«Когда судьбы пересекаются»

      Машина Ризли с визгом шин остановилась в подземный паркинг офисного здания, и он, не дожидаясь, пока автомобиль полностью заглохнет, уже выпрыгивал из водительского кресла. Нёвиллет последовал за ним, его сердце бешено колотилось не только от скорости, но и от ледяного предчувствия. Они влетели в лифт, и Ризли несколько раз нажал на кнопку своего этажа, будто от этого кабина поедет быстрее. В зеркале лифта Нёвиллет видел его лицо – застывшую маску холодной ярости, под которой клокотала буря. Он положил руку на его сжатый кулак.       – Спокойно, – тихо сказал Нёвиллет, и его голос, обычно такой мягкий, звучал сейчас с неожиданной твердостью. – Сначала выслушаем, потом действуем. Паника им на руку. Ризли лишь коротко кивнул, но напряжение в его плечах не спало. Лифт мягко остановился, двери раздвинулись, и они вышли в светлый, стильный холл их компании. Обычно здесь царила тихая, деловая атмосфера, но сейчас воздух был густым от напряжения. У стойки, за которой обычно сидела невозмутимая Фурина, стояли двое мужчин. Один – щуплый, в дешевом, мятом пиджаке, нервно переминался с ноги на ногу. Второй – коренастый, с бычьей шеей и туповатым, самоуверенным выражением лица – опирался о стойку локтем, демонстрируя полное пренебрежение к обстановке. Фурина, с её неизменной идеальной укладкой и безупречным макияжем, стояла прямо, скрестив руки на груди. Её взгляд, обычно полный сарказма, сейчас был ледяным и предупреждающим. Увидев Ризли, она едва заметно выдохнула. – Ризли, – сказала она, кивком указывая на гостей. – Эти господа требовали вас немедленно. Щуплый мужчина резко обернулся. Его глаза бысто пробежались по дорогому костюму Ризли, по его осанке, и в них мелькнула смесь робости и алчности. – Вы генеральный директор? – произнес он, стараясь придать голосу официальные нотки, но вышло лишь сипло и неубедительно. – Да, я. А в чем дело? – произнес Ризли, останавливаясь в нескольких шагах от них. Внешне он был абсолютно спокоен, даже расслаблен, но Нёвиллет, стоявший чуть сзади, чувствовал исходящее от него напряжение. Внутри Ризли всё закипало от негодования и инстинктивного понимания подвоха. Коренастый мужчина фыркнул, достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги и с размаху шлепнул им о стойку. – Вот, ознакомьтесь. Постановление на обыск. Вас обвиняют в незаконном присвоении чужого патента. Серьёзные вещи, – он ухмыльнулся, обнажив желтые зубы. Нёвиллет видел, как мускул на скуле Ризли дрогнул. Ризли медленно, с преувеличенной аккуратностью, взял лист, пробежал его глазами. Его лицо оставалось непроницаемым, но Нёвиллет заметил, как его взгляд на секунду остекленел от ярости. Он опустил бумагу. – Блядь, Дюваль… – прошипел он так тихо, что слова уловил только Нёвиллет, стоявший рядом. Это был тот самый конкурент, чьи грязные методы ведения бизнеса они не раз пресекали, и который поклялся им отомстить. – Вы что-то сказали? – ехидно, растягивая слова, спросил коренастый, обменявшись быстрым взглядом со своим напарником. В его тоне звучала неприкрытая угроза. Ризли поднял голову. В его позе, во взгляде произошла мгновенная метаморфоза. Из человека, которого только что пытались застать врасплох, он превратился в хозяина положения, генерального директора крупной компании, перед которым трепетали партнеры. Он скрестил руки на груди, и его голос зазвучал низко, размеренно, с ледяной вежливостью, за которой сквозила сталь. – Я сказал, что ознакомился. И пока на месте не будет моего юриста и адвоката, ни о каком обыске речи быть не может. Это ваше постановление, – он кивнул на бумагу, – не соответствует стандартным процедурам. Уведомление? Основание для столь срочных мер? Я их не вижу. Поэтому, господа, вы можете либо подождать, либо покинуть мой офис.       Оба мужчины явно замялись. Их уверенность, построенная на дешевой браваде, дала трещину. Они не ожидали такого решительного и юридически подкованного отпора. Щуплый потянулся за бумагой, но его рука дрогнула. Этот жест, эта неуверенность были как маяк для Нёвиллета. Его аналитический ум, всегда работавший на опережение, уже сложил пазл. Поддельные удостоверения? - Возможно. Но точно – "купленные ширмы". Он слегка коснулся локтя Ризли, наклонившись к его уху. – Мне нужно в кабинет. Срочно, – тихо, но очень четко произнес Нёвиллет. Ризли, не отводя взгляда от «инспекторов», едва заметно кивнул. Его глаза говорили:-«Действуй». Нёвиллет развернулся и быстрым, но не суетливым шагом направился к кабинету директора. Он чувствовал на себе спины двух незваных гостей, но не обернулся. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Внутри, в тишине просторного кабинета, пахнувшего дорогой кожей и кофе, он тут же набрал номер Дилюка. Трубку взяли почти мгновенно. – Дилюк, слушай внимательно. У нас в офисе двое, представляются инспекторами по коммерческим преступлениям. Предъявили фейковое- на мой взгляд, постановление на обыск. Обвиняют Ризли в краже патента. Это Дюваль. Сто процентов его рук дело. Либо этих клоунов подкупили, либо у них совсем липовые корочки. Я склоняюсь ко второму, они слишком нервные для настоящих проверяющих. На другом конце провода на секунду воцарилась тишина, затем раздался спокойный, деловой голос Дилюка. – Адрес знаю. Сиди с ними. Не давай им ничего делать. Через пятнадцать минут буду. Связь прервалась. Нёвиллет позволил себе легкую, почти невидимую улыбку. Он положил телефон на стол, глубоко вдохнул и вышел обратно в холл. Ризли все так же стоял, словно скала, а двое мужчин уже тихо перешептывались. Нёвиллет встал рядом с мужем, плечом к плечу, демонстрируя полную солидарность. Его появление, спокойное и уверенное, видимо, окончательно сбило «гостям» настроение. И тут лифт снова открылся. Первой вышла Клоринда, её высокая, элегантная фигура в строгом костюме сразу привлекла внимание. За ней, неспешной, уверенной походкой, следовал Аль-Хайтам, их ведущий юрист, с дипломатом в руке. А следом – пожилой, седовласый мужчина, их семейный адвокат, лицо которого было воплощением спокойной, непробиваемой компетентности. Напор был сокрушительный и абсолютно профессиональный. Коренастый «инспектор» побледнел. Он толкнул локтем своего щуплого напарника. – Э-э… знаете, нам, наверное, еще нужно уточнить некоторые детали по делу… в центральном архиве, – залепетал тот, избегая встретиться взглядом ни с Ризли, ни с подошедшими юристами. – Поэтому… пока что обыск откладывается. Мы придем в другой раз, с уточненными документами. – В другой раз вы уже не придете, – раздался новый, знакомый и сейчас особенно суровый голос у них за спиной. Все обернулись. В дверях лифта стоял Дилюк в своей обычной темной куртке, а за его спиной – двое его подчиненных в штатском. Взгляд капитана полиции скользнул по двум мужчинам, и на его лице появилась скупая, холодная усмешка. – Рад вас видеть, «Шмель» и «Глыба». Что, взялись за старое? Не надоело сидеть? – Дилюк сделал шаг вперед, и его движение было таким же неспешным и неотвратимым, как и его голос. Он уже доставал из-за пояса наручники. Щуплый мужчина, «Шмель», затрясся. – Начальник, мы… мы просто хотели заработать! Тот господин, он очень хорошо платит! Обещал, что всё чисто будет! – запинаясь, выпалил он. Коренастый «Глыба» лишь мрачно опустил голову, понимая, что игра проиграна. – А ну, проследуйте со мной. Всё мне подробно расскажете, – спокойно произнес Дилюк, давая кивок своим сотрудникам. Те быстро и профессионально заковали мошенников в наручники и повели к лифту. Холл опустел, и наступила оглушительная тишина. Ризли обернулся к Дилюку, на лице его читалось смесь облегчения и остаточной ярости. – Дилюк, ты как тут… Спасибо. Очередной раз. Дилюк покачал головой, и его взгляд переместился на Нёвиллета. В глазах капитана мелькнуло нечто похожее на уважение. – Скажи спасибо своему сообразительному и внимательному мужу. Вот мне таких в свой отдел. Он сразу распознал подвох и позвонил мне. Работа чистая, без паники. Ризли повернулся к Нёвиллету. В его глазах, еще секунду назад холодных, вспыхнула такая буря эмоций – благодарность, гордость, обожание – что Нёвиллет инстинктивно сделал шаг назад, но было поздно. Не обращая внимания на еще не разошедшихся сотрудников, на широко раскрывшую глаза Фурину, на одобрительную улыбку Клоринды, Ризли крепко обнял Нёвиллета за талию и притянул к себе, страстно поцеловав в губы. Этот поцелуй был не просто благодарностью. Это был выдох после долгого напряжения, это было торжество, это было заявление всему миру. – Спасибо, милый, – прошептал он, отрываясь, но не отпуская. Нёвиллет почувствовал, как жаркая волна краски залила его щеки. Он не привык к публичным проявлениям нежности, особенно в такой официальной обстановке. Некоторые сотрудники, действительно еще не знавшие об их браке, ахнули. Фурина же фыркнула, скрестив руки еще туже. – Ну вот, если вы теперь мужья, это не значит, что можно при всех устраивать такие… спектакли, – процедила она, закатывая глаза. – Фурина! – возмущенно вступила Клоринда. – Во-первых, это их личное дело. Во-вторых, они только что защитили компанию от мошенников. Дайте людям вздохнуть! И вообще, простите меня, они могут хоть прямо тут… – Так, хватит! – неожиданно резко, перекрывая Клоринду, произнес Нёвиллет. Его голос, обычно тихий, прозвучал так властно, что все замолчали. Он выпрямился, высвобождаясь из объятий Ризли, и посмотрел прямо на мужа. – А ты, Ризли, будь, пожалуйста, сдержаннее. Держи себя в руках. Мы в офисе, а не дома.       Ризли от неожиданности высоко вскинул брови. Этот внезапный, почти строгий выпад со стороны обычно покладистого Нёвиллета застал его врасплох. Он открыл рот, чтобы возразить, но увидел решительный блеск в глазах мужа и сдержался, лишь сжав губы. Он понял – Нёвиллет отстаивал не только субординацию, но и их общее достоинство перед коллективом. – Ладно, – буркнул он. – Все свободны. Кризис миновал. Фурина, никого больше без предупреждения не пускать. Аль-Хайтам, составьте заявление и все необходимые документы для прокуратуры по факту попытки мошенничества и давления. Спасибо всем. Люди начали расходиться, перешептываясь. Дилюк, обменявшись с Ризли понимающим взглядом, удалился вместе со своими людьми. Ризли взял Нёвиллета за локоть и повел его в кабинет. Дверь закрылась с тихим, но отчетливым щелчком замка. Как только они оказались в уединении, вся сдержанность Ризли испарилась. Он резко повернулся, прижал Нёвиллета спиной к массивной дубовой двери кабинета и впился губами в его шею, в то самое чувствительное место чуть ниже уха. Его дыхание было горячим и прерывистым.       – И что это было, а? – прошептал он губами по его коже, пока его руки крепко держали Нёвиллета за бедра. – Бунт на корабле? Публичное поучение мужа? Ах… Нёвиллет закрыл глаза, подавшись навстречу его прикосновениям. Сопротивляться не было ни сил, ни желания. Напористость Ризли, его жадность были ответом на весь накопленный за эти дни стресс, на страх за Сиджвин, на усталость от бумажной волокиты с удочерением и внезапную свадьбу. Это была плотина, прорвавшаяся одним поцелуем. – Ризли… – простонал он, когда губы мужчины переместились к его ключице, а руки поднялись под свитер. – Пожалуйста… только не на людях… – А я и не на людях. Сейчас мы одни, – голос Ризли звучал низко, хрипло от желания. Он оторвался на секунду, чтобы посмотреть ему в глаза. – И я собираюсь тебя сейчас съесть. Зацеловать. Затрахать до потери пульса, чтобы ты забыл все и помнил только мое имя. Нёвиллет только слабо кивнул, его собственные руки уже расстегивали ремень на брюках Ризли. Тот подхватил его на руки, донес до широкого кожанного дивана в углу кабинета и уложил на мягкую поверхность, не переставая покрывать его лицо, губы, веки мелкими, жадными поцелуями. Одежда летела на пол беспорядочными комками. Они действительно почти полторы недели жили в режиме чрезвычайного положения – нервы, больница, документы, тихая свадьба. Физическая близость отошла на третий план, отложенная, но не забытая. И сейчас это накопившееся напряжение требовало выхода с силой урагана. Ризли был нежен и нетерпелив одновременно. Его пальцы, знавшие каждую реакцию тела Нёвиллета, растягивали его с почти болезненным вниманием, упиваясь каждым тихим всхлипом, каждым вздохом, каждым содроганием, которое пробегало по коже под ним. Он шептал что-то на ухо – слова любви, похвалы за смекалку, обещания, от которых кровь стучала в висках. Когда подготовка была достаточной, Ризли навис над ним, опершись на локти, и погрузил взгляд в синие, затуманенные желанием глаза мужа. – Готов? – хрипло спросил он. – Да… – выдохнул Нёвиллет, обвивая его шею руками. Плавным, но уверенным движением Ризли вошел в него. Оба одновременно издали глухой, протяжный стон, потерявшийся в поцелуе. Один – от долгожданной, почти невыносимой полноты, растягивающей его изнутри приятной болью. Другой – от тесноты и обжигающего жара, который плотно обхватил его, словно пытаясь удержать навсегда. – Мы так и будем лежать… или всё-таки… – с трудом выговорил Нёвиллет, слегка улыбаясь сквозь поцелуй, глядя в глаза Ризли, которые потемнели от похоти и обожания. – Ах… я бы вообще не выходил из тебя, – прошептал в полном блаженстве Ризли и сделал пробный, глубокий толчок. Нёвиллет выгнулся дугой, беспомощно вцепившись пальцами в его плечи, и издал звук, средний между стоном и рычанием. Ризли понял, что движется в правильном направлении. Он установил ритм – неспешный, но неумолимый, глубокий, задевающий самые чувствительные точки внутри. Скорость нарастала по мере того, как терялся контроль. Их дыхание сплелось в один прерывистый, хриплый гул. Они стонали прямо в губы друг другу, кусали плечи и губы в попытке заглушить слишком громкие звуки, их тела были покрыты испариной и сливались в едином, отчаянном порыве. Нёвиллет почувствовал, как волна нарастает где-то глубоко в животе, неотвратимая и всесокрушающая. Он прижался лбом к груди Ризли, его тело напряглось, и он кончил с протяжным, сдавленным стоном, впившись зубами в его мочку уха. Ризли, почувствовав невыносимое, пульсирующее сжатие вокруг себя, сделал еще несколько резких, глубоких толчков и рухнул вслед за ним, уткнувшись лицом в шею Нёвиллета и прикусив кожу на его плече в пике наслаждения. Они лежали, не в силах пошевелиться, слушая, как бешено бьются их сердца, постепенно сбавляя ритм. Воздух в кабинете был густым и сладким. Нёвиллет первым пришел в себя. – Как думаешь… нас было слышно? – прошептал он, с удивлением отмечая, что его голос звучит сипло. – Не знаю… – с трудом выдохнул Ризли, слегка смещаясь в сторону и выходя из него, что заставило Нёвиллета снова слабо простонать – то ли от чувства вытекающей спермы, то ли от внезапной, нежеланной пустоты. – Но мне вообще плевать. Пусть знают. Пусть видят, что у меня самый лучший, самый умный и самый сексуальный муж на свете, который еще и компанию спасает постоянно. Он обнял Нёвиллета, укладывая его голову себе на грудь, и закрыл глаза. Нёвиллет последовал его примеру. Они лежали в тишине кабинета, в этом оазисе их общей победы и страсти, и неважно было, что вокруг – офисные стены, а не спальня их дома. Дом был там, где они были вместе. А впереди их ждала Сиджвин, новая жизнь в поместье и всё, что они построят вместе.