Принцесса

***

Спустя три недели

Пятница закончилась для Аарона не операцией, а длинным разговором с доктором Моррисон в её кабинете. — Твоя практика окончена, — сказала она, положив перед ним подписанный документ. — Я рекомендую тебя в ординатуру. С пометкой «одарённый, но слишком склонный к самопожертвованию». Аарон взял бумагу, пробежал глазами. — Это плохо? — Это честно. — Моррисон сняла очки, посмотрела на него устало, почти по-матерински. — Ты работаешь так, будто должен кому-то жизнь. Мне это не нравится. Но твои руки мне нравятся. — Спасибо, — ответил Аарон, поднимаясь. — Я подумаю над вашими словами. — Подумай ещё вот над чем, — она остановила его жестом. — В понедельник у тебя выходной. Отдыхай. Не смей появляться в отделении. Я проверю. Аарон хотел возразить, но Моррисон уже отвернулась к монитору. — И передай своему дракону, — добавила она, не оборачиваясь, — чтобы кормил тебя нормально. Ты слишком бледный даже для человека с белыми волосами. Аарон вышел из кабинета с почти улыбкой на губах. Коридоры больницы в пятницу вечером были пустыми. Только редкие медсёстры, только запах дезинфекции и далёкий плач ребёнка из педиатрии. Аарон зашёл попрощаться с Софи — но девочка спала, свернувшись калачиком под одеялом, сжимая в руке игрушечную корону из картона, которую ей сделала мама. — Она будет скучать, — шепнула мать Софи — молодая женщина с такими же тёмными глазами и веснушками. — Вы для неё стали настоящим героем. — Скажите ей, что принцесса Аарон будет ждать её в гости, — ответил Аарон. — В воскресенье, если вы не против. — Вы серьёзно? — мать удивилась. — Я думала, это была шутка. — Это не шутка. — Аарон достал из кармана сложенный листок. — Здесь адрес и время. Приходите с ней. Мы будем рады. Женщина взяла бумагу, прочитала. Подняла глаза — в них было что-то тёплое, благодарное. — Вы необычный человек, доктор Миньярд. — Я просто интерн, — ответил Аарон. — Который любит, когда его пациенты улыбаются.

***Утро субботы***

Аарон проснулся без будильника. В девять утра. Это было настолько непривычно, что он несколько минут просто лежал, глядя в потолок, пытаясь понять, почему в комнате так светло. Эндрю рядом не было. Вмятина на подушке остыла — он встал давно. Аарон натянул футболку, вышел на кухню. Эндрю сидел за столом с чашкой кофе и смотрел в телефон. Перед ним на тарелке лежали два бутерброда — один с сыром, второй с ветчиной. — Доброе утро, — сказал Аарон, садясь напротив. — Доброе, — ответил Эндрю, не поднимая глаз. — Ты спишь как убитый. Я пытался тебя разбудить в восемь. — Зачем? — Чтобы ты не пропустил завтрак. Но ты не проснулся. — Извини, — Аарон взял бутерброд. — Я вчера очень устал. — Знаю, — Эндрю наконец посмотрел на него. Его взгляд скользнул по лицу Аарона, остановился на синяках под глазами. — Моррисон права. Ты слишком бледный. — Ты разговаривал с Моррисон? — Она позвонила мне. Сказала, чтобы я следил за твоим питанием и не подпускал тебя к больнице в выходные и до конца твоей практики. Аарон поперхнулся кофе. — Она звонила тебе? — Да. — Эндрю усмехнулся — уголком рта, криво. — Сказала, что ты «талантливый, но безответственный в отношении себя». И что если ты свалишься с ног, она не будет оплакивать, а пристрелит. И меня заодно. — Она не может тебя пристрелить. — Может, — серьёзно ответил Эндрю. — У неё такой голос. Аарон засмеялся — впервые за долгое время так, что заболел живот. Эндрю смотрел на него, и в его глазах медленно таяла обычная настороженность. — В общем, — сказал он, когда Аарон отсмеялся, — выходные мы проводим дома. Сегодня убираемся. Завтра приходит ребёнок. — Ты не против? — Я уже сказал — нет. — Ты сказал «пусть приходит», но это не значит «не против». Эндрю замолчал. Отодвинул кружку, упёрся локтями в стол. — Я не знаю, как вести себя с детьми, — признался он тихо. — Они… хрупкие. Громкие. Непредсказуемые. — Ты тоже громкий и непредсказуемый, — заметил Аарон. — Я взрослый. Если я сломаю ребёнка, меня посадят. — Ты не сломаешь, — сказал Аарон, накрывая его руку своей. — Просто будь тихим. Дети чувствуют, когда рядом безопасно. Ты умеешь быть безопасным. — Не умею. — Умеешь. Для меня — умеешь. Эндрю долго смотрел на их переплетённые пальцы. Потом выдохнул. — Ладно. Убираемся. — И ещё, — добавил Эндрю, уже вставая из-за стола. — Там тебе посылка пришла. — Какая посылка? — «Набор юной принцессы». Косметика, бантики, заколки. Я заказал. Аарон замер с бутербродом у рта. — Ты… что? — Слышал. — Эндрю ушёл в коридор и вернулся с большой розовой коробкой, перевязанной белой лентой. — Для Софи. Чтобы ей было весело. Аарон открыл коробку. Внутри сверкало всё — блёстки, флакончики с детским лаком для ногтей, заколки-бабочки, ободок с ушками, набор теней всех цветов радуги, наклейки и маленькое пластиковое зеркальце в форме сердечка. — Эндрю. — Что? — Ты ненормальный. — Ты уже говорил. — Эндрю пожал плечами и сел на своё место. — Я повторюсь: я не ненормальный, я любящий. Аарон закрыл лицо руками. Сквозь пальцы было видно, как его щеки заливает розовый. — Ты… — начал он, после чего убрал ладони, посмотрел на Эндрю. Тот сидел, откинувшись на спинку стула, с видом человека, который только что выиграл спор, хотя никто не спорил. — Ты заказал это для неё. Зная, что она придёт. Зная, что ей будет радостно. — Я умею делать выводы, — сказал Эндрю. — Девочки любят блестящее. Ты любишь блестящее. Логическая цепочка. — Я не люблю блестящее. — Ты носишь мою заколку. Аарон прикусил губу. Хотел возразить — и не смог. Потому что это была правда. Он действительно носил. Иногда, когда никто не видел. А иногда — когда видел Эндрю, потому что тому нравилось. — Эндрю, — сказал он тихо. — Что? Аарон встал, обошёл стол, наклонился и быстро — так быстро, что сам испугался собственной смелости — поцеловал Эндрю в щёку. Коснулся губами скулы, там, где под кожей чувствовался твёрдый край скуловой кости. А потом отшатнулся, сел обратно на свой стул и уставился в тарелку с такой силой, будто бутерброд мог заговорить и спасти его от позора. — …Что это было? — спросил Эндрю через паузу. В голосе — ни насмешки, ни злости. Только лёгкое, почти невесомое удивление. — Ничего, — буркнул Аарон, чувствуя, как жар заливает не только щёки, но и шею, и уши, и, кажется, даже спину. — Просто… спасибо. — За «Набор юной принцессы»? — За то, что ты думаешь о других. — Я думаю о тебе. — Значит, за это. Эндрю молчал. Аарон рискнул поднять глаза — и увидел, что Эндрю смотрит на него странно. Мягко. Почти растерянно. — Ты покраснел, — констатировал Эндрю. — Нет. — Ты красный как помидор. — Это жарко на кухне. — У нас кондиционер. — …Заткнись. Эндрю не заткнулся. Он встал, подошёл к Аарону, наклонился и — медленно, с почти вызывающей нежностью — поцеловал его в ответ. Туда же, в щёку. Задержался на секунду дольше, чем надо. — Теперь мы квиты, — сказал он, выпрямляясь. Аарон не ответил. Потому что если бы он открыл рот, из него вырвался бы звук, не совместимый со званием «интерн» и «взрослый человек». Он просто сидел, красный, сбитый с толку, и сжимал в пальцах край футболки, пока Эндрю невозмутимо не вернулся на своё место и не взял кружку с кофе. — Вкусный бутерброд? — спросил Эндрю. — Отстань, — прошептал Аарон. — Значит, вкусный. Аарон спрятал лицо в ладонях. Из-за пальцев было видно только кончики ушей — совершенно пунцовые, почти такие же яркие, как коробка с блёстками на столе.

***

Их квартира была небольшой — две комнаты, кухня, крошечный коридор. Чистота здесь поддерживалась автоматически: Аарон не выносил беспорядка, Эндрю — чужого присутствия. Но сегодня они убирались основательно. Аарон мыл окна. Эндрю пылесосил. Потом они поменялись — Аарон протёр пыль с полок, Эндрю отскрёб кафель на кухне. — Зачем ты вытираешь книги? — спросил Эндрю, наблюдая, как Аарон аккуратно обходит корешки влажной тряпкой. — Потому что на них пыль. — Их никто не читает. — Но Софи может взять одну в руки. Я не хочу, чтобы она испачкалась. Эндрю покачал головой и вернулся к кафелю. Аарон добрался до спальни. Здесь было проще — минимум вещей, только кровать, шкаф, два стула. Он заправил постель свежим бельём — Эндрю настоял на том, чтобы купить комплект с вышитыми ромашками, потому что «принцессе положено». Аарон тогда закатил глаза, но сейчас подумал, что маленькой девочке, возможно, понравится. — Эндрю, — позвал он. — Что? — У нас есть что-нибудь сладкое к чаю? Эндрю появился в дверях с губкой в руке. — Я купил печенье. И мармелад. И зефир. — Когда? — Вчера, пока ты был на операции. — Эндрю отвел взгляд. — Продавщица в магазине спросила, для кого. Я сказал, для племянницы. — У тебя нет племянницы. — Теперь есть. На один день. Аарон подошёл к нему, прижался лбом к плечу. — Ты удивительный, — сказал он тихо. — Я практичный, — возразил Эндрю. — Если ребёнок будет голодным или расстроенным, она заплачет. Я не хочу, чтобы в моём доме кто-то плакал. — Кроме меня. — Ты плачешь редко. Только когда я делаю тебе больно... и приятно. Это другое. Аарон промолчал. Потому что это была правда — он плакал только тогда, когда Эндрю делал ему больно. Или когда было слишком хорошо. Или когда оба чувства смешивались в одно, вышибая из глаз горячие слёзы, от которых Эндрю всегда терялся, а потом злился, а потом целовал эти слёзы с какой-то пугающей нежностью. — Иди мыть окна, — сказал Эндрю, отстраняясь. — Ты отвлекаешь меня. Аарон не стал спорить. К обеду квартира сияла. Эндрю повесил на дверь ванной полотенце с вышитым единорогом — нашёл его в недрах шкафа, подарок от бывшей соседки, которую он терпеть не мог, но вещь оказалась полезной. — Если она спросит, почему единорог, — сказал он, — отвечай, что я люблю единорогов. — Ты ненавидишь единорогов. — Она не знает. Аарон подавил улыбку и пошёл готовить обед.

***Вечер субботы***

Они сидели на подоконнике в гостиной — узком, но достаточно широком, чтобы уместиться вдвоём. За окном темнел город, зажигались фонари. Аарон пил чай с ромашкой, Эндрю — чёрный кофе, хотя уже было почти десять вечера. — Ты волнуешься, — сказал Эндрю. — Немного. — Почему? Аарон отставил кружку, посмотрел в окно. — Я никогда не приглашал детей в гости. Я вообще редко приглашал кого-либо, кроме тебя. Не знаю, как это правильно делать. — Что значит «правильно»? — Ну… развлекать её. Играть. Говорить на её языке. Я умею общаться с детьми как врач — коротко, по делу, с улыбкой. Но как человек, который просто хочет, чтобы ребёнку было хорошо — не умею. — Ты умеешь, — сказал Эндрю. — Ты делал это в больнице каждый день. Разница только в том, что там у тебя был халат и стетоскоп. А завтра будет футболка и пижама с оборками. — У меня нет пижамы с оборками. — У Софи будет. Она привезёт тебе. Я говорил с её мамой. Аарон повернулся к нему с выражением, которое не мог назвать иначе как «полный ахтунг». — Ты что? — Слышал меня. — Эндрю невозмутимо отпил кофе. — Лена сказала, что Софи очень хотела сделать тебе сюрприз. Сама выбирала. С рюшечками. — С рюшечками? — И с блёстками. Похоже, ты теперь принцесса не только по званию, но и по гардеробу. Аарон закрыл лицо руками. Сквозь пальцы было видно, как краснеют кончики ушей. — Я убью тебя, — прошептал он. — Не убьёшь. Кто тогда будет приносить тебе кофе по утрам? Аарон поднял голову, посмотрел на него. Эндрю был серьёзен. В его золотистых глазах не было насмешки — только твёрдая, почти болезненная нежность. — Ты правда хочешь, чтобы я надел эту пижаму, — понял Аарон. — Хочу. — Зачем? — Чтобы ты перестал быть доктором Аароном хотя бы на один вечер. — Эндрю провёл пальцем по его скуле. — Чтобы ты был просто моим. И её. Чтобы ты улыбался. Без повода. Аарон молчал долго. Потом кивнул. — Ладно. Но ты наденешь что-нибудь дурацкое тоже. — Я уже купил. Свитер с драконами. — Летом? — У нас кондиционер. Аарон рассмеялся — на этот раз свободно, громко. И Эндрю, который редко улыбался, улыбнулся в ответ. По-настоящему, не скривившись.

***Воскресенье. Полдень***

Софи пришла ровно в два. Аарон открыл дверь и на секунду потерял дар речи. Девочка стояла на пороге в розовом платье с блёстками, в пластиковой тиаре на голове и с плюшевым единорогом под мышкой. Рядом — мама, улыбающаяся, с большим пакетом в руках. — Принцесса Аарон! — завопила Софи. — А я тебе подарок принесла! — Здравствуй, Софи, — сказал Аарон, приседая на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — Ты выглядишь красивее любой принцессы, которую я видел. — Правда? — Софи покраснела, закрутила локон на пальце. — А мама сказала, что нельзя было надевать тиару, но я всё равно надела. — И правильно сделала. — Аарон поднял глаза на мать, кивнул. — Здравствуйте. Проходите, пожалуйста. Лена переступила порог, но не с тем облегчением, что в прошлый раз — а с тревогой. — Аарон, — сказала она, отводя его в сторону, пока Софи разглядывала коридор. — У меня проблема. На работе аврал. Я не успею вернуться к четырём. Можно её… можно она останется у вас до вечера? Или если неудобно, я найду кого-то… — Останется, — ответил за Аарона Эндрю, выходя из кухни. Лена уставилась на него. Он стоял в дверях в серой футболке (свитер с драконами он решил надеть позже, «когда будет церемония»), сложив руки на груди. — Вы уверены? — спросила Лена. — У нас есть «Набор юной принцессы», — сказал Эндрю. — Бантики, заколки, косметика. И единорог на полотенце. Лена перевела взгляд на Аарона. Тот развёл руками — мол, я тут ни при чём. — Если вы не против, — сказал Аарон. — Мы присмотрим за ней. Хоть до утра. — До утра? — Лена растерялась. — Но она… — Мама, — Софи подошла и дёрнула мать за юбку. — Можно я останусь у принцессы Аарона? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста? Лена посмотрела на дочь, на Аарона, на Эндрю. Вздохнула. — Ладно. Но если что-то пойдёт не так — сразу звоните. — Ничего не пойдёт, — заверил Аарон. Лена ещё раз вздохнула, чмокнула Софи в макушку, коротко кивнула Эндрю — почти по-военному — и ушла. Аарон закрыл дверь и повернулся к Софи. — Ну что, принцесса? Покажешь мне свой подарок? Софи торжественно вытащила из пакета нечто розовое, кружевное и очень объёмное. — Это тебе! — сказала она, протягивая Аарону. — С рюшечками! Аарон развернул пижаму. Шёлк. Бледно-голубой. Рюши на рукавах, рюши на вороте, рюши даже на штанинах. И вышитая корона на груди. Маленькая, но отчётливая. Он медленно повернул голову к Эндрю. — Ты знал, — прошептал он. — Знал, — без тени раскаяния ответил Эндрю. — Я помогал Лене выбирать. — Ты помогал… — Софи хотела, чтобы у вас были одинаковые пижамы. — Эндрю кивнул на девочку. — Посмотри на неё. Софи расстегнула молнию на платье — под ним оказалась такая же бледно-голубая пижама с рюшами, только с единорогом вместо короны. — Мы теперь как сёстры, — гордо заявила Софи. Аарон понял, что проиграл. Окончательно и бесповоротно. Он вздохнул, взял пижаму и пошёл переодеваться. Вернулся он через пять минут. Рюши шелестели при каждом шаге. Корона на груди блестела в лучах солнца. — Ты выглядишь, — сказал Эндрю, разглядывая его с ног до головы, — как королевская особа. — Заткнись, — ласково ответил Аарон, чувствуя, как жар заливает щёки. — А можно я поглажу рюши? — спросила Софи, уже тянущая ручки. — Можно, — разрешил Аарон, присаживаясь на ковёр рядом с ней. Софи осторожно потрогала рюши на рукаве, потом на штанинах, потом потянула за ленточку на вороте. — Мягкие, — сказала она. — Как кот. — У нас нет кота, — вставил Эндрю, расставляя на столе чашки. — А кто тогда царапает мебель? — спросила Софи, показывая на диван. Аарон и Эндрю переглянулись. На обивке дивана действительно были царапины — вина Эндрю, который в порыве ярости пару месяцев назад прошёлся по нему ножом. Но говорить об этом ребёнку не стоило. — Это я, — сказал Аарон. — Ногти длинные. — А почему ты не стрижёшь? — Потому что так красивее, — вмешался Эндрю, ставя на стол блюдце с мармеладом. Софи на секунду отвлеклась на мармелад, но потом снова повернулась к Аарону. — А можно мы будем играть в принцесс? — спросила она. — У меня есть целый набор! С блёстками! Эндрю молча поставил на стол розовую коробку. Софи открыла её и ахнула. — Это всё мне? — Да, — ответил Эндрю. — Принцессе положено. Софи вытащила заколки-бабочки, ободок с драконьими рожками, флакончики с детским лаком, маленькие тени, наклейки и зеркальце в форме сердечка. — Дядя Эндрю, вы волшебник, — сказала она серьёзно. — Я знаю, — ответил Эндрю.

***

Следующий час они провели за «сборами во дворец». Софи выступила главным стилистом. — Ты будешь королевой, — объявила она Аарону, втыкая ему в волосы заколку-бабочку. — А дядя Эндрю — королём. — У королей нет драконьих рогов, — заметил Эндрю. — Будут, если я скажу, — парировала Софи. — Наклонись. Эндрю наклонился. Софи водрузила ему на голову ободок с драконьими рожками. — Идеально, — сказала она. — Теперь ты король-дракон. Эндрю выпрямился. Рожки смешно торчали в стороны. Аарон посмотрел на него и засмеялся — громко, взахлёб, так что из глаз потекли слёзы. — Ты плачешь? — спросила Софи с тревогой. — От смеха, — выдохнул Аарон, вытирая щёки. — Просто от смеха. Эндрю смотрел на него с высоты своего роста. В его глазах не было ни злости, ни смущения. Только что-то тёплое, глубокое, что он не умел называть словами. — Сейчас я сделаю тебе макияж, — объявила Софи, поворачиваясь к Аарону с набором теней. — Закрой глаза. Аарон закрыл. Маленькие тёплые пальцы провели по его векам — нежно, осторожно, старательно. — Готово, — сказала Софи через минуту. — Смотри. Аарон открыл глаза, взял зеркальце-сердечко. На него смотрело его отражение — с бабочкой в волосах и сияющими голубыми тенями на веках. — Я похож на ёлку, — сказал он. — Ты похож на принцессу, — поправила Софи. — На самую красивую принцессу, — добавил Эндрю. Аарон покраснел — ярко, до корней волос — и быстро закрыл лицо ладонями. — Не смотри на меня, — сказал он в пальцы. — Слишком поздно, — ответил Эндрю. — Я уже всё видел. — А кто будет делать тебе макияж? — спросил Аарон, выглядывая из-за ладоней. — Я, — гордо сказала Софи. — Дядя Дракон, идите сюда. Эндрю подошёл и опустился на колени перед девочкой. Софи старательно накрасила ему веки зелёными тенями («потому что драконы живут в лесу»), нанесла красные блёстки на скулы («чтобы ты был огнедышащим») и прицепила к его футболке наклейку с драконом. — Готово, — объявила она. — Вы оба прекрасны, — сказал Эндрю, не моргая. Аарон снова покраснел. Софи довольно захихикала.

***

Они пили чай с мармеладом и печеньем. Софи сидела на коленях у Аарона и рассказывала о своей собаке, которую ей обещали купить. — Я назову её Снежок, — говорила она. — Потому что она будет белой и пушистой. — Хорошее имя, — одобрил Аарон. — А у вас есть животные? — Нет, — ответил Аарон. — Но дядя Дракон сам как животное, если захочет. Эндрю, который в этот момент пил кофе, подавился. — Осторожнее, — заметил Аарон. — Кофе горячий. Софи засмеялась. Смех у неё был звонкий, колокольчиковый — он заполнил всю кухню, разогнал тишину, которая обычно окутывала эту квартиру. — А можно мне посмотреть вашу спальню? — спросила Софи, когда чай был допит. — Мама сказала, что принцессы спят в красивых кроватях. С балдахином. — У нас нет балдахина, — сказал Аарон. — Дракон на полотенце вместо балдахина, — сказал Эндрю. Софи не поняла, но кивнула с видом знатока. Спальня ей понравилась — особенно постель с ромашками. — Красиво, — сказала она. — А вы тут вдвоём спите? — Да, — ответил Аарон. — А я сплю одна. Но иногда прихожу к маме, если мне страшно. — Мы тоже иногда спим друг с другом, если страшно, — сказал Аарон, поймав взгляд Эндрю. — А вам страшно? — Софи широко раскрыла глаза. — Иногда, — честно ответил Аарон. — Эндрю меня обнимает, и страх проходит. Софи задумалась. Потом подошла к Эндрю и обняла его за ноги. — Я тоже тебя обниму, — сказала она. — Чтобы тебе не было страшно. Эндрю замер. Его руки повисли вдоль тела, как плети. Аарон видел, как он борется с желанием отстраниться — и как проигрывает этот бой самому себе. — Спасибо, — выдавил он наконец. Софи отпустила его и вернулась к Аарону. — Дядя Дракон твёрдый, — сообщила она. — Как камень. Но тёплый. — Да, — согласился Аарон. — Он у меня такой.

***

После чая Софи попросила бумагу и карандаши. Эндрю нашёл в ящике стола старый блокнот и цветные карандаши — купленные когда-то для Аарона, когда тот лежал дома с температурой и ему было скучно. Софи устроилась на ковре, высунув язык от усердия. Аарон сидел рядом, Эндрю стоял у окна, наблюдая, ободок с драконьими рожками всё ещё был на нём. — Я нарисую вас двух, — объявила Софи. — и Боба. — У нас нет Боба, — напомнил Эндрю. — Будет. — Она провела оранжевым карандашом по бумаге. — Боб — это дракон. Он будет охранять вас. — Драконы не охраняют принцесс, — заметил Эндрю. — Этот охраняет. — Софи подняла на него глаза. — Потому что он волшебный. И вы тоже волшебные. Потому что вы спасли меня. Аарон молча взял рисунок, провёл пальцем по карандашным линиям. На щёки снова полез жар — просто от того, как Софи на него смотрела. С обожанием. С доверием. — Ты сама волшебная, — сказал он. — Нет, — упрямо сказала Софи. — Вы оба — принцессы. — Я? — Эндрю приподнял бровь. — Ты принцесса-дракон, — авторитетно заявила Софи. — Ты охраняешь принцессу Аарона. Как рыцарь. Но в платье. — Обойдусь без платья, — сказал Эндрю. — А жаль, — вздохнула Софи. Аарон закрыл лицо ладонями и затрясся от беззвучного смеха.

***Вечер***

Они смотрели мультики. Софи сидела между Аароном и Эндрю на диване, укрытая пледом с единорогами (Эндрю нашёл его в той же коробке, что и полотенце). Она постепенно клевала носом, но боролась изо всех сил. — Не хочу спать, — бормотала она. — Уже поздно, — мягко сказал Аарон. — А можно я посплю с вами? — спросила она, не открывая глаз. — Как вы друг с другом. Когда страшно. — Можно, — ответил Эндрю раньше, чем Аарон успел открыть рот. Аарон посмотрел на него с удивлением. Эндрю не отвёл взгляд. Они уложили Софи посередине кровати. Девочка мгновенно свернулась калачиком, прижалась к Аарону и засопела. Аарон лежал на боку, глядя на её спящее лицо. Эндрю — за её спиной, напряжённый, как струна. — Ты можешь расслабиться, — прошептал Аарон через голову Софи. — Она спит. — Я знаю, — так же тихо ответил Эндрю. — Тогда почему ты твёрдый? — Потому что я боюсь пошевелиться. Я могу её разбудить. Или придавить. — Ты не придавишь. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты меня никогда не придавил. А я меньше тебя. Эндрю замолчал. Потом медленно, миллиметр за миллиметром, расслабил плечи. Его рука легла поверх пледа, туда, где под тканью угадывалось тельце Софи. — Ей тепло, — сказал он удивлённо. — Дети тёплые, — ответил Аарон. — Они вообще другие. Не такие, как мы. — Не такие, как я, — поправил Эндрю. — Ты такой же тёплый. Аарон хотел ответить, но Софи во сне что-то пробормотала, перевернулась и прижалась уже к Эндрю — уткнулась носом ему в грудь, обхватила ручонками. Эндрю замер. — Не двигайся, — прошептал Аарон. — Она ищет тепло. — Я не умею быть тёплым. — Умеешь. Просто не знал об этом. Софи вздохнула во сне и сказала отчётливо: «Боб, не ешь мою заколку». Эндрю посмотрел на Аарона. В его глазах — в этих золотистых, обычно пустых глазах — было что-то, от чего у Аарона перехватило дыхание. — Что это? — прошептал Эндрю. — Что я чувствую? — Не знаю, — честно ответил Аарон. — Но это не боль. — Нет, — согласился Эндрю. — Это не боль.

***Утро понедельника***

Аарон проснулся от того, что ему было трудно дышать. Не от страха. Не от кошмара. А от того, что половина его тела — от плеча до бедра — лежала на ком-то тёплом, твёрдом и очень живом. Эндрю. Аарон приоткрыл глаза. Софи ещё спала — свернулась калачиком на краю кровати, прижимая к себе плюшевого единорога. Её тиара съехала набок, пижамные рюши разметались по подушке. А сам Аарон распластался на Эндрю как одеяло. Голова — на его плече, рука — поперёк груди, нога перекинута через его бёдра. Эндрю не спал — Аарон чувствовал это по ровному, но слишком внимательному дыханию. «Боже, как неудобно, — подумал Аарон. — Я же его придавливаю. Он же не дышит». Он попытался осторожно отодвинуться — чуть-чуть, на миллиметр, чтобы перенести вес на свою сторону кровати. Не получилось. Эндрю приподнял его — легко, как пушинку — и переложил полностью на себя. Теперь Аарон лежал на нём всем телом, носом уткнувшись в шею. — Эндрю, — прошептал он. — Ты с ума сошёл. Я тяжёлый. — Нет, — ответил Эндрю, и его голос был низким, сонным, вибрирующим прямо под ухом Аарона. — Ты лёгкий. Слишком. Одна рука Эндрю легла на спину Аарона — широкой, горячей ладонью. Провела от лопаток до поясницы медленно, почти лениво. Потом обратно. Потом ещё раз. Аарон выдохнул ему в ключицу. — Мы не одни, — напомнил он шёпотом. — Софи… — Спит, — так же тихо ответил Эндрю. — И ты слишком напряжён. Расслабься. — Я не могу расслабиться, когда ты… Эндрю наклонил голову и поцеловал его. Коротко, но со вкусом — в самый уголок губ, туда, где кожа особенно нежная. А потом его губы скользнули по щеке Аарона, по скуле, задержались на виске. — Ты дрожишь, — заметил Эндрю. — Это от холода, — соврал Аарон, хотя в комнате было тепло. — Врёшь. — Знаю. Руки Эндрю опустились ниже. Сначала на поясницу — мять, разминать зажатые мышцы. А потом одна ладонь скользнула ещё ниже, накрывая ягодицу Аарона. Аарон замер. — Эндрю, — выдохнул он. — Что ты… — Расслабься, — повторил Эндрю, и в его голосе появилась та нотка, от которой у Аарона всегда подкашивались колени. — Ты слишком напряжён везде. Пальцы Эндрю сжали ягодицу — уверенно, собственнически, начиная медленно массировать круговыми движениями. Не больно, но так, что Аарон почувствовал, как жар разливается от поясницы к бёдрам, как живот сводит предвкушением, как дыхание сбивается. — Эндрю, — прошептал он, пряча лицо в чужой шее. — Пожалуйста. Не здесь. Не сейчас. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — Эндрю чуть отстранился, заглядывая ему в глаза. Его ладонь продолжала лежать на ягодице Аарона — тяжёлая, горячая, неумолимая. — Скажи «нет». Я остановлюсь. Аарон открыл рот. И не смог произнести ни звука. Потому что это было «нет» только наполовину. Потому что другая половина хотела, чтобы Эндрю продолжал. И чтобы сильнее. И чтобы он делал с ним что угодно — даже здесь, даже рискуя, что проснётся ребёнок. — Я так и думал, — тихо сказал Эндрю. — Ты никогда не умел врать. Вторая рука тоже опустилась вниз. Теперь обе ладони Эндрю лежали на ягодицах Аарона — и мяли их. Медленно, ритмично, с той спокойной уверенностью, от которой у Аарона темнело в глазах. Он чувствовал каждое движение пальцев. Как они сжимаются, разминают, гладят. Как Эндрю нажимает чуть сильнее там, где мышцы особенно зажаты. Как его бёдра непроизвольно приподнимаются навстречу этим рукам — хотя Аарон изо всех сил пытается оставаться неподвижным. — Эндрю, — прошептал он умоляюще. — Я сейчас закричу. — Не закричишь. Рядом ребёнок. — Именно поэтому… пожалуйста… — Ты красный, — заметил Эндрю, всё ещё массируя его, сжимая, поглаживая. — Даже уши красные. И шея. — Замолчи. — Не хочу. — Эндрю наклонился и поцеловал его в горячее ухо. — Ты красиво краснеешь. Как пион. — Я убью тебя. — Только после того, как я закончу. Одна рука Эндрю сместилась чуть ниже — туда, где начиналась ложбинка между ягодицами, и провела по краю пижамных штанов. Лениво. Медленно. С намёком. Аарон всхлипнул — совсем тихо, зарывшись лицом в шею Эндрю. — Ты меня добьёшь, — прошептал он. — Это цель, — так же тихо ответил Эндрю. И в этот момент кровать скрипнула. Аарон поднял голову. Софи сидела на краю кровати, сонная, с растрёпанными волосами. Тиара висела на ухе. Единорог валялся на полу. — Доброе утро, — сказала она, протирая глаза. — А вы что делаете? Аарон замер. Он лежал на Эндрю. Весь. Руки Эндрю — о боже, руки Эндрю — лежали на его ягодицах. Не тайком, не под одеялом — а совершенно откровенно, примятые весом тела, но явно, слишком явно. — Софи, — сказал Аарон голосом, который не узнал сам — высоким, паническим. — Мы просто… я просто… Он дёрнулся. Попытался встать. Эндрю не отпустил. Руки его сжались крепче — прямо на ягодицах Аарона, припечатывая его обратно к себе. — Эндрю, — прошипел Аарон. — Отпусти. Ребёнок. — Вижу, — спокойно ответил Эндрю. — Доброе утро, Софи. Выспалась? — Да, — Софи свесила ноги с кровати. — А почему принцесса Аарон лежит на тебе? — Потому что он устал, — сказал Эндрю. — Ему нужен отдых. — А почему ты держишь его за попу? Аарон закрыл глаза. Где-то глубоко внутри него умер последний оптимист. — Потому что у него там мышцы зажаты, — без тени смущения ответил Эндрю. — Я делаю массаж. — А почему он красный? — Потому что ему жарко. — А почему он дрожит? — Потому что массаж приятный. Аарон издал звук — что-то среднее между стоном и рыданием. Капитуляция, — подумал он. Полная безоговорочная капитуляция. Он попробовал вывернуться — но Эндрю держал крепко. Пальцы впились в ягодицы, не давая сдвинуться ни на миллиметр. — Эндрю, — одними губами произнёс Аарон. — Отпусти. Мне стыдно. Очень стыдно. — Нечего стыдиться, — так же беззвучно ответил Эндрю, и его пальцы на мгновение сжались сильнее — почти до боли, почти до сладостного «слишком». — Она всё равно не понимает. — Я понимаю, — прошептал Аарон. — И мне… Он не договорил. И тогда сделал единственное, что пришло ему в голову. Он натянул одеяло на себя. Схватил край, дёрнул, накрылся с головой — и исчез под тканью, как черепаха в панцире. Остались только растрёпанные белые волосы, торчащие из-под одеяла, и кончики ушей — пунцовые, горящие таким стыдом, что казалось, они вот-вот задымятся. — А куда он делся? — спросила Софи. — Спит, — ответил Эндрю. — С закрытой головой? — Ему нравится. — А можно я тоже так посплю? — Можно. Софи подползла, натянула край одеяла на свою голову и прижалась к Эндрю с другой стороны — где не было Аарона. — Дядя Дракон, — сказала она из-под одеяла. — А ты тёплый. — Знаю. — Как батарея. — Спасибо. Из-под одеяла с той стороны, где прятался Аарон, донёсся приглушённый звук — то ли всхлип, то ли смешок, то ли и то и другое одновременно. — Он плачет? — спросила Софи. — Нет, — ответил Эндрю, поглаживая одеяло там, где под ним угадывалась вздрагивающая спина Аарона. — Он счастливый. Просто стесняется. — А чего стесняться? — Не знаю. — Эндрю чуть улыбнулся. Он всё ещё чувствовал под пальцами тепло ягодиц Аарона — то место, где тот лежал секунду назад. — Он вообще странный. — Мама говорит, что странные люди — самые интересные, — сообщила Софи. — Твоя мама умная женщина. — Знаю. — Софи помолчала. — А можно мы сегодня снова будем играть в принцесс? — Обязательно, — сказал Эндрю. — Но сначала завтрак. Из-под одеяла показалась рука Аарона — бледная, с длинными пальцами. Она нащупала подушку и швырнула ею в Эндрю. — Ты меня похоронишь, — донеслось из-под ткани приглушённо, трагически. — Не похороню, — ответил Эндрю, ловя подушку на лету. — Ты слишком красивый для гроба. — Эндрю! — Я люблю тебя, — сказал Эндрю, и голос его был тихим, но таким, что даже Софи затихла, чувствуя: это что-то важное. — Даже когда ты прячешься под одеялом. Особенно когда ты прячешься под одеялом. Из-под одеяла не донеслось ни звука. Но рука Аарона, та, что швыряла подушку, нашла руку Эндрю и сжала её — крепко, отчаянно, на грани боли. Софи из-под своего края одеяла наблюдала за этим молча. У неё были огромные карие глаза — мамины, — и в них читалось что-то слишком взрослое для её возраста. Какое-то понимание. Или просто детская мудрость, которая умеет принимать мир таким, какой он есть. С двумя принцессами в одной кровати. С драконом, который держит принцессу за попу. С любовью. Особенно с любовью.

***

Через два дня Лена наконец забрала дочь. Софи не хотела уходить — она повисла на шее Аарона, потом подбежала к Эндрю и обняла его за пояс. — Ты приходи к нам в гости, дядя Дракон, — сказала она. — У нас есть печенье. И мультики. — Приду, — пообещал Эндрю. И Аарон вдруг понял, что он не врёт. Он действительно придёт. — Софи, одевайся, — мягко сказала Лена. — Скажи спасибо и попрощайся. — Спасибо, принцесса Аарон! Спасибо, принцесса-дракон! — Софи чмокнула Аарона в щёку, потом подбежала к Эндрю, потянулась и чмокнула его в подбородок. — Вы самые лучшие! Я буду скучать! Эндрю не шелохнулся. Но когда девочка уже вышла в коридор, Аарон заметил, как его пальцы дрожат — едва заметно. Лена ещё раз поблагодарила, забрала дочь, и дверь закрылась. Тишина вернулась в квартиру. Но теперь она была другой — не давящей, а какой-то полной, насыщенной. Аарон стоял посреди коридора в шёлковой пижаме с рюшами (он так и не переоделся) и смотрел на Эндрю. Эндрю смотрел на него. — У тебя на щеке блестки от её помады, — сказал Эндрю. — А у тебя на подбородке. — Я не буду их смывать. — Почему? — Потому что это был поцелуй принцессы, — ответил Эндрю. — Их не смывают. Аарон шагнул к нему, обнял, уткнулся лицом в плечо. Эндрю обхватил его — крепко, в полную силу. — Ты был сегодня… — Аарон замолчал, подбирая слово. — Человечным. — Не называй меня так, — буркнул Эндрю. — Добрым. — Тем более. — Заботливым. — Аарон. — Ладно. — Аарон поднял голову, посмотрел ему в глаза. — Ты был моим. Этого достаточно? Эндрю ничего не ответил. Только поцеловал его — долго, нежно, осторожно, как будто боялся сломать. А потом Аарон заплакал. Негромко, без всхлипов — просто слёзы потекли по щекам, смешиваясь с остатками голубых теней. — Что с тобой? — Эндрю напрягся, отстранился, всмотрелся в лицо. — Тебе больно? Я сделал что-то не так? — Всё так, — выдохнул Аарон. — Всё… слишком хорошо. Эндрю замер. Потом его ладонь легла на затылок Аарона, притянула обратно к плечу. — Дурак, — сказал он беззлобно. — Плакать от хорошего. — Я не умею иначе, — прошептал Аарон в его футболку. — Всё, что я умею — плакать, когда больно. И когда… когда ты… — Заткнись, — сказал Эндрю, и в его голосе была такая сила, такая нежность, от которой слёзы полились сильнее. А потом Аарон поднял голову, посмотрел на него мокрыми глазами, улыбнулся — и быстро закрыл ладошками рот Эндрю. — Что ты делаешь? — спросил Эндрю в ладони. — Затыкаю тебя, — ответил Аарон, чувствуя, как краска заливает щёки. — Потому что если ты скажешь ещё хоть слово, я разревусь на весь дом. Эндрю смотрел на него поверх ладоней. В его золотистых глазах плясали чёртики — смешливые, тёплые, совсем не страшные. Он мягко убрал руки Аарона от своего лица, переплёл их пальцами. — Люблю тебя, — сказал он. — Даже в рюшах. Особенно в рюшах. — Эндрю… — И бабочка в волосах тебе идёт. И голубые тени. Аарон закрыл лицо уже собственными ладонями — чтобы не видеть эту улыбку, от которой у него плавилось всё внутри. — Я ненавижу тебя, — сказал он в пальцы. — Неправда. — Правда. — Тогда почему ты всё ещё здесь? Аарон убрал ладони. Посмотрел на человека, который боялся детей, но купил для шестилетней девочки «Набор юной принцессы», который носил ободок с драконьими рожками, потому что ребёнок попросил, который стоял сейчас перед ним в съехавшем набок ободке, с зелёными разводами на веках и смотрел так, будто Аарон был единственным светом в его тёмной комнате. — Потому что я люблю тебя, — сказал Аарон. — Даже когда ты меня бесишь. Особенно когда ты меня бесишь. Эндрю усмехнулся — той редкой, настоящей улыбкой, которую никто не видел, кроме Аарона. Потянул его за руку обратно на кухню. — Идём. Я купил зефир. И печенье. И мармелад. — Ещё мармелад? — Софи не доела. Придётся тебе. — Я толстый буду. — Будешь толстым и счастливым, — сказал Эндрю, усаживая его на стул. — И это не обсуждается. Аарон взял в руки кружку с чаем. За окном светило солнце, на столе стояла наполовину полная тарелка мармелада, а на холодильнике висел рисунок — кривой, яркий, бесценный. Принцесса Аарон и принцесса-дракон на летающем драконе по имени Боб. Это были лучшие выходные в их жизни. И впереди был ещё один выходной. Целый день, который принадлежал только им двоим. И чуть-чуть — маленькой девочке, которая научила их обоих чему-то важному. Тому, что даже камень может быть тёплым. Даже колючки могут не ранить. Даже дракон — если очень постараться — может стать принцессой-драконом. Хотя бы на один день. А Аарон сидел за столом, красный от смущения, с бабочкой в волосах и разводами голубых теней на веках, и чувствовал, как внутри него разрастается что-то огромное и светлое. Счастье, наверное. Или то, что по-другому и не назовёшь.

"Продолжение следует"