Принцесса

***

Библиотека университета "Пальметто" в пять вечера была непредсказуемым местом . Пахло старой бумагой, кофе и тишиной, которую нарушал лишь шелест страниц да редкий стук клавиш ноутбуков. Аарон Миньярд сидел за самым дальним столом, у окна, откуда открывался вид на парковку. Он специально выбрал это место — дабы отслеживать вход и не чувствовать себя неуязвимым. Напротив него возвышалась стена из фолиантов по анатомии, но его внимание было приковано не к схемам кровеносной системы, а к людям. Наблюдение было его тайным развлечением. Он сканировал лица, жесты, микровыражения. Девочка-первокурсница за соседним столом пытается списать и боится, что заметят. Парень в углу на самом деле не читает, а ждет сообщения от той, которая его игнорит. Люди были предсказуемы, как дешевые часы. Аарон знал их механизмы и умел на них играть. Он поправил очки, тонкой оправой подчеркивающие невинность его взгляда. Брат называл эти очки "оружием массового поражения". Эндрю редко ошибался. Рыжеволосая Кира появилась в его поле зрения минут десять назад. Она топталась у стеллажей, делая вид, что ищет книгу, но Аарон видел, как её взгляд то и дело скользит в его сторону. Он видел, как она поправляет волосы, как одергивает юбку, как нервно кусает губу. «Интересно, сколько времени ей потребуется, чтобы набраться смелости? — лениво подумал он, переворачивая страницу. — Пять минут. Максимум семь». Она подошла ровно через шесть. — Привет, Аарон. В её голосе звенела фальшивая уверенность. Аарон поднял взгляд, на долю секунды позволив себе выглядеть удивленным. Очки, светлые волосы, легкий румянец — идеальный образ испуганного олененка. — Привет, — ответил он ровно. Ни дружелюбно, ни холодно. Идеальный нейтралитет, который не спугнет, но и не обнадежит. Она скользнула на стул напротив, вторгаясь в его личное пространство. Рюкзак с грохотом упал на пол, она засмеялась — нервно, слишком громко для библиотеки. — Сложная тема, да? — Кира кивнула на разворот учебника, где красовалась схема черепных нервов. — Я могу объяснить. У меня по анатомии "отлично". Аарон молчал, давая ей возможность провалиться в пустоту. Она восприняла это как разрешение продолжить и подалась вперед, вторгаясь на запретную территорию. Её рука легла поверх его пальцев. Мир вокруг Аарона сузился до точки соприкосновения. Тёплая, влажная ладонь. Глупо. Как она могла быть такой глупой? Правило, которое зубрят даже первокурсники: никто не трогает Миньярдов. Ни одного из них. За секунду до её касания Аарон почувствовал это. Предвкушение. Не страх, не отвращение. Холодное, чистое любопытство экспериментатора. Он мог бы отдёрнуть руку. Мог бы бросить на неё взгляд, полный того самого льда, который так хорошо удавался Эндрю. Но он не сделал этого. Вместо этого он позволил себе дернуться. Это был идеальный спазм. Ручка вылетела из ослабевших пальцев и покатилась по столу, описывая неровные круги. Стул с резким скрипом отъехал назад на несколько сантиметров. Сам Аарон отшатнулся, вжимаясь в спинку стула. В его глазах, широко распахнутых за стеклами очков, на долю секунды мелькнуло то, что любой нормальный человек принял бы за испуг. — Не надо, — выдохнул он. В этом выдохе было всё: боль старой раны, которую нечаянно задели, усталость от постоянного напряжения, беззащитность. Игра была филигранной. Кира была всего лишь холстом, на который он проецировал нужную эмоцию. «Ну же, — подумал он, продолжая смотреть на неё глазами жертвы. — Где ты? Я знаю, что ты уже здесь». Он всегда знал, когда Эндрю рядом. Чувствовал это кожей, затылком, кончиками пальцев. Тот появился бесшумно, как тень, материализовавшись из прохода между стеллажами. Аарон не повернул головы, но краем глаза уловил знакомую светлую макушку, размытое пятно черной футболки. Эндрю не сказал ни слова. Он просто стоял, и воздух вокруг него, казалось, становился тяжелее. Кира, почувствовав чужое присутствие, подняла голову. Её лицо вытянулось, когда она поняла, КТО именно на неё смотрит. Взгляд Эндрю не был злым. В нём вообще не было ничего, что можно было бы идентифицировать. Пустота. Бесконечная, серая, давящая пустота, которая была страшнее любой ярости. Он смотрел на её руку, всё ещё лежащую там, где только что была рука Аарона, и в этой пустоте читался приговор. Эндрю шагнул к столу. Медленно, почти лениво. Его руки легли на стопку учебников, и он начал собирать их, складывая в рюкзак брата. Каждое движение было выверенным, экономным, лишенным лишней суеты. — Пошли, — бросил он Аарону. Голос звучал ровно, без интонаций. Аарон, всё ещё с маской испуга на лице, послушно поднялся. Он собрал свои вещи, закинул рюкзак на плечо и, не глядя на Киру, пошел за братом. На пороге, когда Эндрю уже вышел в коридор, Аарон позволил себе обернуться. Один короткий взгляд. Кира сидела, вжав голову в плечи, её рыжие волосы казались потускневшими, а глаза — абсолютно пустыми от шока. Она смотрела на то место, где только что стоял Эндрю. Она даже не поняла, что произошло. Никто никогда не понимал. Аарон улыбнулся ей. Тонко, едва заметно. Улыбкой победителя, который только что разыграл идеальную партию. На крыльце библиотеки солнце слепило глаза после полумрака читального зала. Аарон прислонился к металлическим перилам, подставляя лицо теплым лучам. Эндрю достал сигарету, прикурил, выпустил струю дыма в безоблачное небо. Он стоял вполоборота, сканируя взглядом пространство, как делал всегда. — Я бы и сам справился, — сказал Аарон привычную фразу. Это был ритуал. — Ты бы терпел её час, пока она не влюбилась бы в тебя по уши, — Эндрю даже не посмотрел на него. — Я не позволю. — Почему? Аарон знал ответ. Он слышал его сотни раз. Но ему нужно было услышать снова. Как наркоману нужна доза. Это подтверждение его власти, его значимости. Эндрю медленно повернул голову. В его глазах, скрытых за челкой, наконец-то появилось что-то, похожее на жизнь. Жизнь, которая существовала только для одного человека. — Потому что ты мой. — Он сделал паузу, давая словам впитаться в воздух между ними. — Только мой. В этом взгляде не было тепла. В нём была абсолютная, пугающая, всепоглощающая собственность. Эндрю не просто любил брата. Эндрю был им одержим. Аарон был его якорем, его смыслом, единственной причиной, по которой он не сорвался в ту бездну, откуда пришел. Аарон промолчал. Он смотрел на брата и чувствовал, как по венам разливается привычное, тёплое чувство превосходства. Эндрю думает, что защищает его. Эндрю думает, что контролирует ситуацию. «Бедный мой брат, — подумал Аарон, улыбаясь краешком губ. — Ты даже не представляешь, кто на самом деле держит поводок». Он был одержимостью Эндрю. И эта одержимость давала ему власть. Власть, которую он никогда не использовал открыто, но которой упивался в тишине своего разума. Ведь нет оружия сильнее, чем быть чьим-то смыслом жизни. Особенно если этот кто-то — живое олицетворение разрушения. — Поехали домой, — сказал Аарон, отлипая от перил. — Мне нужно повторить фармакологию. Эндрю кивнул, затушил сигарету о перила и, не глядя, попал окурком в урну в трех метрах. Они пошли к парковке, плечом к плечу, два берега одной реки, которые никогда не встретятся, но всегда будут течь параллельно. Эндрю чуть впереди, как живой щит, Аарон — чуть позади, как тень, управляющая светом. Никто из студентов, спешащих мимо по своим делам, даже не взглянул в их сторону. Они знали правило.

***

Они шли к парковке через старый дубовый двор. Солнце уже клонилось к закату, вытягивая тени и окрашивая кирпичные стены корпусов в медовый цвет. Эндрю шел чуть впереди, как всегда — живым щитом между Аароном и потенциальной угрозой. Его плечи были напряжены, взгляд скользил по лицам прохожих, считывая опасность на подсознательном уровне. Аарон смотрел на спину брата. На то, как светлые волосы касаются ворота черной футболки. На выступающие позвонки под тканью. На шрам, едва заметный над левой лопаткой — память об одном из приемных домов, где нож вошел ровно настолько, чтобы оставить след, но не убить. «Ты даже не знаешь, как красиво горит на тебе этот закат», — подумал Аарон, но вслух сказал другое: — Ты не обязан был приходить. Эндрю не сбавил шага. — Знаю. — Я бы справился. — Знаю. — Тогда зачем? Эндрю остановился так резко, что Аарон едва не врезался ему в спину. Брат развернулся, и теперь они стояли лицом к лицу. Между ними было не больше полуметра — дистанция, которую Эндрю никому не позволял сокращать. Кроме одного человека. — Зачем? — переспросил Эндрю. В его голосе не было раздражения. Только усталая констатация факта. — Затем же, зачем ты позволил ей дотронуться до себя. Аарон замер. Внутри что-то кольнуло — то ли страх разоблачения, то ли восхищение проницательностью брата. Он знал, что Эндрю не дурак. Знал, что тот видит больше, чем показывает. Но чтобы настолько... — Я не позволил, — ровно ответил Аарон, поправляя очки. — Она просто... — Ты дернулся через секунду, — перебил Эндрю. — Не в момент касания. Через секунду. Тишина. Где-то на заднем плане смеялись студенты, щебетали птицы, работал фонтан. Но для близнецов этот мир сузился до точки между их глазами. «Он видел. Он всегда видит». Аарон заставил свое лицо оставаться неподвижным. Это был единственный способ выиграть время. — Я испугался, — сказал он. Голос прозвучал ровно, без дрожи. Хорошо. Эндрю склонил голову набок — жест, который Аарон знал лучше собственного отражения. Так брат смотрел на тех, кого считал слабыми или глупыми. Но сейчас этот взгляд был направлен на него. — Ты не умеешь бояться, Аарон, — тихо сказал Эндрю. — Ты забыл, как это делается. Еще там. Слово "там" повисло между ними тяжелым грузом. Там, где была мать, где были чужие дома, где ночи были длинными, а руки — тяжелыми. Аарон действительно забыл, каково это — бояться. Страх был роскошью, которую они не могли себе позволить в детстве. Осталась только холодная, расчетливая осторожность. — Может быть, — согласился Аарон. — Но это не значит, что я играл. — Играл, — Эндрю сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до невозможного. Теперь их разделяло сантиметров двадцать. Аарон чувствовал запах сигарет и мятной жвачки, которой Эндрю пытался их перебить. — Ты хотел посмотреть, что будет. Хотел увидеть, как быстро я приду. Аарон молчал. Отрицать было бесполезно. — Я всегда приду, — продолжил Эндрю. Его голос стал тише, почти шепотом. В нем не было угрозы. В нем была клятва. — Всегда. Ты можешь не проверять. Это ударило под дых сильнее, чем любой крик. Аарон смотрел в глаза брата — пустые для всего мира, но сейчас наполненные чем-то таким древним и тяжелым, что у нормального человека подогнулись бы колени. В них была вся боль их общего прошлого, вся ярость на несправедливость, вся решимость защитить единственное, что имеет значение. Эндрю поднял руку. Медленно. Очень медленно. Так, чтобы Аарон мог отстраниться, если захочет. Теплые пальцы коснулись его щеки. Невесомо. Почти благоговейно. Эндрю не был тактильным — никогда, ни с кем. Прикосновения для него были пыткой, вторжением, насилием. Но Аарон был исключением. Аарон был единственным, кого его тело не отвергало. — Ты носишь очки, — тихо сказал Эндрю, глядя куда-то в переносицу брата. — Чтобы казаться безобидным. Чтобы они не видели, кто ты на самом деле. — И кто же я? — спросил Аарон. Его голос сел, стал хриплым. Эндрю усмехнулся. Криво, одними уголками губ. Так усмехается волк, глядя на того, кто считает себя охотником. — Ты тот, кто дергает за ниточки. Тот, кто заставляет людей хотеть тебя, жалеть тебя, бояться за тебя. Ты — мой единственный слабый момент, Аарон. И ты знаешь это. Ты всегда знал. Пальцы Эндрю скользнули выше, убирая прядь светлых волос со лба брата. Жест был интимным, почти нежным. Таким, который невозможно подделать. — И ты пользуешься этим, — закончил Эндрю. — Каждый день. Каждый раз, когда позволяешь кому-то подойти. Я знаю. Аарон сглотнул. Впервые за долгое время он не знал, что сказать. Эндрю раскусил его. Не сегодня, не сейчас — возможно, всегда знал. И позволял. Позволял Аарону играть в эту игру, потому что... «Потому что ему все равно, — понял Аарон. — Ему все равно, использую я его или нет. Главное, чтобы я был рядом». Это было страшнее любой одержимости. Это была любовь настолько безусловная, настолько всепоглощающая, что в ней не оставалось места для обид или манипуляций. — Эндрю... — начал Аарон. — Тсс. Палец брата лег на его губы. Всего на секунду. Теплый, чуть шершавый. Эндрю убрал руку и отступил на шаг, восстанавливая дистанцию. Его лицо снова стало непроницаемым, пустым, как белая стена. — Пошли. Фармакология не ждет. Он развернулся и продолжил путь к парковке, будто ничего не произошло. Аарон стоял на месте еще несколько секунд, переваривая. Внутри бурлил коктейль из эмоций — разоблачение, облегчение, страх и что-то пугающе похожее на благодарность. Эндрю не осуждал. Эндрю принимал. Всегда принимал, каким бы Аарон ни был. «Как ты это делаешь? — подумал Аарон, глядя на удаляющуюся спину брата. — Как ты можешь видеть меня насквозь и все равно оставаться?» Ответа не было. Был только Эндрю, который уже открывал дверь старой машины и ждал, когда брат сядет. Аарон догнал его, скользнул на пассажирское сиденье. В салоне пахло бензином, табаком и чем-то неуловимо знакомым — запахом дома, которого у них никогда не было, но который они создали друг для друга. Эндрю завел двигатель. Прежде чем тронуться, он повернулся к Аарону. — Знаешь, в чем разница между нами? Аарон покачал головой. — Ты считаешь, что власть — это когда тобой одержимы, — Эндрю смотрел на дорогу, но говорил так, будто они были одни во вселенной. — А я знаю, что власть — это когда ты готов умереть за того, кто тобой одержим. И делаешь это. Каждый день. Он нажал на газ. Машина выехала с парковки, оставляя позади университет, рыжеволосую Киру и весь мир, который не понимал и никогда не поймет, что значит быть Миньярдом. Аарон смотрел в боковое окно на проплывающие мимо огни. Его пальцы непроизвольно коснулись того места на щеке, где только что были пальцы брата. Кожа все еще хранила тепло. «Я не заслуживаю тебя», — подумал он. И впервые в жизни эта мысль не принесла удовлетворения. Только тихую, щемящую боль. Эндрю, словно услышав, протянул руку и накрыл ладонь брата своей. Не глядя. Просто держал, пока они ехали сквозь вечерний город. Молча. Крепко. Этого было достаточно. Этого всегда было достаточно.

***

Когда машина остановилась на красный свет светофора, напряжение, клубившееся в салоне, достигло пика. Эндрю по-прежнему держал руку Аарона. Его хватка была не просто крепкой — она была собственнической, словно он боялся, что брат испарится, если разожмет пальцы. Аарон смотрел на их переплетенные руки. Свои тонкие, бледные пальцы, которыми он так ловко перелистывал страницы медицинских учебников, и широкую, более здоровую ладонь Эндрю, покрытой тонкими шрамами — картой его битв. Контраст был разительным. Как и всегда. — Эндрю, — тихо позвал Аарон. Брат не ответил, но его большой палец начал медленно поглаживать костяшки Аарона. Движение было автоматическим, успокаивающим. Так успокаивают испуганного ребенка. Аарону следовало бы возмутиться, одернуть руку, напомнить, что он не нуждается в такой опеке. Но вместо этого он лишь сильнее сжал пальцы брата. — Я не проверял тебя сегодня, — сказал Аарон, глядя на профиль Эндрю. Резкие линии челюсти, прямая линия носа, губы, сжатые в тонкую полоску. — Не специально. Просто... она подошла слишком близко. Я растерялся. Эндрю повернул голову. В его глазах, золотистых в свете уличных фонарей, не было недоверия. — Я знаю, — ответил он после паузы. — Ты не лжешь, когда говоришь это. Но проблема не во лжи, Аарон. — А в чем? — В том, что ты не чувствуешь границы. — Эндрю говорил медленно, взвешивая каждое слово. — Ты позволяешь им подходить, потому что для тебя это игра. А для меня — нет. Аарон хотел возразить, но Эндрю вдруг поднес их сцепленные руки к своим губам. Это было так неожиданно, что Аарон забыл, как дышать. Эндрю просто прижался губами к его костяшкам. Всего на секунду. Сухие, теплые губы коснулись тонкой кожи, и этого оказалось достаточно, чтобы по позвоночнику Аарона пробежал разряд тока. Эндрю не целовал. Он прикасался. С тем же выражением лица, с каким проверял бы его пульс или температуру — сосредоточенно и отстраненно. Но это была ложь. Аарон чувствовал, как дрожит рука брата. Едва заметно, почти неуловимо. Эндрю Миньярд, живое оружие, машина для убийств, дрожал от простого прикосновения к его руке. — Что ты делаешь? — прошептал Аарон. Эндрю отпустил его руку и перевел взгляд на дорогу. Светофор загорелся зеленым, и машина снова тронулась с места. — Напоминаю тебе, — ответил Эндрю. — Что я чувствую на самом деле. Чтобы ты перестал гадать. Чтобы ты знал. Аарон сжал освободившуюся руку в кулак. Место, которого коснулись губы Эндрю, горело огнем. «Зачем? — хотел спросить он. — Зачем ты показываешь мне это? Зачем даешь такую власть над собой?» Но он не спросил. Потому что уже знал ответ. Эндрю не давал ему власть. Эндрю просто не умел по-другому. Его любовь была такой же абсолютной, как и его ненависть. Она не знала полутонов, не ведала сомнений. Она просто была. Как закон гравитации. Как необходимость дышать. Они въехали во двор своего дома. Эндрю заглушил двигатель, и в наступившей тишине было слышно только их дыхание. Одно на двоих. Ритмичное, синхронное. — Иди спать, — сказал Эндрю, не глядя на него. — Завтра рано вставать. Аарон не пошевелился. — Эндрю. Брат замер, уже положив руку на дверцу. — Я не хочу, чтобы ты думал, будто я не ценю это, — тихо сказал Аарон. — То, что ты делаешь. То, что ты... чувствуешь. Я ценю. Я просто не знаю, как... как быть с этим. Повисла долгая пауза. Эндрю медленно убрал руку с дверцы и повернулся к нему. В полумраке салона его глаза казались черными. — Тебе не нужно ничего с этим делать, — ответил он. — Просто будь. Будь здесь. Это все, что мне нужно. Аарон кивнул. Ком в горле мешал говорить. Он потянулся к брату сам. Впервые за долгое время инициатива исходила от него. Аарон протянул руку и коснулся лица Эндрю. Так же, как несколько минут назад Эндрю касался его — осторожно, изучающе. Провел пальцами по скуле, по линии челюсти, остановился на подбородке. Эндрю замер. Абсолютно. Он даже дышать перестал, боясь спугнуть этот момент. Его глаза расширились — всего на мгновение, но Аарон увидел в них отражение собственной боли, собственного одиночества, собственной невысказанной любви. — Ты — все, что у меня есть, — прошептал Аарон. — И я знаю это. Я всегда знал. Я просто... я боялся, что если покажу, как ты важен для меня, ты используешь это против меня. Как все остальные. Эндрю перехватил его руку, прижимая ладонь к своей щеке. Он закрыл глаза. — Я не они, — сказал он. Голос его сел, стал хриплым от эмоций, которые он никогда не позволял себе показывать. — Я никогда не буду ими. — Я знаю, — ответил Аарон. — Теперь знаю. Он подался вперед и коснулся лбом лба брата. Так они и сидели в тишине старой машины, два человека, которые никогда не умели просить о помощи, но всегда были готовы умереть друг за друга. Их дыхание смешивалось, становясь одним целым. Границы между ними стирались, оставляя только чистое, обнаженное чувство. Эндрю обхватил затылок Аарона ладонью, перебирая его светлые волосы. Большим пальцем он гладил кожу за ухом — невесомо, успокаивающе. Аарон чувствовал, как напряжение, копившееся годами, медленно покидает его тело. С Эндрю можно было быть слабым. С Эндрю можно было быть настоящим. — Пошли в дом, — наконец прошептал Эндрю, не открывая глаз. — Здесь холодно. Аарон кивнул, но не спешил отстраняться. Еще минуту. Еще одну минуту этой абсолютной, ничем не омраченной близости. Эндрю понял. Он всегда понимал. Он просто ждал, держа брата в своих руках, чувствуя его тепло, его дыхание, его жизнь. Самое ценное, что у него было. Единственное, ради чего стоило просыпаться по утрам. Когда они наконец вышли из машины, ночь уже окончательно вступила в свои права. Звезды равнодушно мерцали в вышине, не замечая двух фигур, поднимающихся по лестнице в свою квартиру. Они шли медленно, почти вплотную, плечом к плечу. Внутри было темно. Эндрю не стал включать свет. — Спокойной ночи, Аарон, — сказал он, останавливаясь у двери в свою комнату. — Спокойной ночи, Эндрю, — ответил Аарон. Он прошел в свою комнату, разделся и лег в кровать. Закрыл глаза. Его щека все еще хранила тепло ладони брата. Губы помнили прикосновение к костяшкам. Сердце билось ровно и спокойно. Впервые за долгое время Аарон засыпал без тяжелых мыслей в голове. Без игр. Без масок. Просто зная, что в соседней комнате, за тонкой стеной, спит человек, для которого он — целая вселенная. И этого было достаточно. Этого всегда было достаточно.

"Продолжение следует"