Двойное дно

В понедельник утром я проснулся с ощущением, что всю ночь не спал, а работал на галерах. В голове пульсировало воспоминание о том, как Хлоя — или Маркус, черт бы их побрал, — шептала мне про «первый шаг к осознанию». Кофе из ближайшей кофейни не помогал. Я зашел в офис, чувствуя себя так, будто иду на эшафот, хотя на мне был тот самый костюм, который, по словам фон Шталя, «делал меня серьезнее». В приемной царила тишина. Лена, секретарша, была бледнее обычного и нервно стучала по клавишам. — Он уже здесь? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — С восьми утра, — ответила она, не поднимая глаз. — В кабинете. И он в… настроении. Я выдохнул, поправил галстук и постучал. — Войдите. Я вошел. Маркус фон Шталь сидел за своим массивным столом. Никакого шелка, никаких «хлоевых» искорок в глазах. Только строгий темно-синий костюм, идеальный узел галстука и стопка документов, которая выглядела как угроза моей карьере. Он даже не поднял головы, продолжая что-то подписывать. — Опоздал на три минуты, Ной, — сказал он. Голос был сухим, деловым, абсолютно «маркусовским». — И я надеюсь, ты подготовил отчет по «Зениту», а не просто протанцевал все выходные? Я положил папку на край стола. Мои пальцы слегка дрожали, но я вспомнил её — ту самую Хлою, которая в пятницу смотрела на меня так, будто я был единственным человеком в этом переполненном баре. — Отчет готов, — ответил я, стараясь звучать так же твердо, как она. — И я провел выходные именно так, как мне было нужно. Чтобы лучше подготовиться к сегодняшнему дню. Маркус наконец поднял глаза. На секунду — всего на долю секунды — в его взгляде промелькнуло что-то живое, какая-то тень того самого азарта, что был в баре. Он медленно отложил ручку, откинулся на спинку кресла и пронзил меня взглядом, от которого у меня перехватило дыхание. — Вот как? — он сложил ладони в замок. — Ты стал смелее, Ной. Мне нравится. Но давай проверим, насколько этот «смелый» Ной готов работать в режиме повышенной нагрузки. Он придвинул ко мне папку с документами, но не отпустил её, удерживая край своими сильными, жилистыми пальцами. Я невольно придвинулся ближе, чувствуя, как границы между «начальником» и «той самой женщиной из бара» окончательно стираются. — В субботу, — сказал он тихо, почти шепотом, наклоняясь вперед так, что я чувствовал его парфюм — уже не «хлоевый», а его собственный, древесно-металлический, — в субботу будет закрытый прием для партнеров фирмы. Мне нужен кто-то, кто будет рядом не только как юрист, но и как… доверенное лицо. Его взгляд опустился на мои губы, а потом снова вернулся к глазам. — Ты справишься с этой ролью, или мне стоит поискать кого-то более… «смелого»? Я понял, что это игра. Опасная, чертовски сложная игра, в которой он меняет правила по ходу дела. Но я был готов. — Я справлюсь, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Только если мы договоримся, что на приеме не будет «дисциплинарных бесед». Маркус на мгновение замер, а потом его губы дрогнули в той самой едва заметной, хищной улыбке, которую я так запомнил. — Это будет зависеть от твоего поведения, Ной. А теперь — иди. Работы много. Я вышел из кабинета, чувствуя, как сердце колотится в ритме того самого танца. Понедельник явно перестал быть тяжелым. Теперь он стал началом чего-то, что могло либо вознести меня на вершину, либо окончательно сжечь.