и в его глазах зажглись знакомые Ризли утром игривые искорки. – Ладно, поехали, мой «куб». Я хочу есть. А потом… продолжим то, что мы так удачно начали сегодня утром. Ризли аж кашлянул от неожиданности, а затем широко оскалился в довольной улыбке. Двигатель взревел чуть громче. – Ох, Нёвиллет, – прошептал он с мнимым укором. – Ты сегодня просто неисправим. Точно Венера в Меркурии... И, довольно улыбаясь, он прибавил газ, направляя машину в сторону своего ресторана, где их ждал островок спокойствия.