Нам не суждено было приземлиться

Лес научился его бояться. Сначала я этого не понимаю — чувствую лишь, как ночь сжимается, как даже магия, пронизывающая воздух, втягивается внутрь, словно пытаясь стать меньше. Земля под моими ботинками кажется холоднее. Менее живой. Мин-хо останавливается так резко, что я почти врезаюсь в него. Его рука поднимается — не касаясь меня, но достаточно близко, чтобы я почувствовала тепло через одежду. — Останься здесь, — шепчет он. Что-то в его голосе сжимает мою грудь. — Что случилось? Он не отвечает. Его глаза устремлены на деревья впереди, тело напряжено, готово к бою. И тогда раздаются шаги. Медленные. Точные. Каждый поставлен с намеренным спокойствием, словно человек, который никогда не знал страха — и никогда не ожидает его. В поляне появляется мужчина. Он одет просто, безупречно, тёмный плащ чётко вырисовывается на фоне ночи. В нём нет театральности. Ничего явно чудовищного. Именно это делает его невыносимым. Воздух изгибается вокруг него, магия складывается внутрь, как прилив, вызванный невидимой луной. Челюсть Мин-хо сжимается. — Кассиан. Кассиан Вейл улыбается — мягко, довольный, словно произнесённое имя подтвердило то, что он уже знал. — Вот ты где, — говорит он. — Интересно, как долго ты будешь её водить. Его взгляд скользит ко мне. Когда его глаза встречаются с моими, что-то в груди блокируется. Не страх. Признание без памяти. Как будто я стою перед дверью, которую никогда не открывала, но каким-то образом знаю: она принадлежит мне. — Так вот кто такая Айрис, — говорит Кассиан задумчиво. — Ты тоже это чувствуешь, да? — Не разговаривай с ней, — резко срывается Мин-хо. Кассиан усмехается. — Всё ещё притворяешься, что близость — это защита? Он делает шаг ближе. Магия вокруг нас сжимается болезненно, давит на кожу, проникает. — Знаешь, — продолжает Кассиан спокойно, — остальные не живут долго, как только начинают убегать. Страх делает их щедрыми. Я не понимаю слов. Но моя магия понимает. Она вспыхивает — дикая, оборонительная — и глаза Кассиана сияют явным удовлетворением. Сзади мелькнуло движение. Мин-хо оборачивается. Лишь на мгновение. И этого хватает Кассиану. Мир рассыпается. Боль распускается у основания моего черепа, когда что-то сжимает меня — холодное, абсолютное. Лес растворяется в темноте, мой крик поглощается ещё до того, как достигает воздуха.