dear will, (and all the things I'm too much of a coward to say)

16 июля 1989, Индиана Бледный утренний свет с трудом пробивался сквозь завесу тёмных туч, но не угроза дождя выдернула Майка из беспокойного сна. Это был крик — отчаянный и надрывный: «НЕ-Е-Е-ЕТ!» Он вылетел из палатки в ту же секунду, гонимый чистой, инстинктивной паникой. Вокруг него из палаток вываливались остальные — сонные, дезориентированные и явно встревоженные. Все они замерли, осознав трагическую сцену, разворачивающуюся перед ними. Трагически нелепую. Дастин стоял на коленях посреди поляны, прижимая к груди обмякшее, сдувшееся тело Гертруды, словно павшего товарища на поле боя. — Почему? Почему ты, Гертруда? — его голос сорвался, пока он раскачивался взад-вперёд. — Первая жертва Шепчущего Леса! Адреналин в крови Майка мгновенно превратился в острое раздражение. Он провёл ладонью по лицу, с силой вдавливая пальцы в уставшие глаза. — Господи, Дастин. Я думал, что-то случилось, — пробормотал он; слова были пропитаны густой досадой. — Что-то действительно плохое. — Что-то действительно случилось, Майк! Её больше нет! — Дастин отчаянно указал на розовые останки. — Кто мог такое сотворить? Кто мог убить столь благородное создание во сне? Майк уставился на него, искренне пытаясь понять: Дастин шутит или он окончательно, по-настоящему спятил. — Скорее всего, это из-за жары, — предположил Лукас, скрестив руки на груди и протяжно вздохнув. — Или из-за животного. Я имею в виду, ни у кого из нас не было причины вредить е… Он осёкся на полуслове. Три пары глаз медленно обратились к Майку, полные безмолвного обвинения. — …Вы… вы серьёзно? — спросил он недоверчиво. Из него вырвался короткий, безрадостный смешок. — Вы думаете, я… серьёзно? — Если подумать, — мрачно произнёс Лукас, хотя подрагивающий уголок рта выдавал его, — ты довольно ясно дал понять, что она тебе не нравится. Рядом с ним Уилл сдержанно, сообщнически кивнул. Его губы были сжаты в тонкую линию, плечи слегка подрагивали — он тоже едва сдерживал смех. Рот Дастина раскрылся в театральном изумлении. — Майк Уилер… — прошептал он. — Я никогда не замечал, как идеально это рифмуется с «киллер». Неловко. Майк вскинул руки в полной капитуляции. — Я ничего не делал! Господи Иисусе. — Он не знал, смеяться ему или кричать — он был вымотан, проснулся разбитым, в голове уже царил хаос, а теперь его, судя по всему, обвиняют в убийстве фламинго. А затем, так же внезапно, как началась драма, Дастин встал. Он деловито отряхнул грязь с колен, и выражение его лица мгновенно сменилось с траурного на профессионально-сосредоточенное. — Неважно, — объявил он, закидывая рюкзак на плечи. — Расследование продолжим позже. А сейчас нам нужно добраться до места назначения. Они двинулись в путь, оставив Майка в полном недоумении. Что ж, доброе утро.

***

Если вчерашний поход был плох, то этот умудрился быть ещё хуже. Они по-прежнему понятия не имели, куда Дастин их ведёт. Они пытались это обсудить, но никто не мог вспомнить ни единого слова из его объяснений — если таковые вообще когда-либо существовали. Тропы, по сути, тоже не было. Они просто шли за Дастином и его картой, спотыкаясь, останавливаясь и разворачиваясь каждые несколько минут. «Нет… подождите… сюда», — то и дело повторял он, вертя лист бумаги так, будто рассчитывал, что север сдвинется с места, если смотреть на него достаточно пристально, в то время как они постоянно натыкались друг на друга. По крайней мере, неопределённости маршрута — и постоянных усилий следить, куда ступаешь, чтобы снова позорно не упасть, — было достаточно, чтобы занять мысли Майка, почти не оставляя места ни для чего другого. И всё же вчерашние мысли не отпускали его до конца. Они держались на задворках сознания, заставляя его всё острее ощущать присутствие Уилла — так, что он пока не очень понимал, как с этим быть. Он застрял в мучительной петле: напуганный той близостью, которая возникла между ними вчера, и в то же время жаждущий её сильнее, чем готов был признать. Между этим и всей этой «убийство фламинго» штукой ему было совершенно не до разговоров или помощи в разгадывании этого чёртового секретного места назначения — он молча плёлся позади остальных. Даже небо, казалось, подстраивалось под его настроение, неуклонно темнея по мере того, как тянулось утро. Вскоре рядом послышались мягкие шаги, и вот Уилл уже шёл прямо рядом с ним. — Похоже, собирается дождь, — заметил он. Он был близко — достаточно близко, чтобы их плечи соприкасались; лёгкое касание, почти неуловимое, — но тело Майка всё равно напряглось. Его взгляд поднялся от земли к лицу Уилла, ловя то, как его губы изогнулись в маленькой, почти застенчивой улыбке; как его глаза, казалось, меняли цвет; одинокую каплю пота, что прокладывала медленную, мерцающую дорожку от виска вниз, к ложбинке на шее; какой он был действительно… Красивый. Слово проскользнуло в мозг против его воли. Разумеется, Майк знал, что Уилл объективно симпатичный парень, но он никогда не позволял себе задерживаться на этой мысли. Это одна из тех вещей, которые признаёшь однажды и больше никогда о них не думаешь — как знание того, что небо голубое. Именно так это и работает с парнями — или с друзьями в целом, — думал он; ты просто туда не лезешь. За исключением того, что Уилл был очень симпатичным. Настолько, что Майк больше не мог этого не замечать, как бы сильно он ни старался. Он просто пытался вести себя нормально, а это определённо не было похоже на что-то нормальное — думать так о своём чёртовом лучшем друге. Ему потребовалась лишняя секунда, чтобы вспомнить, что он вообще-то должен ответить. — Оу… чёрт. Ага, — слова наконец сорвались с губ. Брови Уилла сошлись на переносице, когда он замедлил шаг и остановился. — Что это за взгляд? — А? — Ну конечно. Он пялился, вероятно, слишком долго, выглядя при этом совершенно ошеломлённым. Его мозг лихорадочно искал выход, ухватившись за первое, что нашёл, когда его взгляд метнулся к Уиллу, который только что облизнул губы. — Я просто… хочу пить. Оправдание казалось нелепым, почти смущающим, особенно учитывая, что его фляга висела прямо здесь — пристёгнутая к рюкзаку, на самом виду. Но Уилл ничего не сказал; он просто полез в свой рюкзак и достал собственную бутылку. Он открутил крышку и сделал быстрый глоток, движение его горла заставило живот Майка сделать этот странный, предательский кульбит. — Хочешь немного? — спросил он, протягивая металлическую бутылку. Майк замешкался. Это была всего лишь чёртова бутылка с водой. Ну… бутылка с водой Уилла. Та, к которой он только что прижимался своими губами. Не то чтобы они раньше не делились напитками — они делали это тысячу раз с самого детства, обычные дружеские дела, — так почему же это вдруг стало ощущаться таким… интимным? — Я… Э-э. Нет, спасибо, — выдавил он; слова вылетели быстро, голос сел от внезапной непреодолимой потребности оказаться где-нибудь в другом месте. — Нам нужно идти… Я имею в виду, пока мы не потеряли Дастина, ну, знаешь. Выражение лица Уилла помрачнело? Или Майк опять просто слишком много думал? Он не стал задерживаться, чтобы выяснять это. Вместо этого он отстранился, затянул лямки рюкзака так, что нейлон впился в плечи, и поспешил вперёд. Как раз в этот момент упали первые тяжёлые капли дождя. Совсем скоро это превратилось в полноценный летний шторм, включая гром. — Дастин, нам нужно возвращаться! — крикнул Лукас. — Мы почти на месте, я знаю это! — прокричал в ответ Дастин, отчаянно пытаясь прикрыть намокшую бумагу карты собственным телом. Он выглядел безумно; его гордость была явно уязвлена одной мыслью о том, чтобы повернуть назад сейчас. — Ещё пять минут! — Ты говорил это десять минут назад! — рявкнул Майк; его раздражение наконец достигло предела. — Прошло уже несколько часов! Признай это, Дастин, мы заблудились. Разгорелся хаотичный спор; все перебивали друг друга, перекрикивали, стараясь быть услышанными сквозь шум ливня, пока голос Уилла не прорезался сквозь этот шум. — Ребята. Он стоял в нескольких шагах поодаль, указывая на тёмное отверстие в скале, наполовину скрытое спутанными лианами. — Посмотрите туда. Укрытие. Дастин замешкался, явно разрываясь, затем наконец вздохнул, признавая поражение. Внутри пещера была определённо жутковатой: пропитанная запахом сырой земли и чего-то старого, почти древнего. Свет быстро угасал за входом, тени поглощали стены, пока они не включили фонарики. Каждый шаг отдавался слишком громким эхом; их голоса отскакивали обратно искажёнными обрывками. Но больше всего здесь было холодно — или, может, это просто потому, что одежда Майка уже промокла насквозь. Первые несколько минут они пытались собрать разбросанные ветки у входа в пещеру, но всё было слишком мокрым, чтобы загореться. Дастин щёлкал зажигалкой снова и снова — пламя бесполезно шипело, касаясь мокрой древесины, — пока он наконец не сдался и не засунул её обратно в карман с разочарованным выдохом. Краем глаза Майк заметил, как дрожит Уилл. Не раздумывая ни секунды, он полез в рюкзак и вытащил свою куртку. Он взял её с собой, несмотря на невыносимую жару, — июльская погода непредсказуема, — и сейчас, впервые, он был рад, что перестраховался. Он быстро протянул её Уиллу; его движения вышли чуть более скованными, чем нужно для непринуждённости. — Вот, — сказал он. — Ты замёрз. Это была автоматическая реакция, чисто практическая. Просто помощь другу — нормальные вещи, которые делают друзья, — ничего больше; так он себе говорил. Не то чтобы он относился к нему по-особенному. Не то чтобы он полностью проигнорировал, что остальные — или даже он сам — тоже замёрзли. Уилл замешкался на долю секунды, затем взял её. — Я… Спасибо, — тихо сказал он, но на его лице промелькнуло что-то, чего Майк не смог до конца разобрать. После этого они ненадолго попытались выяснить, как далеко тянется пещера. Туннели уходили вглубь, длинные и тёмные, разветвляясь на узкие проходы, исчезающие во тьме. Продолжать идти дальше не казалось ни разумным, ни безопасным. В конце концов они сдались и устроились на земле, рассевшись неровным кругом; фонарик лежал на земле между ними.

***

Они сидели в тишине довольно долго. Где-то в темноте капала вода — повторяющийся, раздражающий звук, будто нарочно созданный, чтобы действовать Майку на нервы. Он устал, замёрз и в целом был не в настроении для всего этого. Сама по себе тишина его бы не беспокоила; невыносимой её делал шум в его собственной голове. Теперь, когда они перестали двигаться, его мысли снова и снова возвращались к дурацкому блокноту, засунутому глубоко в рюкзак, к недописанным предложениям и перечёркнутым строчкам, к тому, что дни ускользали, а он был ничуть не ближе к завершению этого чёртова письма, чем когда только начинал. Да и вокруг него настроение было не сильно лучше. Он заметил это в особенности по Уиллу. Впрочем, он всегда в особенности замечал Уилла. Уилл сидел, слегка ссутулившись, уставившись в никуда, — тихий и отстранённый. На самом деле, таким он был ещё до того, как они сели. Ему хотелось спросить, не случилось ли чего, не сделал ли он чего-нибудь, что могло бы стать причиной этого. Но не так. Не при всех, когда никто другой, казалось, не замечал, что с ним что-то не так. Чего ему хотелось — по-дурацки, — так это момента наедине, только они вдвоём. Боже, я идиот, — подумал он в конце концов. Скорее всего, это вообще никак не связано со мной. Может, дело и правда было только в нём самом: он опять обращал слишком много внимания, вчитываясь в то, чего нет. Дастин внезапно прочистил горло, звук эхом разнёсся по пещере, вырвав Майка из его мыслей. — Ладно, это становится гнетущим. Нам следует чем-нибудь заняться, например… поиграть, чтобы скоротать время, ну, знаете. Лукас фыркнул. — Во что? Кто первый замёрзнет насмерть? — Ой, заткнись, — отмахнулся Дастин. — Как насчёт «Правда или действие»? Майк закатил глаза, вздыхая. Его мозг самовольно рванул вперёд, уже представляя вопросы, на которые он не хотел отвечать, и шутки, которые били слишком близко к тому, что он старательно избегал. — Да ладно, нам не двенадцать, — пробормотал он, стараясь звучать скорее скучающе, чем испуганно. — Это не значит, что мы не можем повеселиться, — парировал Дастин. Сначала прозвучало несколько вопросов — безобидные штучки и глупые смешки, — но Майк не особо слушал, пока не настала очередь Уилла. — Пожалуй, я выберу правду, — быстро сказал Уилл, маленькая, настороженная улыбка заиграла на его губах. — Я не доверяю вашим действиям. Лукас ухмыльнулся, подавшись вперёд. — Ладно, правда. Мхм… как твоя личная жизнь, Байерс? Майк мгновенно поднял взгляд, выдернутый обратно в реальность так, будто эти слова схватили его за шиворот. Он наблюдал, как Уилл замешкался — всего на долю секунды дольше, чем нужно, — и что-то неприятно скрутилось у него в животе. Он ожидал привычного: тихий смешок, самоироничное пожатие плечами, простое «ничего нового». Это был сценарий, по которому они жили. Ему нужно было, чтобы всё шло по этому сценарию. Потому что если нет — тогда все сомнения, что он запихивал в ту маленькую коробочку, — те, что твердили ему, что он знает Уилла не так хорошо, как думал, или, что хуже, что он его теряет, — вырвались бы наружу с воплем. Уилл никогда по-настоящему ни с кем не встречался; по крайней мере, насколько Майк знал. А он должен был знать об Уилле всё — так почему же он тянул так долго? — Я имею в виду, — продолжил Лукас, его тон утратил непринуждённость, — ну, знаешь, Карл… Вы двое всё ещё вместе? Что? Тревога в животе превратилась во что-то близкое к панике. Похоже, его тело не отличало эту новую информацию от приближающейся стаи волков. На долю секунды он задался вопросом, не ослышался ли он, не шутка ли это какая-то — но никто не смеялся. Не то чтобы это было новостью, что Уиллу не нравятся девушки; они все давным-давно прошли через это. Но Карл был чем-то новым; Карл был кем-то, о ком Майк никогда не слышал, кем-то, кто существовал в том отрезке жизни Уилла, к которому Майк, судя по всему, вообще не имел отношения. Почему он ему не сказал? Почему Майк вдруг так разозлился? Что такого особенного было в этом чёртовом Карле? Дастин кивнул, словно это было очевидно. — Ага. Последний раз я о нём слышал, вроде как… Может, после вечеринки у Стейси? В ушах у Майка зазвенело, пульс участился, и пещера словно закачалась вокруг него. — Карл? — произнёс Майк прежде, чем успел себя остановить. Его голос прозвучал слишком громко, слишком резко для того, что должно было быть простым вопросом. — Кто, чёрт возьми, такой Карл? Дастин и Лукас обменялись быстрым взглядом — слишком быстро, слишком виновато, чтобы его не заметить. Уилл сглотнул, опуская глаза в землю, явно избегая взгляда Майка. — Это… — Он замялся. — Это не… что-то важное. Майк издал короткий, недоверчивый смешок. — Не что-то важное? — эхом отозвался он, едва узнавая собственный голос. — Ты не подумал рассказать мне об этом? Вообще? — Его руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, пока не начало жечь. — Но все остальные знали, — добавил он уже тише; его тон стал ломким. — Верно? Круто. Приятно это знать. Дастин открыл рот. — Майк, чувак… Майк резко встал, хотя от внезапного движения голова у него закружилась ещё сильнее. — С меня хватит. Дурацкая, блять, игра. Уилл начал было произносить его имя, но Майк уже двигался прочь, выходя из круга света в более тёмную часть пещеры, даже не потрудившись захватить фонарик. Ему было всё равно, куда он идёт — лишь бы подальше от них — подальше от внезапного, невыносимого осознания, что дистанция, которой он так боялся, не наступит когда-нибудь потом; она уже была здесь.

***

Как только Майк отошёл достаточно далеко, чтобы голоса друзей превратились в бледные, бесформенные отголоски, он опустился на корточки у влажной стены, подтянув колени к груди и уронив на них голову. Он оставался там, заставляя себя дышать медленно, пытаясь переждать то, что было опасно близко к внезапной, необъяснимой панической атаке. Когда в темноте наконец раздались шаги, казалось, прошли часы, но Майк не шелохнулся. — Майк, — голос Уилла был осторожным, слишком осторожным. — Прости, мы можем… мы можем поговорить? Майку не хотелось отвечать — он, вероятно, выглядел безумцем, умчавшись вот так, и меньше всего ему хотелось сделать всё ещё хуже, — но горечи, скопившейся в его груди, больше некуда было деваться. Когда он наконец заговорил, голос прозвучал приглушённо, утонув в ткани рукавов: — Почему ты мне не сказал? — Я… я не знал как, и, наверное, без Эл это казалось трудной темой, чтобы её заводить… Херня. — Но остальным ты рассказал. — Ну… — Последовала долгая, мучительная пауза. — Я… я думаю, с ними это было проще. Проще? Майк резко вскинул голову. — Что… что, чёрт возьми, это должно означать? — В его голосе теперь звенела не только злость; он надламывался от обиды. — Ты мне что, больше не доверяешь? — Нет, не… я не имел в виду… — торопливо заговорил Уилл, и его голос начал срываться. Только теперь Майк по-настоящему заметил, каким взволнованным он выглядел, какой напряжённой была его поза — словно он готовился к чему-то. Тогда что ты имел в виду? — Я доверяю тебе, Майк. Больше, чем кому-либо… Клянусь. Прости меня. — Как я могу тебе верить? — произнёс Майк, наконец поднимаясь на ноги. — Ты всё равно солгал мне. И это был даже не первый раз, ведь так? На лице Уилла отразилось искреннее, душераздирающее замешательство. — О чём ты говоришь? Разумеется, всё свелось к этому. Майк избегал этой темы целую вечность — хотя, на самом деле, он всегда старался избегать подобных тем, — но теперь он сам загнал себя в угол. — Картина, — наконец выдавил он. Уилл застыл. — Да, Эл сказала мне, — продолжил Майк; его челюсть сжалась так сильно, что стало больно. — Она ничего о ней не знала! Все эти дурацкие слова — ты их выдумал! Я был ей не нужен, и, очевидно, тебе тоже. — Это не… Майк, это неправда, — лицо Уилла исказилось в одно мгновение, в свете фонарика блеснули слёзы. Но Майк уже даже не слушал. — И почему ты решаешь за меня, что я могу выдержать? Я просто… Он осёкся. Уилл вытирал глаза тыльной стороной ладони, не находя слов для ответа. Что я делаю? Выражение лица Уилла разбило всё, что Майк ещё готов был сказать. Внезапно он пожалел обо всей этой поездке. Он ненавидел эту пещеру, эту дурацкую игру, это дурацкое имя, которое не выходило у него из головы. Но больше всего он ненавидел тот факт, что он понимал — где-то, рационально — что он перегнул палку. Даже если он всё ещё тонул в вопросах, всё ещё отчаянно искал правду, которую уже не был уверен, что хочет знать, — он не мог продолжать в том же духе. Прежде чем сказать что-то, что он не смог бы забрать обратно, Майк отвернулся. В темноте пещеры Уилл не мог видеть, что руки Майка дрожали — и что он тоже плакал.

***

Майк пошёл на звук голосов и слабый отблеск света, пробивавшийся сквозь пещеру; его шаги теперь были медленнее, тяжелее. Когда он завернул за угол, разговор мгновенно стих. Дастин и Лукас сидели ровно там же, где он их оставил, — фонарик по-прежнему лежал на земле, их лица были напряжены от беспокойства. Лукас выдохнул, проведя ладонью по лицу. — Майк, — начал он, его голос звучал непривычно мягко, словно он прощупывал зыбкую почву. — Закрыли тему, — немедленно сказал Майк. Дастин нахмурился. — Серьёзно? То есть теперь мы даже поговорить не можем? — О, теперь мы хотим поговорить? — Майк скрестил руки на груди. — И о чём же? Есть ещё какие-нибудь весёлые секреты, о которых мне стоит узнать в этом потрясающем дружеском походе? — Майк, пожалуйста. Нет никаких чёртовых секретов, — начал Дастин, но осёкся, бросив взгляд в тёмный туннель, из которого вышел Майк. — а где Уилл? Майк даже не замешкался. — Я не знаю. Спроси у Карла. — Имя прозвучало резче, чем он рассчитывал. Лукас покачал головой, раздражённый. — Да ладно, чувак. Ты раздуваешь это до полного абсурда, как будто ты рев… — Эй. Не надо, — остановил его Дастин, бросив предупреждающий взгляд. Затем он повернулся обратно к Майку. — Я не знал, что Уилл тебе не рассказал, — признался Дастин. — Но… честно? Я, типа, понимаю, почему он этого не сделал. Майк напрягся. — О, неужели. — Ага. Может, — продолжил Дастин, теперь тише, — тебе стоило бы перестать беспокоиться о том, что тебя на самом деле не касается, и начать беспокоиться о том, хороший ли ты друг. Потому что прямо сейчас? — Он замешкался, но всё же сказал. — Ты просто ведёшь себя как мудак. Майк отвёл взгляд, тяжело сглотнув. На мгновение он подумал о том, чтобы огрызнуться в ответ — сказать что-нибудь резкое, что-нибудь жестокое, просто чтобы почувствовать, что он всё ещё контролирует ситуацию. Ему хотелось закричать, что его это касается, что всё, что касается Уилла Байерса, касается и Майка Уилера с тех пор, как им было по пять лет. Но прямолинейная оценка Дастина резанула глубже, чем Майку хотелось признавать, потому что она била в то, что он всегда пытался игнорировать. Он начинал узнавать эту часть себя — то, как он становился злым, сам того не желая; оборонительным и резким, часто раня именно то, что отчаяннее всего пытался защитить, не зная, как себя остановить. Так что он просто проглотил эту горькую правду и заставил себя двигаться дальше. — Давайте просто… давайте просто найдём Уилла и выберемся из этой дыры.

***

Поиски заняли больше времени, чем следовало. Пещера, казалось, сужалась с каждым шагом — стены смыкались по мере того, как они продвигались вглубь по узким проходам; каждая дрожащая тень выглядела как чудовищная фигура, а каждая капля воды звучала как приглушённый шёпот, заставляя тревогу Майка вспыхивать снова и снова. В конце концов они заметили Уилла впереди — одинокую фигуру, прижавшуюся к холодному камню. Он выглядел до боли маленьким, глубоко закутавшись в куртку Майка и глядя во мрак так, словно забыл, что они вообще здесь были. Не проронив ни слова, Уилл присоединился к ним, когда они направились прочь из пещеры. Обратный путь прошёл в тишине; расстояние между Майком и Уиллом старательно — болезненно — сохранялось на протяжении всего пути. Снаружи дождь прекратился, но небо уже налилось густой, мутной синевой, предупреждая, что у них совсем мало времени, прежде чем риск остаться в лесу после наступления темноты станет реальностью. К тому времени, как они добрались до лагеря, ночь уже вступила в свои права. Всё промокло насквозь, что делало дрова бесполезными для костра, и Майк даже не пытался остаться с остальными. Он задержался лишь на полсекунды, прежде чем нырнуть в свою палатку, упрямо глядя в землю и пробормотав быстрое, неловкое «Мне жаль», не зная толком, к кому это обращено и за что именно. Никто всё равно не ответил, и он забрался внутрь, позволив ткани палатки укрыть его от их взглядов. Уилл пока не последовал за ним, судя по всему, предпочитая оставаться в сыром холоде снаружи, чем находиться в одном замкнутом пространстве с Майком — по крайней мере, пока не убедится, что тот уснул. Майк какое-то время лежал неподвижно, дрожа и слишком беспокойный, чтобы уснуть. В конце концов он залез в рюкзак и вытащил блокнот. В этот раз, по крайней мере, он не колебался. Он начал писать сразу, не пытаясь подогнать это под то, что писал раньше; сегодня всё это не имело значения.

Я думаю, что сегодня я действительно облажался. На самом деле, не только сегодня. Я думаю, я много в чём облажался; в этом, в конце концов, и вся суть этого письма. Мне не следовало говорить такие вещи в пещере, прости. По крайней мере, не так. Мне правда так пиздецки жаль. Прости, что назвал тебя лжецом, и прости, что заговорил о картине таким образом. Наверное, я слишком долго держал это в себе, гадая, зачем тебе понадобилось обманывать меня…

Обманывать? Слово показалось неправильным, как только легло на страницу. Уилл не был таким; он не был тем, кто играет в игры или манипулирует людьми просто так. Поначалу, когда он узнал правду, Майк говорил себе, что боль была от самой лжи — потому что это была просто фальшивая мотивационная речь, что-то, сказанное, чтобы подтолкнуть его вперёд, когда становилось трудно. Именно на это, как предполагалось, направлен его гнев. Но, возможно, настоящая причина заключалась в том, что эти слова исходили не от Уилла — по крайней мере, не официально, не так, чтобы Майк имел право ухватиться за них. Сидя здесь, в тяжёлой тишине палатки, он осознал, что не было ничего, что действительно доказывало бы, что те слова были ложью. Или бессмыслицей. На один глупый, опасный миг он позволил себе задержаться на этой мысли — на том, о чём ему не следовало думать, на том, что он обычно всегда старался затолкать подальше, убеждая себя, что это нелепо. Но что, если они были настоящими, даже если имя Эл использовалось как прикрытие? Что, если Уилл нуждался в нём? Хотел его? А Майк снова всё рушил. Ох, как же он хотел, чтобы они были правдой. Сильнее, чем он был готов признать. Однако он не мог выразить это словами. Он даже не был уверен, что хочет признаться в этом самому себе, не говоря уже о том, чтобы доверить это странице, или Уиллу. Так что он двинулся дальше, пока остатки мужества не покинули его.

В смысле, ты, наверное, и не пытался меня обмануть, если подумать. Просто… наверное, я хотел, чтобы те слова что-то значили. А когда я понял, что это не так — не в том смысле, — это оказалось хуже, чем я ожидал. Прости, если я пишу бессмыслицу, Господи, похоже, я умудряюсь заикаться, даже когда пишу.

Затем он лихорадочно застрочил дальше, стараясь избегать лишних размышлений.

И Карл… Боже, это такое дурацкое имя, но я не должен я не злюсь. Ты, конечно, можешь видеться с кем хочешь. Просто осознание, что я узнал последним, заставило меня почувствовать себя чужим — как будто ты уже начал жизнь, в которую меня не пригласили. Или, может, дело даже не в этом, я не знаю. Я продолжаю убеждать себя, что злился из-за лжи или из-за того, что меня не посвятили… Ну, я понимаю, почему ты мне не рассказал, учитывая, что я отреагировал как мудак. Я не хочу быть причиной, по которой ты чувствуешь, что должен что-то скрывать, или смягчать, или оберегать меня от правды. Я никогда не хотел быть таким человеком для тебя. Если я когда-либо заставлял тебя чувствовать, что рядом со мной нужно подбирать слова, — то это моя вина.

То, как я отреагировал… честно говоря, я думаю, что начинаю защищаться, когда мне страшно: я становлюсь громким и злым, и говорю вещи, которые на самом деле не имею в виду, — вещи, которые не могу забрать обратно.

А прямо сейчас я до ужаса боюсь потерять тебя.

На этот раз он не стёр это.

Прости, что сказал, что его имя дурацкое. Я должен быть рад за тебя. Пожалуйста, не ненавидь меня за сегодняшний вечер; я не знаю, как это исправить, но я пытаюсь. Клянусь, я пытаюсь.

И вот так, просто — словно написание всех этих мыслей измотало его до конца, — его глаза закрылись. Он уснул с дневником, зажатым в руке. Один.

***

Это не мог быть Уилл. Это было невозможно — не имело смысла — ничто из этого. Он смотрел издалека, как тело вытаскивали из тёмной воды, и внезапно каждый момент, который они когда-либо делили, пронёсся у него перед глазами: смех на качелях; гонки на велосипедах в темноте; стены подвала, покрытые его рисунками; его застенчивая, неуверенная улыбка. Всё это проигрывалось как фильм, спроецированный в последний раз на его сетчатку. Он не мог сказать, была ли влага на его лице слезами или дождём, и он не потрудился вытереть её, отвлечённый мельканием огней и воем сирен, разносящихся эхом в чёрной ночи. Это не мог быть он. Тело было слишком неподвижным, слишком бледным, слишком холодным. Майк хотел побежать, обнять его и согреть, сказать, что всё будет хорошо, хотя бы оставить один последний поцелуй в лоб и пожелать спокойной ночи. Но ему не позволили. «Я не хочу снова потерять его. Я не могу снова потерять его». Он пытался бежать, но ноги не слушались, оставив его прикованным к месту, пока сцена прокручивалась перед ним снова и снова. «Стоп! Пожалуйста! Вернись!» — попытался крикнуть он, но слова застряли в пересохшем горле, сжавшемся до боли. — Майк. Чья-то рука осторожно тряхнула его. Он проснулся с резким рывком, хватая ртом воздух, его тело было липким от пота. Сердце колотилось так быстро, что отдавалось болью в груди. На долю секунды паника вцепилась когтями в горло — пока его глаза не сфокусировались в темноте. Уилл был прямо здесь — настоящий, живой. — Ты… ты был… — запинаясь, выдавил Майк, не в силах выстроить целое предложение. — И… пожалуйста. Господи. Я… В один миг — без понимания, кто шевельнулся первым, — они вцепились друг в друга. Майк обхватил его руками, и его самообладание разбилось вдребезги, когда он сорвался окончательно, рыдая с отчаянием, которого никому не показывал уже месяцами. Его лицо было прижато к груди Уилла; сдавленное, прерывистое «Мне… мне жаль» сорвалось с губ Майка, едва слышное. Футболка Уилла на груди почти сразу промокла насквозь, но Уилл только крепче прижал его к себе. — Это просто сон, — прошептал Уилл, устраивая голову Майка у себя под подбородком. — Я здесь, всё хорошо. Майк держался за него, вцепившись пальцами в ткань футболки Уилла, пока адреналин утекал из тела, сменяясь сокрушительной усталостью. Его рыдания сменились неровным, дрожащим дыханием, пока — всё ещё держась за Уилла — он не провалился обратно в глубокий, на этот раз лишённый сновидений, сон.