Нам не суждено было приземлиться

К концу первой недели академия уже решила, кто я. Не студентка — не совсем. Любопытный объект. Вопросительный знак, который ходит по коридорам, окутанный заимствованным теплом и слухами, на которые никто не отвечает. Я быстро учусь, где коридоры шепчут, а где замирают, когда я вхожу. Осваиваю тонкий язык взглядов: любопытство с примесью подозрения, интерес с оттенком расчёта. Магия здесь тоже наблюдает за мной; её гул усиливается, если я теряю бдительность, словно она ждёт, когда что-то всплывёт наружу. Занятия мало помогают. Теория Арканного Слияния оставляет меня с головокружением: чертежи на страницах будто оживают и не хотят оставаться на месте. Практический бой ещё хуже — меньше о заклинаниях, больше о рефлексах, инстинкте. Каждый раз на тренировочной площадке я ощущаю взгляд, следящий за каждым моим движением, словно ждёт моей ошибки. Или раскрытия чего-то. Анжела сидит рядом почти на всех занятиях, тихо комментируя и украдкой улыбаясь, заземляя меня, когда всё остальное кажется шатким. Логан же не пытается быть осторожным. Он садится ближе, наклоняется во время лекций, бросает шутки, предназначенные только для меня. Его внимание неотступно, и я не могу решить, это безобидный флирт или скрытая острота под маской обаяния. Морин наблюдает издали. Её взгляд не задерживается — он оценивает. Я замечаю, как Анжела несколько раз изучает пространство между Логаном и мной, сжимая губы тонкой линией. Лишь после занятий, когда мы идём обратно к общежитию, она наконец вздыхает: — Он делает это нарочно. — Делает что? — Дразнит её. Она слегка поднимает подбородок в сторону Морин, которая идёт несколько шагов вперёд. — У них была… ситуация. Я замедляюсь. — Ситуация? Анжела колеблется, потом пожимает плечами. — Драка. Плохая. Она ушла. Он с тех пор делает вид, что ему всё равно. Логан оглядывается и ловит мой взгляд. Его улыбка лёгкая, выученная, но под ней что-то хрупкое. В моей голове вспыхивает нежелательная мысль: — Он хочет её вызвать ревность, — шепчу я. Анжела морщится. — Да. Разумная часть меня понимает, что дальше — нужно отойти, держаться в стороне, не вмешиваться в чужие эмоциональные осколки. Но я слышу себя: — А что если я помогу? Анжела останавливается. — Ирис, — говорит осторожно, — что бы ты ни задумала… — Фальшиво, — отвечаю я. — Ничего настоящего. Только намёк. Её выражение меняется: беспокойство уступает место любопытству. — Это… ужасная идея. — Я знаю. — И ты всё равно собираешься это сделать. — Да. Логан даже не делает вид, что удивлён. Он изучает меня долго, глаза остры и полны признательности. — Ты никогда не делаешь наполовину, да? — Нет, — говорю я. — Никогда. Итак, мы начинаем представление. Он провожает меня до класса. Садится близко. Его рука задерживается на моей пояснице ровно настолько, чтобы это заметили. Я играю роль убедительно — смеюсь над его шутками, наклоняюсь, повторяю его энергию. Это работает. Морин теряет самообладание мелкими точными способами: сжатая челюсть, отведённый взгляд, заклинание, наложенное чуть сильнее во время практики. В груди скручивается чувство вины, но я убеждаю себя: это временно, необходимо, безвредно. После Теории Боя, когда комната ещё гудит остаточной магией, всё рушится. Я иду по коридору, когда кто-то хватает меня за запястье и резко тянет назад. Дверь захлопывается за нами. Дыхание останавливается, крик поднимается к горлу — и рука закрывает мне рот. — Ирис, — шепчет голос. — Не надо. Сердце колотится в груди. Я поднимаю глаза. Мин-хо. На мгновение не могу дышать. Он выглядит иначе: резче, тени под глазами глубже, лицо напряжено. Его рука спадает с моего рта, как только он видит, что я узнала его. — Ты не можешь быть с ним, — говорит он. — Ты должна закончить это. Я смотрю на него, недоверие внутри. — Ты пропадаешь на несколько дней, и это говоришь мне? — Дело не в этом. — Выглядит точно так же. Челюсть его сжимается. — Логан опасен. — Нет, — рыкнула я. — Он высокомерен, раздражает и— Голос сбивается. — — и тебе не решать, с кем я общаюсь. — Я пытаюсь сохранить твою жизнь. — О, да ладно, — смеюсь я сухо. — Это ревность. Что-то мелькает в его глазах — боль, быстро спрятанная. — Айрис, — приближаясь и понижая голос, — ты не понимаешь, что происходит вокруг. — Тогда объясни, — отвечаю я. — Где ты был? Почему оставил меня одну? Между нами молчание, тяжёлое, нерешённое. Он тянется к моим рукам. Контакт отправляет ток через меня — нежеланный, но неоспоримый. Его хватка тёплая, уверенная, якорь. — Ты расстанешься с ним? — тихо спрашивает он. — Ради меня. Слова падают мягко, но бьют сильнее всего, что он говорил до этого. Дыхание мелкое. Решимость колеблется. — Это несправедливо, — шепчу. — Я знаю. Я изучаю его лицо, ищу уверенность, что-то твёрдое, чтобы оправдать предательство сердца. — Ладно, — наконец говорю. — Я это сделаю. Облегчение мгновенно отражается на его лице, и он уже отступает. — Спасибо, — говорит. — Скоро всё объясню. И снова, как раньше, его нет. На следующий день я расстаюсь с Логаном. Он принимает это лучше, чем ожидала — слишком легко. Взгляд мельком падает на Морин, затем снова на меня, с понимающим видом. — Осторожно, Ирис, — говорит он легко. — Ты играешь в игру, правила которой не видишь. Я смотрю, как он уходит. Впервые с момента приезда чувствую это ясно: школа небезопасна. И моё сердце тоже.