Пять минут

      Вокруг сцены бушевал живой организм стадиона. В зале не было ни единого свободного места, крики и топот фанатов, гулко проносящиеся между рядами, оглушали, но всё это приносило истинное удовольствие тем, кто сейчас заводил толпу.       За кулисами же творился хаос не меньше. Младший стафф бегал как заведённый по гримёркам, проверяя общую готовность артистов, поправляя их макияж и приводя одежду в порядок. Те, кто уже выступил, переодевались в другие концертные костюмы перед следующим блоком мероприятия. Менеджер отсчитывал секунды до окончания номера последней пары, нервно посматривая на часы. Всё должно было пройти идеально, без малейшей задержки во времени и срыва сценария. У него практически всё было под контролем, кроме одного «но» — внезапной пропажи двух участников из его поля зрения.       Феликс выступил ещё в самом начале, но не успел добраться до общей гримёрки, отстав от Джисона. Сначала он залип на следующие номера, подсматривая за коллегами из-за кулис и поскуливая от того, насколько голос Хёнджина стал чище и ровнее. А потом и вовсе не понял, как оказался в тесной кладовой, вместо того чтобы спокойно и без лишней суеты переодеваться.       Кладовую, стоило им только оказаться внутри, Хёнджин предусмотрительно запер на щеколду и впечатал Феликса в дверь с такой силой, что через майку грудью можно было почувствовать каждую шероховатость с виду гладкой лакированной поверхности. Металлические клёпки его синей кожаной куртки впивались Феликсу в спину, а все ощущения спрессовались в один оголённый нерв.       Запах пота и парфюма, впитавшийся в одежду, смешался с приторно-сладким привкусом пыли и чего-то первобытного, что проступает сквозь поры только в минуты абсолютного желания.       — Ты хоть сам осознавал, что творишь? — шептал Хёнджин голосом, в котором не осталось ни единой ноты от того нежного поющего айдола. Только низкая, чуть вибрирующая частота, от которой у Феликса свело живот сладкой судорогой. Хёнджин потянул его на себя, пальцами впиваясь в подбородок, запрокидывая его голову себе на плечо и открывая беззащитную линию горла. — Тёрся об меня, как последняя потаскушка, на глазах у десяти тысяч человек. А потом ещё и подсматривал… Своими блядскими глазами так смотрел, что я… Чёрт! Ты чувствуешь, во что я превратился?       Феликс стойко молчал без тени улыбки на лице, но в глубине его тёмных глаз плясали золотые искры удовлетворения. Чёрная майка с алым принтом прилипла к груди, вздымающейся слишком часто и прерывисто. Металлические цепи на джинсах издали тонкий, жалобный звон, когда Хёнджин дёрнул его за пояс, притягивая ближе, чтобы между их телами не осталось даже воздуха. Конечно же, он чувствовал. Чувствовал то, что упиралось ему в ягодицу, и чего он добивался с самого начала фанмитинга.       — Я просто смотрел на тебя, — наконец выдохнул Феликс, срываясь на хрипотцу. — Я всегда на тебя смотрю, ты же знаешь. Ты просто… загораешься как-то по-другому, когда знаешь, что я вижу только тебя.       — Смотреть не означает раздевать глазами, Феликс, — рыкнул Хёнджин, томно выдыхая ему в шею.       — А это смотря для какой цели… — запротестовал Феликс, потираясь о прижимающийся к нему возбуждённый член, чем сдал себя с потрохами.       Это стало последней каплей, прорвавшей тонкую плотину самообладания. Хёнджин рванул пряжку его ремня, отчего металл громко лязгнул в тишине. Пальцы, всё ещё украшенные сценическими кольцами, справились с пуговицей джинсов за секунду, но та от агрессивности действий отлетела в дальний тёмный угол. Он даже не стал стаскивать с Феликса нижнюю часть одежды полностью, лишь спустил ровно настолько, чтобы освободить бёдра и напряжённый член. А потом снова прижал его к двери и почувствовал, как тот инстинктивно подается навстречу, распалённый внезапной смелостью.       — Господи, за что мне это? — мучительно простонал Хёнджин, нервно расстёгивая свои джинсы. — Все люди как люди, а я выбрал себе самого похотливого… Нет времени на растяжку, Ликс, — на выдохе предупредил он, сплёвывая себе на ладонь, и потянулся к своему члену, чтобы распределить хоть немного влаги. — Ты же потом сможешь танцевать?       Феликс лишь сильнее выгнулся в пояснице, потёрся ягодицами о его ладонь, сжимающую возбуждение, и, скребя кончиками ногтей по лакированной двери, согласно промычал. Конечно, он был готов. Готов до дрожи и жара, охвативших его тело, стоило только представить, как Хёнджин возьмёт его прямо тут.              Скользнув ладонью по его животу и ниже, Хёнджин убедился в этом сам — налившийся кровью член Феликса был твёрд и пульсировал от желания. С губ снова сорвался какой-то слишком обречённый стон, похожий на рык хищника, которого снова заставляют охотиться, не позволив отдохнуть и переварить предыдущую жертву. Они ведь буквально утром уже делали это, когда Феликс с Сынмином заскочили ненадолго «сверить сценарий предстоящей командной игры». Оставалось только надеяться, что смазки в нём осталось достаточно, чтобы облегчить ощущения.        Вошёл в него Хёнджин одним глубоким толчком. Смазки и правда хватало для лёгкого проникновения, или же Феликс успел позаботиться даже об этом. Тишину кладовки разорвал его сдавленный выдох, похожий на полувсхлип-полустон. Этот звук ударил в голову сильнее любого допинга. Хёнджин замер всего на секунду, позволяя им обоим привыкнуть к остроте момента, и почувствовал, как горячее, тесное нутро пульсирует вокруг него, умоляя продолжить немедленно.       — Ты шлюшка, Феликс, — прорычал Хёнджин, начиная двигаться, и обвил его шею своей ладонью, стараясь сильно не давить. Большой палец нащупал бешеный ритм пульса под тонкой кожей. Слишком сильно хотелось сжать горло Феликса или хотя бы укусить в плечо, но впереди их ждала ещё половина концертной программы, а оставлять настолько явные метки, которые обязательно будут замечены камерами, казалось плохой затеей. — Самая ненасытная шлюха из всех.       — Кончай пиздеть, — пробасил Феликс в ответ и чуть повернул к нему лицо, уже самостоятельно подмахивая ягодицами. — У нас всего несколько минут.       Хёнджин ускорил темп, с громкими шлепками кожа о кожу вбиваясь в его податливое тело. Взгляд Феликса, искоса направленный на него, был диковатым и до безумия голодным. Зрачки расширились и практически полностью затопили радужку, капли влаги собрались в уголках глаз, делая их в полумраке похожими на два сверкающих агата. Губы… Эти блядские губы, меж которых постоянно проглядывал язык, блестели от слюны и манили. Требовали впиться в них и искусать до крови, но даже обычный поцелуй был чреват лёгкой, но вполне заметной припухлостью. Губы Феликса всегда так реагировали на подобный контакт, или же это Хёнджин никогда не пытался контролировать свои порывы, поглощая его целиком.       Вторая ладонь Хёнджина скользнула с тонкой талии вниз и аккуратно обхватила член Феликса, чуть прикрывшийся майкой. Тот едва заметно кивнул, насколько позволяла рука на его горле, соглашаясь на дополнительную стимуляцию. И Хёнджин отпустил себя, начиная двигаться в грубом и жёстком ритме.       Феликс кусал свою ладонь, стараясь не закричать в голос, но с каждым толчком контроль таял, как кубик рафинада под дождём. Внизу живота разгоралось настоящее пламя, промежность слегка пощипывала от недостаточной подготовки, но ладонь Хёнджина так правильно скользила по члену, что на весь дискомфорт было плевать. Ещё немного… Ещё совсем чуть-чуть, и он точно не устоит на ногах, рассыпаясь между удерживающих его рук в оргазменных судорогах.       Бёдра, которыми Феликс умел сводить с ума целый зал одним движением, теперь жили собственной жизнью. Они быстро подавались навстречу, ловили заданный ритм, подмахивали с до неприличия отчаянной жадностью, и Хёнджин готов был поклясться, что в тело Феликса вселился настоящий демон-искуситель. Металлические цепи на их джинсах путались и звенели в такт, вплетаясь в симфонию срывающегося на стоны, рваного дыхания.       — Да… — выдохнул Феликс, чувствуя, как что-то ещё более обжигающее поднимается в груди, разливаясь по конечностям сладкой истомой. — Ещё… Не останавливайся…       Он потерялся где-то между особо сильным толчком и моментом, когда голова случайно ударилась о дверь. Контроль за собственным телом, которое и без того двигалось в унисон, ушёл на задний план. Расслабляя мышцы, Феликс впускал в себя Хёнджина снова и снова. Ловил ртом воздух, всхлипывал, кусая костяшки, но подавался бёдрами назад всё быстрее и отчаяннее.       Хёнджин чувствовал, как теряет рассудок и находится уже почти на самой грани. Сейчас Феликс — разбитый, раскрытый, дрожащий в его руках — выглядел прекраснее, чем на любых фотосессиях под ярким светом софитов. Он наклонился, слегка касаясь его приоткрытых губ своими, почувствовал лёгкий привкус соли и остатков помады. Вдохнул аромат страсти, наполнивший кладовку и принадлежащий в этот момент только им двоим.       За дверью загрохотали ботинки. Кто-то пробежал мимо, выкрикивая в рацию команды, но этот звук будто исходил из другой реальности, до которой им не было дела.       Рыкнув, на периферии здравого рассудка ещё сохраняя каплю ответственности, Хёнджин сильнее сжал член Феликса и заскользил ладонью быстрее.       — Я сейчас… — выдохнул Феликс, задрожав.       — Я знаю, — ответил Хёнджин и для более ярких ощущений сжал пальцы на его горле чуть сильнее. — Со мной.       Оргазм разбил их обоих. Феликс с хриплым стоном кончил первым, выгнувшись так, что пятки оторвались от пола. Его тело забилось крупной дрожью, внутри всё сжалось в благодарном спазме, и этого стало достаточно, чтобы Хёнджин, уткнувшись лицом во влажный изгиб его шеи, последовал за ним, с трудом успев выйти и излиться прямо на пол и дверь.       Несколько секунд они просто стояли, прижатые друг к другу, дышащие в унисон. Пот заливал глаза Хёнджина, сердце колотилось где-то в горле, а мир медленно и неохотно возвращал свои очертания.       — Ребята! Две минуты! Я знаю, что вы там! — прокричал менеджер, колотя в дверь, заставляя их вздрогнуть от неожиданности, а потом тихо рассмеяться. — Все ждут только вас!       Феликс дёрнулся, отлипая от двери. Хёнджин поддержал его за талию, потому что ноги ещё подкашивались. Провёл большим пальцем по скуле, стирая размазавшуюся тушь, заправил выбившуюся прядь волос ему за ухо. Потом опустился на колено, застёгивая его джинсы и поправляя цепочки, чтобы вернуть ему человеческий облик.       — Ты как? — спросил он тихо, поднимаясь и принимаясь за собственные брюки.       — Лучше всех, — улыбнулся Феликс и облизнул губы. — Идём. Пока нас не грохнули прямо в гримёрке.       — В следующий раз трахну в твой чудесный рот, чтобы петь точно не смог, — усмехнулся Хёнджин, но пожалел о сказанном практически сразу — глаза Феликса вновь загорелись желанием, а на губах расползлась хитрая улыбка.       Хёнджин быстро собрал часть взмокших, растрёпавшихся волос в небрежный пучок и открыл дверь. Отдалённый гул зала ударил по пока находящемуся в прострации сознанию. Поправив майки и пряча счастливые улыбки, они вышли, чтобы через несколько минут вернуться обратно в образы тех, кого ждали на сцене. Но на коже и в памяти мышц ещё долго пульсировало тепло друг друга — тайное, горячее, предназначенное только друг другу.