Алая нить

Солнце пробивалось сквозь тонкие занавески, рисуя на полу золотистые полосы. Гарри Поттер открыл глаза не от будильника — он никогда не заводил будильник. Его тело само знало, когда просыпаться. Шесть тридцать утра, плюс-минус пять минут. Идеальный хронометр, отточенный годами учёбы, интернатуры, бессонных ночей в ординаторской и бесконечных операций. Он полежал несколько секунд, глядя в потолок. Квартира встречала утро тишиной. Не той звенящей, ватной тишиной, которая давит на уши, а уютной, домашней, какой бывает только в по-настоящему своём пространстве. Гарри любил это время — первые минуты после пробуждения, когда можно просто лежать, ни о чём не думать, чувствовать, как тело постепенно включается в новый день. Потолок был белым. Идеально белым, без единого пятнышка. Гарри сам его красил, когда въезжал сюда три года назад. Тогда у него было две недели отпуска между интернатурой и первой настоящей должностью, и он потратил их на то, чтобы сделать эту квартиру своей. Квартира была обычной. Именно такой, какую может позволить себе молодой хирург в лондонском пригороде — не в самом центре, но и не на окраине. Три комнаты: спальня, гостиная, крошечный кабинет, где на стеллажах теснились медицинские справочники и толстые тома по хирургии. Кухня, совмещённая с гостиной. Ванная, в которой едва помещалась стиральная машина. Всё скромно, но с душой. Гарри любил свет. Поэтому во всех комнатах были большие окна, которые он никогда не занавешивал плотно. Поэтому стены были выкрашены в светлые тона — кремовый, бледно-жёлтый, почти белый. Поэтому на подоконниках стояли горшки с зеленью — базилик, розмарин, мята, которые Гарри выращивал сам и потом использовал для готовки. Он повернул голову, глянув на тумбочку. Часы показывали шесть тридцать две. Самое время. Гарри сел на кровати, потянулся, хрустнув позвоночником. Скинул одеяло и встал, босыми ногами ступая на тёплый деревянный пол. Рост Гарри — ровно сто восемьдесят сантиметров. Не гигант, но и не коротышка. В хирургии это удобно: не приходится горбатиться над операционным столом, но и не нужно стоять на цыпочках, чтобы дотянуться до нужной зоны. Тело слушается идеально — каждый мускул, каждый сустав работают как часы, отточенные годами тренировок и бесконечных часов у стола. Он подошёл к зеркалу — старому, в тяжёлой деревянной раме — и посмотрел на своё отражение. Зеркало отражало молодого человека двадцати четырёх лет. Подтянутый, без грамма лишнего веса — работа хирурга требовала выносливости, и Гарри следил за собой. Тёмные волосы, вечно взлохмаченные после сна, торчали в разные стороны, несмотря на все попытки их уложить. За это в университете его дразнили «ёжиком», но Гарри давно перестал обращать внимание. Глаза. Зелёные. Яркие, живые, с золотистыми крапинками, которые становились заметны только при ярком свете. Глаза матери — так ему говорили те немногие, кто знал Лили Поттер при жизни. Но главным было не это. Главное было над правой бровью. Шрам в виде молнии. Тонкая белая линия, начинающаяся чуть выше правой брови и уходящая вверх, к линии волос. Время сделало своё дело, кожа давно зажила, но шрам остался — отчётливый, заметный, особенно когда Гарри хмурился или щурился от яркого света. Каждый раз, глядя в зеркало, Гарри видел его. Каждый раз вспоминал. Гарри провёл пальцем по шраму — привычный, машинальный жест, который он ловил на себе сотни раз. Пальцы знали эту дорожку наизусть — каждый миллиметр зажившей ткани, каждую неровность. Ему было три года. Тот вечер он помнил обрывками — вспышками, как старые фотографии, выцветшие по краям. Мамин смех. Папины руки, подбрасывающие его в воздух. Прогулка по вечернему Лондону. Потом — тёмный переулок, крики, выстрелы. Мама упала первой. Папа заслонил Гарри собой, но пули достали и его. Гарри помнил, как полз по мокрому асфальту, как на него упало что-то тяжёлое, как потом пришла боль — острая, режущая, прямо над глазом. Потом — темнота. Очнулся он в больнице. Вокруг были чужие люди, чужие запахи, чужие голоса. А родителей не было. Убийцу так и не нашли. Полиция развела руками — нет свидетелей, нет улик, нет зацепок. Дело закрыли через полгода. Для всех, кроме Гарри. Его забрали тётя Петуния и дядя Вернон. Петуния была сестрой его матери, но они никогда не ладили. Гарри так и не узнал причину — что-то из детства, какая-то старая обида, которую тётя пронесла через годы. Она редко говорила о Лили, а если говорила, то с поджатыми губами и холодными глазами. Дядя Вернон был крупным мужчиной с багровым лицом и громким голосом. Он считал, что «эти Поттеры» всегда были странными, и Гарри пошёл в них. Он не бил мальчика — нет, Вернон не опускался до рукоприкладства. Но он игнорировал его. Разговаривал сквозь зубы. Напоминал каждый день, что Гарри живёт в их доме из милости. Их сын Дадли был точной копией отца — крупный, громкий, жестокий в той мелкой, бытовой жестокости, на которую способны только избалованные дети. Он отбирал у Гарри игрушки, прятал его вещи, смеялся над его старой одеждой. А родители смотрели на это сквозь пальцы. Гарри вырос в доме, где его не любили. Не ненавидели — это было бы хоть каким-то чувством. Его просто терпели. Как терпят надоедливую муху или сломанную мебель, которую жалко выбросить. Он не жаловался. Он просто ждал, когда вырастет и уйдёт. И ещё — он хотел стать врачом. Чтобы спасать. Чтобы не дать другим потерять тех, кого они любят. Чтобы хоть как-то оправдать то, что он выжил, а родители — нет. Гарри моргнул, прогоняя воспоминания. Хватит. Утро не для этого. Он улыбнулся своему отражению — через силу, но улыбнулся. — Доброе утро, Поттер, — сказал он вслух. — Пойдём работать.

***

Он вышел из спальни и направился на кухню. Здесь было его королевство. Несмотря на то, что целыми днями он оперировал, Гарри любил готовить. Это успокаивало. Процесс нарезки овощей, запах специй, шипение масла на сковороде — всё это возвращало равновесие после тяжёлых дней в больнице. Холодильник был открыт, и Гарри окинул взглядом содержимое. Строгий порядок, всё разложено по контейнерам. Привычка хирурга — во всём должна быть система. Завтрак у Гарри всегда был примерно одинаковым, но с одной маленькой слабостью, которую он себе позволял. Овсяная каша на воде с щепоткой соли. Сверху — горсть свежих ягод: клубника, черника, малина. Гарри покупал их замороженными зимой и свежими летом, но сейчас был конец лета, и на тарелке красовались яркие, сочные ягоды с рынка. Два яйца пашот. Гарри делал их идеально — белок схватывался, а желток оставался жидким, тёплым, золотистым. Он любил протыкать желток вилкой и смотреть, как он растекается по тарелке. Тост из цельнозернового хлеба — но не с маслом, а с толстым слоем арахисовой пасты и бананом. И сверху — щедрая струйка мёда или кленового сиропа. И конечно, кофе. Сладкий, с молоком и двумя ложками сахара. Гарри знал, что врачи не рекомендуют столько сахара, но не мог себе отказать. В детстве сладкое было редкостью — тётя Петуния считала, что «это портит зубы и фигуру», и держала все вкусности под замком для Дадли. Теперь Гарри мог позволить себе всё, что хотел. И позволял. В шкафчике над столом у него хранились банки с печеньем, шоколадные плитки, мармелад и прочие «вредности», которые он ел без зазрения совести. Коллеги в больнице давно привыкли, что в ординаторской всегда есть конфеты — Поттер вечно таскал их с собой и угощал всех подряд. — Сладкое делает людей добрее, — говорил он с улыбкой, когда Майкл ворчал, что «на ночь жрать сахар вредно». Сейчас Гарри сел за маленький столик у окна с тарелкой каши и огромной кружкой сладкого кофе. Включил планшет — пробежаться по новостям, пока завтракает. Солнце уже поднялось выше, золотило столешницу, отражалось в чашке, делало ягоды на тарелке похожими на драгоценные камни. Гарри жевал, смотрел новости, краем глаза видел зелень на подоконнике, чувствовал утреннюю прохладу, смешанную с теплом солнца. И думал о том, что, несмотря ни на что, он справился. Родителей нет. Но он есть. И он делает то, ради чего стоило жить. Он доел, убрал посуду в посудомоечную машину, ополоснул руки — тоже привычка, мыть руки всегда и везде — и пошёл собираться.

***

Клиника, где работал Гарри, называлась «Святой Томас» и находилась в центре Лондона. Не самая престижная, не самая дорогая, но одна из лучших по хирургии. Сюда везли самых сложных пациентов, тех, от кого отказывались другие клиники. Сюда приезжали учиться молодые хирурги со всей страны. Здесь работали легенды. Гарри добрался до станции за десять минут пешком. Метро в этот час уже было забито, но он привык. Наушники в уши — сегодня включил подкаст про новые методы в кардиохирургии — и можно отключиться от толпы, от чужих лиц, от городской суеты. Он ехал, держась за поручень, и смотрел в окно вагона на проносящиеся туннели. Мысли текли спокойно, ровно. Сегодня в плане — две операции. Первая в десять, достаточно лёгкая, плановая. Вторая в два — сложнее, опухоль, нужно будет работать ювелирно. Гарри прокручивал в голове предстоящие действия, как шахматист прокручивает партию. На станции «Вестминстер» он вышел. До клиники — пять минут пешком по набережной. Темза встречала утренним ветром и запахом воды. Гарри любил этот отрезок пути. Здесь можно было увидеть небо, настоящее, широкое, а не узкую полоску между домами. Здесь можно было вдохнуть полной грудью перед тем, как войти в стерильный мир операционных. Он шёл быстрым шагом, обгоняя туристов с картами и офисных клерков с кофе. На нём были светлые брюки, голубая рубашка с закатанными рукавами и лёгкий пиджак — форма, под которой скрывалась рабочая одежда. В рюкзаке — сменная обувь, второй завтрак и толстая книга по нейрохирургии, которую он читал уже месяц в метро. Клиника возникла перед ним — огромное современное здание из стекла и бетона, с красным крестом на фасаде. Перед входом, как всегда, толпились люди: пациенты с бумажками, взволнованные родственники, курящие медсёстры в мятых халатах. Гарри нырнул в служебный вход.

***

Раздевалка встретила привычным запахом — смесь дезинфекции, кофе и усталости. Гарри переоделся быстро. Белоснежный халат, свежий, накрахмаленный, сидел идеально — его подгоняли по фигуре в лучшем ателье, потому что Гарли терпеть не мог мешковатую больничную униформу. Бейджик на кармане: «Гарри Поттер, ведущий хирург». Скромно, но гордо. Он подошёл к зеркалу, поправил волосы — безнадёжное дело, они всё равно торчали — и улыбнулся своему отражению. — Погнали, Поттер. Отделение хирургии находилось на четвёртом этаже. Гарри вышел из лифта — и мир вокруг изменился. Здесь всё было белым. Белые стены, белый пол, белый потолок. Стерильно, чисто, почти больнично — в хорошем смысле этого слова. Светло — огромные окна выходили на Темзу, и солнце заливало коридоры. Воздух пах дезинфекцией, но Гарри уже не замечал этого запаха — он чувствовал его только когда уезжал в отпуск, а возвращаясь, вдыхал полной грудью, как родной. Медсёстры здоровались с ним на ходу. Кто-то улыбался, кто-то просто кивал — Гарри был своим. Молодой, талантливый, но без звёздной болезни. Он мог остановиться и поговорить с уборщицей, мог помочь санитару переложить тяжёлого пациента, мог задержаться после смены, чтобы объяснить практиканту сложный момент. Его любили. Не боялись — любили. Гарри заглянул в ординаторскую — небольшую комнату с диваном, парой столов и вечно горящим чайником. Там уже сидел Майкл Дэвис — старший ординатор, мужчина лет пятидесяти с добрыми глазами, вечной кружкой чая и неизменным вязаным жилетом поверх рубашки. Он работал здесь двадцать лет и помнил Гарри ещё интерном. — О, Поттер! — Майкл поднял кружку в приветствии. — Слышал про твою вчерашнюю операцию. Девять часов, да? Ты вообще спишь? — Иногда, — улыбнулся Гарри, наливая себе кофе. — Как прошла ночь? — Тихо. Только аппендицит привезли под утро, прооперировали, всё хорошо. Гарри кивнул, отпивая кофе. Крепкий, чёрный, без сахара. Он любил кофе так же, как любил зелёный чай по утрам — контрасты бодрили. В кармане пискнул пейджер. Гарри глянул на экран — первая операция готовилась, пациент уже в наркозе. — Пошёл, — сказал он, ставя чашку. — Увидимся. — Удачи, Поттер. Режь красиво. Гарри вышел в коридор и направился к операционным. Предоперационная шлюзовалась через специальный тамбур. Гарри тщательно вымыл руки — ритуал, который он повторял тысячу раз, но каждый раз с той же тщательностью, что и в первый. Мыло, щётка, десять минут под проточной водой. Потом антисептик. Потом стерильные перчатки. Медсестра помогла надеть халат, маску, шапочку. Остались только глаза — зелёные, яркие, с золотистыми крапинками. Гарри вошёл в операционную. Яркий свет бил в глаза. На столе лежал пациент — мужчина лет пятидесяти, худой, бледный под наркозом. Анестезиолог кивнул: всё в порядке, можно начинать. Медсёстры замерли у инструментов. Ассистент — молодой интерн с круглыми от волнения глазами — стоял рядом. Гарри подошёл к столу. Взял скальпель. И мир вокруг перестал существовать. Остался только разрез. Только мышцы, которые нужно раздвинуть. Только орган, который нужно иссечь. Только руки — его руки, длинные пальцы, тонкие, чуткие, которые двигались с ювелирной точностью, не дрожа, не сомневаясь. Гарри работал молча. Иногда бросал короткие команды: «зажим», «тампон», «отсос». Иногда просто кивал. Он был в своей стихии, в своём мире, в своём белом, стерильном, безопасном мире, где всё подчинялось логике и знанию. Через два часа операция закончилась. Гарри зашил разрез — тонкими, аккуратными стежками, которые почти не оставят шрама. Снял перчатки, бросил их в контейнер. Выдохнул. — Молодец, — сказал он интерну, который всё это время стоял столбом, но хотя бы вовремя подавал инструменты. — Хорошая работа. Интерн просиял. Гарри вышел из операционной, снял маску, шапочку, халат. Прошёл в ординаторскую, рухнул на диван. — Жив? — спросил Майкл, протягивая чашку чая. — Жив, — улыбнулся Гарри, принимая чашку. — Вторая через три часа. — Отдохни хоть немного. Гарри кивнул, откинул голову на спинку дивана, прикрыл глаза. За окном светило солнце. В коридоре тихо гудели лампы дневного света. Где-то далеко, за стенами клиники, шумел Лондон — огромный, опасный, тёмный. Но здесь, в белой тишине, было спокойно. Гарри не знал, что в этом самом Лондоне, в тени, живёт тот, чьи глаза краснее крови. Тот, кто никогда не спасёт ни одной жизни. Тот, кто привык только забирать. Их пути ещё не пересеклись. Но скоро пересекутся.

***

После второй операции Гарри чувствовал себя выжатым как лимон. Опухоль оказалась сложнее, чем предполагали снимки — пришлось импровизировать прямо на месте, обходить сосуды, которые грозили лопнуть в любой момент. Но он справился. Пациент будет жить. Ради этого стоило потеть девять часов за последние сутки. Гарри сидел в ординаторской, прикладывая ко лбу холодную бутылку воды. Майкл ушёл на обход, оставив его в одиночестве. За окном медленно ползло послеполуденное солнце, золотя верхушки лондонских небоскрёбов. Гарри достал из шкафчика плитку молочного шоколада, отломил кусочек и отправил в рот. Сладкое всегда помогало ему восстановить силы после тяжёлых операций. Глупая привычка, как говорили некоторые, но Гарри было плевать. Шоколад запускал в мозгу нужные процессы, возвращал ясность мысли и просто делал жизнь чуточку приятнее. Он жевал, глядя в окно, и думал о том, что сегодняшний день выдался на удивление спокойным. Две плановые операции, одна экстренная — и все успешно. Хороший день. Телефон завибрировал — уведомление из новостного приложения. Гарри машинально глянул на экран и замер.

«Взрыв в порту: полиция подозревает криминальные разборки. Трое погибших, склад уничтожен полностью»

Он открыл статью, пробежал глазами.

«...по предварительным данным, взрыв прогремел на складе в доке номер семь. Склад, предположительно, принадлежал одной из крупнейших криминальных группировок Лондона, известной как "Пожиратели Смерти". Полиция отказывается от комментариев, но источники сообщают, что это может быть началом войны между кланами...»

Гарри нахмурился. Пожиратели Смерти. Он слышал это название. Кто в Лондоне не слышал? Самая могущественная мафиозная семья, контролирующая половину города. Их боялись, о них шептались, их имя произносили с осторожностью, оглядываясь через плечо. Гарри всегда казалось, что это где-то далеко. В другом мире. В мире теней, крови и денег, который никак не пересекается с его миром — белым, стерильным, где борются за жизнь, а не отнимают её. Он пролистнул статью дальше. Фотографии с места взрыва — дым, обломки, мелькающие фигуры полицейских. Ничего конкретного. — Жуть, — пробормотал Гарри и отложил телефон. Его это не касалось. У него были пациенты, операции, графики. А эти игры в войну... пусть полиция разбирается. Он отломил ещё кусочек шоколада, сунул в рот, встал, потянулся, хрустнув позвоночником, и вышел в коридор.

***

К восьми вечера Гарри чувствовал себя уставшим, но довольным. Третья операция — экстренная, аппендицит у мальчика-подростка — прошла быстро и гладко. Мальчику повезло, что привезли вовремя: ещё пара часов, и перитонит обеспечен. А так — через неделю будет бегать как новенький. Гарри переодевался в раздевалке, когда дверь приоткрылась и в проём просунулась голова старшей медсестры. — Мистер Поттер, вы ещё здесь? — спросила Маргарет Стоун, женщина лет пятидесяти с вечно озабоченным лицом и добрыми глазами. — Извините, что беспокою, но там такое дело... Гарри застегнул рубашку, повернулся к ней. — Что случилось, Маргарет? — Да понимаете, — она замялась, переминаясь с ноги на ногу. — У нас в приёмном отделении аврал. Авария на трассе, пятерых привезли, трое тяжёлых. Все врачи на разборе, а нам бы помощь нужна... ну, просто помочь переложить, зафиксировать, пока хирурги освободятся. Я понимаю, что ваша смена закончилась, но... Гарри улыбнулся. — Маргарет, вы же знаете, я никогда не отказываю. Иду. — Ой, спасибо, мистер Поттер! — лицо медсестры просветлело. — Вы настоящий... — Просто Гарри, — перебил он, накидывая халат поверх рубашки. — Пошли.

***

Приёмное отделение гудело как растревоженный улей. Носилки, капельницы, крики, плач, топот ног. Медсёстры носились между койками, врачи склонялись над пациентами, кто-то громко требовал обезболивающее. Гарри сразу включился в работу — помог переложить женщину со сломанной ногой на каталку, подержал капельницу, пока медсестра фиксировала повязку, успокоил парня, который бился в истерике от боли. Он не думал об усталости. В такие моменты организм переключался на автопилот — делай, помогай, не останавливайся. — Гарри! — окликнула его Маргарет из-за очередных носилок. — Там в коридоре ещё двое, лёгкие, сами ходят. Посмотришь, пока мы тут разбираемся? — Конечно. Гарри вышел в коридор, ведущий к служебному входу. Здесь было тише. Лампы дневного света гудели ровно, стены были выкрашены в успокаивающий светло-зелёный. Несколько пластиковых стульев у стены — пустых. Никого. Гарри нахмурился. Маргарет сказала, что двое... И вдруг входная дверь с грохотом распахнулась. Гарри не успел даже моргнуть. В коридор ворвались люди. Чёрные костюмы, чёрные маски на пол-лица, тяжёлые ботинки, от которых гул пошёл по плитке. Они двигались слаженно, как военные — один рванул вперёд, проверяя коридор, двое замерли у дверей, закрывая вход, ещё двое... Они тащили человека. Гарри застыл на месте. Потому что человек, которого они тащили, был не просто раненым. Он был... другим. Высокий, широкоплечий, в идеальном чёрном костюме, который сейчас был разорван и пропитан кровью с левого бока. Он почти не шёл сам — облокотился на одного из своих людей, тяжёлой рукой давил на живот, но даже в таком положении в нём чувствовалась сила. Нечеловеческая, хищная, звериная. Гарри смотрел на него и не мог отвести взгляд. Тёмные волосы, зачёсанные назад, сейчас в беспорядке упали на лоб. Бледная кожа, которая, казалось, никогда не видела солнца. Красивое лицо — точеные скулы, чёткая линия челюсти, тонкие губы, сжатые в прямую линию. И глаза. Красные. Господи, они были красными. Ярко-алыми, с вертикальными зрачками, как у змеи. В полумраке коридора они горели, светились изнутри, впивались в Гарри, не отпуская. Человек в крови смотрел прямо на него. Он молчал. Не кривился от боли, хотя рубашка на левом боку почернела от крови, а пальцы, прижимающие рану, побелели от напряжения. Он просто стоял, опираясь на подчинённого, и смотрел. Прямо в глаза Гарри. Время остановилось. Гарри забыл, как дышать. Забыл, где находится. Забыл, что он врач, что должен помочь, что вокруг люди. Был только этот взгляд — красный, жгучий, проникающий в самую душу. Один из людей в чёрном — блондин с длинными платиновыми волосами, в идеальном костюме, с тростью в руке — шагнул вперёд, заслоняя раненого. — Нам нужен врач, — сказал он жёстко, даже не спрашивая. — Сейчас. Нашему боссу нужна помощь. Гарри сглотнул. Босс. Красные глаза. Пожиратели Смерти. Взрыв в порту. Новости. Мафия. Это они. Это ОН. Человек с красными глазами сделал шаг вперёд, отстраняя своего подчинённого. Теперь между ними не было преграды. Только несколько метров больничного коридора, залитого искусственным светом. Он смотрел на Гарри. Гарри смотрел на него. И между их глазами — зелёными, с золотыми крапинками, и алыми, с вертикальными зрачками — что-то пролетело. Искра. Вспышка. То, что нельзя объяснить словами, но что чувствуется каждой клеткой тела. Время замерло. Гарри стоял, не в силах пошевелиться, и смотрел в красные глаза.

Алая вечерня встретила Белую тишину.

РЕКЛАМА

1) Фанфик: «Назад в будущее» (В процессе) Фондом: Гарри Поттер/Harry Potter Жанр: Исторический детектив, Магический реализм, Фатализм Рейтинг: R(?) Шип: Геллерт Грин-де-Вальд/Гарри, Том/Гарри Краткое описание: Гарри Поттер проваливается во времени. Ожидал увидеть 1943 год, Хогвартс и юного Тома Реддла. Вместо этого он открывает глаза в 1898 году посреди больничного крыла Хогвартса. Геллерт Грин-де-Вальд. Он еще не тот темный маг, чье имя будут бояться произносить. Он просто гений, ищущий равного себе, разочарованный в серости мира. Гарри для него — загадка, которую хочется разгадать. Странный маг с дикой магией, который отказывается говорить о прошлом, но носит в глазах тень будущих войн. Между ними вспыхивает стремительный, опасный роман. Гарри знает, кем станет Геллерт. Знает о крови, которой умоется континент. И пытается либо изменить его, либо найти способ вернуться, пока не стало слишком поздно. Но время — опасная штука. И когда Гарри наконец найдет портал в 1943 год, он поймет: Грин-де-Вальд оставил свой след не только в истории, но и в нем самом. А в Хогвартсе его ждет юный Том Реддл, который с первого взгляда смотрит на незнакомца так, словно узнаёт. Или ревнует к тому, что было до него. Почему это стоит прочесть: Это история о том, как любовь к одному темному лорду становится ключом к пониманию другого. Атмосфера готики XIX века, пылкий и опасный Геллерт, холодный и амбициозный Том и Гарри, который оказывается в центре временной петли, где прошлое определяет будущее, а будущее уже невозможно без прошлого. 2) Фанфик: «В объятии Ереси» (Завершен) Фандом: Гарри Поттер/Harry Potter Жанр: Мистика/Драма, Slow Burn, UST (Нереализованное сексуальное напряжение) Рейтинг: NC-21 Шип: Том/Гарри Краткое описание: Отец Том Реддл — молодой, харизматичный проповедник в маленьком приходе, чья вера непоколебима, а проповеди собирают полные залы. Его жизнь — служение и аскез, пока однажды на исповедь к нему не приходит Он. Незнакомец с зелеными глазами и шрамом в виде молнии называет себя Гарри. Он не кается в грехах — он искушает. Гарри знает о Томе то, что не знает никто: его гнев, его жажду власти, его тьму, спрятанную глубоко внутри. Он — демон, явившийся забрать душу, но вместо легкой добычи он натыкается на каменную стену. Том изгоняет его, но Гарри возвращается снова и снова. Их «игра» становится опасным ритуалом: Гарри пытается соблазнить священника, пробудить в нем гордыню и похоть, а Том — найти в демоне уязвимость, чтобы спасти его душу или уничтожить раз и навсегда. Но чем дольше длится противостояние, тем тоньше становится грань между святостью и грехом. Тьма внутри Тома просыпается, и она жаждет не просто прогнать демона — она жаждет им обладать. Почему это стоит прочесть: Это история о падении, которое оборачивается восхождением. Здесь нет банального соблазнения — есть битва двух сильнейших сущностей, где проигравший обречен на вечность, а победитель — на одиночество. Грязные разговоры о вере, страсть на алтаре и Том, который перестает молиться Богу, чтобы начать молиться на своего личного демона. 3) Фанфик: «Двадцать третий кадр» (Завершен) Фандом: Гарри Поттер/Harry Potter Жанр: Современность, Повседневность, Флирт, Возрастная разница Рейтинг: PG-13 / R Шип: Том/Гарри Краткое описание: Гарри Поттер, он студент спортивного Универа и подрабатывает няней, чтобы свести концы с концами. Его новый работодатель — Том Реддл, успешный, холодный и педантичный владелец крупной компании, который воспитывает сына один. Маленький Нил — тихий, замкнутый гений, который лучше чувствует себя среди книг, чем с людьми. Но Гарри находит к нему подход: они рисуют, строят крепости из подушек и смотрят старые фильмы. Гарри становится для мальчика не просто няней, а настоящим другом. Проблема в том, что Том, привыкший контролировать каждый кадр своей идеальной жизни, начинает ловить себя на том, что задерживается взглядом на «нянечке» сына чуть дольше положенного. Сначала это безразличие: слишком живой, слишком громкий, слишком… солнечный для их серого мира. Потом — навязчивое внимание. А затем — желание, которое он не может объяснить логикой. Том видит, как Гарри смеется над его сыном, и впервые за долгие годы чувствует укол ревности. Не к сыну, а к тому, что этот смех предназначен не ему. Почему это стоит прочесть: Это нежная, теплая история о том, как маленький мальчик учит большого, серьезного босса иего новую няню снова чувствовать. Здесь много уюта, забавных ситуаций, искренних эмоций и того самого щемящего чувства, когда «он мне просто нравится» превращается в «я не могу без тебя дышать».