«Когда судьбы пересекаются»

      Прошла целая неделя с того момента, как Кэйя обронил эту ужасную фразу о возможной гибели девочки, и за эти семь дней Нёвиллет словно утратил связь с реальностью. На работе, в просторном офисе на верхнем этаже небоскреба, принадлежащего Ризли, он механически выполнял поручения, сводил балансы, составлял финансовые отчеты, но его мысли были где-то далеко. Он чувствовал себя пустой оболочкой, через которую проходят цифры и слова, не задерживаясь. Ризли, наблюдая за ним с своего рабочего кабинета через стеклянную стену, каждый раз сжимал кулаки от бессилия – он, владелец успешной компании, привыкший решать любые проблемы, был бессилен перед этой тихой агонией своего возлюбленного. Дома, в их общей просторной квартире, становилось еще хуже.       Нёвиллет замыкался в себе, превращаясь в живую статую. Он мог часами сидеть в кресле у окна, уставившись в темноту за стеклом, не видя ни мерцающих огней города, ни собственного отражения. Ризли пробовал всё: нежные ласки, массаж плеч, тихие разговоры о будущем, попытки отвлечь его новым проектом или поездкой. Он готов был на всё, лишь бы вернуть блеск в эти потухшие синие глаза. – Нёв, милый, посмотри на меня. Прошу тебя. Но всё было тщетно. Нёвиллет лишь слабо вздрагивал, словно выныривая из глубокой воды, и снова погружался в молчание. В тот вечер атмосфера в гостиной была особенно гнетущей. Монотонный голос диктора с телеэкрана рассказывал о биржевых котировках, и эта фоновая noise как нельзя лучше соответствовала внутреннему состоянию Нёвиллета. Он смотрел на экран, но видел лишь худенькое, испуганное личико незнакомой девочки, образ которой преследовал его днем и ночью. Ризли, сидевший рядом на диване, не выдержал. Он мягко взял Нёвиллета за подбородок и повернул его лицо к себе. – Нёв, ну прекрати себя так накручивать, – голос Ризли звучал мягко, но в нем проскальзывала трещинка отчаяния. – Милый, Дилюк найдет её. Он лучший в своем деле. Прошу, посмотри на меня. Ты уже неделю не целуешь меня, я уже не говорю о… любви в постели.       Нёвиллет медленно моргнул, и в его глазах, наконец, появилось осознание – осознание присутствия Ризли, его боли, его терпения. Он глубоко вздохнул, и голос его прозвучал тихо, хрипло, будто после долгого молчания. – Прости… Я знаю. Но не могу, Риз. Во мне что-то переломилось после того, как Кэйя сказал, что её могут убить. Она же совсем маленькая… – голос его сорвался на высокой ноте, и из глаз, широко распахнутых от нахлынувшей боли, покатились тяжелые, обжигающие слезы. – Её могут убить! – Шшш, тише, милый, тише. Ризли тут же обнял его, прижал к себе, чувствуя, как тощее тело Нёвиллета сотрясают беззвучные рыдания. Он начал гладить его по спине, по волосам, целуя в висок, в уголок дрожащих губ, нежно смахивая губами соленые слезы с его щек. – Всё будет хорошо. Мы найдем её. Обещаю.       В этот момент в тишине комнаты резко и назойливо завибрировал телефон, лежавший на журнальном столике. Оба вздрогнули. Ризли потянулся за аппаратом, и его сердце болезненно сжалось, когда он увидел на экране имя «Дилюк». Мир замер на мгновение. Худшие предчувствия пронеслись вихрем в его голове. Что, если… Что, если новости плохие? Выдержит ли Нёвиллет? Он посмотрел на своего возлюбленного, который затих в его объятиях, устремив на телефон полный страха взгляд. Взяв волю в кулак, Ризли нажал на зеленую кнопку. – Слушаю. Голос Дилюка в трубке звучал сдержанно, профессионально, но в нем не было трагических нот. – Риз, приезжайте в больницу Святой Марии. Ваша девочка жива. Но… она избита. Сильно. Облегчение, острое и головокружительное, смешалось с новой волной боли. Ризли закрыл глаза на секунду. – Спасибо. Сейчас будем. Он положил трубку и встретился взглядом с Нёвиллетом, который уже сидел прямо, вцепившись пальцами в край дивана. Его лицо было бледным, как полотно. – Ну что? – прошептал Нёвиллет. – Поехали. Она в больнице. – Она… – Она жива, – Ризли твердо повторил слова Дилюка. – Как сказал Дилюк, побита, но жить будет. Нёвиллет выдохнул долгий, сдавленный звук, словно выпуская из себя всю накопленную за неделю муку. Он поднял на Ризли глаза, полные слез, но теперь уже – слез облегчения и безмерной благодарности. – Ризли… Спасибо. Я… я так тебя люблю! Ризли улыбнулся, и эта улыбка была такой теплой и искренней, что на мгновение развеяла весь гнетущий мрак в комнате. Он снова обнял Нёвиллета, прижав его голову к своему плечу. – Я тоже. И никогда не устану повторять, ты – моя жизнь, моя самая невероятная мечта и всемирная любовь в одном лице. Ну что, поехали? Нёвиллет кивнул, быстро вытирая лицо рукавом свитера. – Поехали. Только… давай заедем в маркет. Купим ей игрушку. И сладостей. Детям же это нравится, да? В его голосе звучала неуверенность человека, никогда не имевшего дела с детьми, и это было одновременно трогательно и грустно. – Хорошо, – Ризли кивнул, уже поднимаясь и нащупывая в кармане ключи от машины. – Купим всё, что посчитаем нужным.       Ночной супермаркет был почти пуст. Они, два взрослых мужчины в дорогих костюмах, растерянно бродили между ярких полок с детскими товарами. Ризли, привыкший к быстрым и решительным действиям, чувствовал себя не в своей тарелке. Нёвиллет же, напротив, сосредоточенно и с неожиданной тщательностью выбирал плюшевого мишку. – Этот слишком большой, она не удержит, – рассуждал он вслух. – А этот… у него грустные глаза. Детям нужны веселые игрушки. В конце концов выбор пал на среднего размера медвежонка коричневого цвета с добрыми стеклянными глазами. К нему добавили коробку шоколадных конфет, пару йогуртов с фруктами и пакет сока. Эта скромная покупка казалась им самым важным делом за всю неделю.       Дорога до больницы прошла в напряженном молчании. Нёвиллет прижимал к себе пакет с игрушкой, словно это был талисман. Ризли, управляя мощным автомобилем, лишь изредка касался его колена, передавая безмолвную поддержку. Приемное отделение больницы Святой Марии встретило их ярким светом и запахом антисептика. Едва они переступили порог, к ним решительно подошла пожилая медсестра с строгим лицом. – Вы к кому? В такое время? – её тон не оставлял сомнений в том, что она их уже отнесла к разряду непрошенных гостей. – Мы к девочке, которую сегодня привезли, – начал Ризли, но медсестра тут же перебила его. – К Сиджвин? Никого не пущу без разрешения опеки или полиции. Правила. – Пропустите, Анна Петровна, – раздался спокойный голос сзади. Из-за угла вышел Дилюк. Его обычно бесстрастное лицо выглядело усталым. – Они не сделают девочке ничего плохого. Наоборот, они её искали. – А, так это они… те самые? – медсестра окинула Ризли и Нёвиллета оценивающим взглядом, и её выражение смягчилось на градус. – Родители? – Нет, – Дилюк бросил взгляд на двух мужчин, которые уже замерли в ожидании. – Но, видимо, скоро станут.       Это замечание, произнесенное задумчиво, заставило Нёвиллета вздрогнуть. Ризли взял его за руку, и они, кивнув Дилюку и медсестре, осторожно направились к указанной палате. Дверь была приоткрыта. Они вошли. Тишина в палате была густой, нарушаемой лишь тихим пиканием монитора у кровати. На белоснежных простынях лежало крохотное, невероятно худое тельце в больничной сорочке. Одну руку, тонкую как тростинка, по самое плечо скрывал гипс. На бледном, почти прозрачном личике, обрамленном спутанными белыми волосами, цвели сине-желтые синяки под глазом и на щеке. Девочка спала, её дыхание было ровным, но каким-то уж слишком безжизненным под действием седативных препаратов. Нёвиллет замер на пороге, схватившись за косяк. – Ох… – вырвался у него сдавленный, судорожный вздох. – Какими же нужно быть уродами… чтобы так… Он не смог договорить. Комок встал в горле. Ризли тоже не мог отвести глаз. Это избитое личико, несмотря на все травмы, было удивительно красивым и… знакомым. Оно напомнило ему старые, почти стершиеся фотографии из собственного детского альбома – то же овальное лицо, те же темные ресницы, тот же острый подбородок. Это сходство поразило его до глубины души. Оба мужчины молча стояли у кровати, не решаясь пошевелиться, боясь нарушить хрупкий покой ребенка.       Наконец, Нёвиллет сделал несколько неуверенных шагов вперед. Он бережно, с невероятной осторожностью положил плюшевого мишку рядом с относительно здоровой рукой девочки, если не считать множества мелких синяков. Затем поставил на прикроватный столик сок, печенье и йогурты. – Ризли, – тихо позвал он. – Давай спросим у доктора… Может, ей что-то нужно? Лекарства? Или одежда? Ведь у неё ничего нет. Голос его дрожал, но в нем впервые за долгое время звучала не паника, а решимость – желание действовать, помогать. Ризли кивнул, вышел из оцепенения. Он взял Нёвиллета за руку, и они, бросив последний взгляд на спящую Сиджвин, тихо вышли из палаты. В коридоре возле Дилюка стоял мужчина в белом халате – врач, судя по всему, дежурный педиатр. Его лицо было серьезным и усталым. Ризли и Нёвиллет подошли. – Прошу прощения, – начал Нёвиллет, стараясь говорить как можно увереннее. – Можно узнать… той девочке что-то нужно? Лекарства, одежда? Мы можем всё обеспечить. Доктор, мужчина лет пятидесяти, оценивающе посмотрел на Нёвиллета, затем на Ризли, и его взгляд стал откровенно подозрительным. – А вы кто ей приходитесь? Дилюк, стоявший немного в стороне, мягко вмешался. – Доктор Семенов, это та пара, о которой я вам говорил. Те, кто искал девочку. Выражение лица доктора мгновенно изменилось. Подозрительность сменилась на осторожное понимание, смешанное с профессиональным сочувствием. – Понял. Спасибо, что откликнулись. Все необходимое лечение она получает. Ей теперь нужно время, покой и… – он сделал паузу, – любовь. Много любви и заботы, чтобы забыть тот кошмар, который она пережила в свои шесть лет. – Шесть лет… – тихо повторил Ризли, переводя взгляд с доктора на Дилюка. – Как её зовут? – Сиджвин, – ответил доктор. – История, как в дурном романе. Мать – наркозависимая, умерла от передозировки полгода назад. Девочку забрали… нехорошие люди. В банду, занимающуюся мелкими кражами. Она, видимо, умная не по годам, понимала, что они делают что-то плохое. Сопротивлялась. Отказывалась участвовать. За это её… систематически избивали. Перелом лучевой кости, множественные гематомы, признаки недоедания и сильнейший психологический шок. – Ох, бедное дитя… – прошептал Нёвиллет, сжимая пальцы Ризли так, что кости захрустели. В его глазах горела не только жалость, но и ярость – холодная, целенаправленная. Доктор Семенов внимательно посмотрел на Нёвиллета, затем на Ризли, скрестившего руки на груди. – Я так понимаю, у вас серьезные намерения? Хотите оформить опеку? Усыновить? – Да, – уверенно и без малейших колебаний произнес Ризли. Его голос владельца компании, привыкший принимать судьбоносные решения, прозвучал здесь как нельзя кстати. – Пока она восстанавливается, мы соберем все необходимые документы. И… как раз официально оформим наши отношения. Распишемся. В свете новых обстоятельств… тихо, без пафоса. Он повернулся к Дилюку, который слушал, слегка округлив глаза. – Дилюк, будешь свидетелем? Ты и Кэйя. – А? А, да, – Дилюк опомнился и кивнул. – Конечно. Когда? – Я всё улажу завтра и скажу. – Ризли говорил уже как по бизнес-плану- четко, по пунктам. Пока Ризли обсуждал детали с Дилюком, Нёвиллет отошел с доктором в сторону. Они тихо разговаривали, и доктор что-то записывал на листке бумаги. Нёвиллет слушал, внимательно кивая, его поза выражала сосредоточенность и ответственность. Дилюк, наблюдая за этой сценой, покачал головой и тихо сказал Ризли: – Никогда не думал, что самый заносчивый и дерзкий пацан нашей школы, который всех доставал своими выходками, станет мужем самого умного и спокойного парня из старших классов. Ризли хмыкнул, но в уголках его губ дрогнула улыбка. Он задрал голову, глядя куда-то в прошлое. – Я тогда уже знал, что он будет моим. Просто… ждал своего часа. Но, как видишь, сама судьба нас свела. И не только нас. Дилюк кивнул, его взгляд стал отрешенным. – Это точно. Судьба – штука непредсказуемая. В это время Нёвиллет пожал руку доктору и вернулся к ним. В его руках был сложенный листок. – Доктор набросал список, что нужно будет Сиджвин купить, когда она придет в себя. Одежда, обувь, средства гигиены… Сейчас её специально держат под легким снотворным, чтобы снизить стресс и дать организму восстановиться. – Он говорил уже более спокойно, собрано. Ризли взял листок, бегло просмотрел его и сунул во внутренний карман пиджака. – Хорошо, любовь моя. Всё купим. А сейчас… давай поедем домой. Я ужасно устал. И тебе нужен сон. Нёвиллет кивнул. Он искренне, тепло поблагодарил Дилюка за всё, пожелав ему хорошего вечера. Затем обнял Ризли за талию, прижавшись к нему, и они вместе двинулись по бесконечному больничному коридору к выходу, к своему дому, к их новой, еще не осознанной до конца реальности, в центре которой теперь была маленькая, избитая девочка по имени Сиджвин.