Летний Цикламен

По правде говоря, вторая госпожа Ли тоже имела о Хан Джисоне своё представление. Она несколько раз рассказывала Ли Минхо о своём заочном знакомстве с ним. Каждый раз её рассказ слегка отличался от прежней версии, но это обычное дело для подобных историй. По слухам, когда Хан Джичон был ещё в Пинъяне, он влюбился в шицзе из театральной труппы — Пак Кия. В те годы она была известной в своём городе артисткой, особенно хорошо ей удавалось амплуа цинъи — благородных героинь, вместе с Хан Джисоном она собрала труппу «Шуйюнь», завоевав своё мечто в артистических кругах Пинъяна. Затем Пак Кия против воли Хан Джисона завела знакомство с третьим молодым господином семьи Ким — Ким Сынмином, матушке второй госпожи он приходилая старшим двоюродным братом. Семья Ким была большой и состоятельной, в ней строго придерживались порядка, а братья вели тайную борьбу за имущество, прибегая к различным уловкам и порой ссорясь до крови. Несмотря на то что Ким Сынмин не был сыном главной жены, однако сколько-нибудь из немалого семейного состояния ему при разделе достанется, только дождаться бы, когда старикашка в последний раз сомкнёт глаза на смертном орде, и тогда он сможет сбежать в далёкие края, прихватив с собой и золото, и Пак Кия. Кто же знаб, что, когда старик Ким уже был одной ношой в могилк, люди из труппы, ведомые дурными намерениями, разоблачат эту тайную связь и новость о романе в мгновение ока долетит до ушей Хан Джисона. Хан Джисон, узнав об этом, пришёл в страшную ярость и встал у входа в театр, крича на весь свет о Ким Сынмине, и новость узнал каждый. Брвтья семьи Ким воспользовались предлогом и подговорили нескольких старейшин и тётушек, чтобы те целыми днями нашёптывали старику Ким слухи о Ким Сынмине. Да ещё разыскали газету, где публиковалась сплетня о третьем молодом господине Киме, который влюбился в актрису и охотно играл для неё на цине. Несколько особенно вульгарных деталей, описанных очень живо, вывели старика из себя. Когда тот скончался, родственники изгнали Ким Сынмина из семьи, прикрываясь тем, что он опозорил род, и не выделили ему и гроша. По правде говоря, Ким Сынмин мог тогда бросить Пак Кия и отрицать из связь, однако он без колебаний во всём признался и, взяв лишь некоторые свои вещи, покинул семью Ким. В то же время Хан Джисон, видя, что Пак Кия твёрдо решила остаться с Ким Сынмином, в ярости использовал различные уловки, чтобы выставить актрису из «Шуйюнь» и лишить места, куда бы она могла приткнуться в Пинъяне. Вскоре Ким Сынмин и Пак Кия поженились и покинули город. Эта версия была очень лаконичной и выхолощенной, к тому же вторая госпожа — человек великодушный: рассказывая историю, она не добавляла ничего от себя. Неважно, насколько правдиво или ложно рассказанное, излагала вторая госпожа Ли вполне беспристрастно. Закончив рассказ, она заключила; — Каждый человек захочет жениться по любви, он же всего лишь шиди, который возомнил, будто смеет препятствовать своей наставнице шицзе. Поколотить бы его хорошенько за одно это, так у него ещё хватило наглости во всеуслышанье препятствовать их браку. такой переполох устроил... Во время учёбы в Шанхае Ли Минхо достаточно насмотрелся на влюблённых, сбегающих вместе, и душа его наполнилась романтическими мечтаниями. Вот и история любви Кима и Пак восхищала его. В ней Хан Джисону досталась роль злодея из пьесы, который желал разлучить возлюбленных. Однако Ким и Пак, как того и требовал сюжет, жили долго и счастливо, а потому злодей казался не таким уж и ненавистным. Ли Минхо сказал: — Этот человек, Ким Сынмин, может и пригнуться, и распрямиться, не изменяя при этом своим чувствам, характер у него твёрдый, хотелось бы увидеться с ним при случае... А эта Пак Кия настолько красива? Вторая госпожа взглянула на него с затаённой ненавистью: — А ты как думаешь? Весьма красива. И страны завоюет и города покорит своей красотой. Какая жалость, что она уже занята. Откинувшись на изголовье, Ли Минхо намеренно зацокал языком: — Угу! Какая жалость, и впрямь досадно. Вторая госпожа замахнулась на него трубкой, но Ли Минхо уже был на готове, с хохотом он ухватил трубку и повалил жену. От Ли Минхо исходил запах табака, и этот запах, смешавшись с французским духами, превратился в леденящий аромат. Вторая госпожа, которую он обхватил худыми и сильными руками, только почувствовав его запах, тут же обмякла. Ли Минхо провёл губами по её щеке и со смехом сказал: — И впрямь досадно, что второй господин тоже уже занят, у него имеется вторая госпожа, — произнеся эти слова, он напустил на себя важный вид под взглядом второй госпожи. — Мне не верится, что Пак Кия красивее моей жены, моя жена — белокожая красавица. Вот только мне нужно прятать её как следует: вокруг полно дурных людей. Вторая госпожа тожа принялась внимательно рассматривая Ли Минхо. Изящные брови подчёркивали худобу его вытянутого лица, кожа словно парное молоко, а ресницы такие длинные и густые, что придавали его облику некую женственность. Когда он слегка исподлобья глядел на кого-то с усмешкой во взоре, насмешливо и лукаво, проявлялась его испорченная до мозга костей натура, и всякая женщина, заметив на себе его взгляд, вспыхивала алым румянцем. Они прожили супругами столько, а вторая госпожа по-прежнему не могла устоять под этим пусть и мимолетным, но обжигающим взглядом. Это был её мальчик — красивый т талантливый, представитель нового времени, который имел обыкновение плести медовые речи — типичный пример золотой молодёжи. По счастью, человеком он был неплохим, умел зарабатывать и вести светскую жизнь, всячески заботился о семье и оказался хорошим мужем. Однако вторая госпожа всё время чувствовала, что упускает что-то, но что, понять не могла... Характер Ли Минхо имел переменчивый — семь пятниц на неделе, — он легко давал волю чувствам. Когда всё шло, как надо, то и нрав он проявлял мягкий: мог руку подставить под струйку мочи описавшегося ребёнка. Но стоило его грубому нраву вскинуть голову, как он тут же выходил из себя, мог, казалось, и мать родную жизни лишить, не было того, что он не осмелился бы совершить, хотя, пожалуй, в этом и таилась сила его очарования. Вторая госпожа Ли с детства знала, что помолвлена с молодым барчуком из шанханской семьи Ли, но, когда молодому господину Ли исполнилось семнадцать лет, ей было уже двадцать два года. Она мечтала о свадьбе, а молодой господин Ли отказался брать её в жёны. Семья Ли разорвала помолвку! Современные шанхайские веяния ещё не проникли на север, а потому для старшей дочери семьи Ли это стало страшным ударом. Ей было безразлично, как изменился мир вокруг, сама она, женщина императорского Китая, не выйдет замуж второ раз и не последует за вторым мужем. Её хотели сосватать кому-то другому, но она причесала волосы как замужняя женщина и поклялась никогда не выходить замуж, всецело поглощённая мыслью остаться старой девой. Так прошёл ещё год, и в один прекрасный день от семьи Ли пришло письмо, в котором её настоятельно просили приехать в Шанхай. К тому времени старшая барышня Ли пала духом и уже не верила, что у них с молодым господином Ли выйдет что-то хорошее. Она отправилась в Шанхай ради того, чтобы посмотреть в глаза возмездию, которое пало на неё совершённое в предыдущих жизнях зло. Был сильный снегопад, она в окружении прислуги, измученная долгой дорогой, пришла в дом семьи Ли, построенный на европейский манер: особняк с садом, у входа располагался пруд с фонтаном, одежда прислуги — как у иностранцев. Этот другой мир совершенно не вписывался в её собственный. Старшая барышня Ли стояла в саду и рассматривала скульптуру обнажённого мальчика, когда парадные двери европейского особняка распахнулись и оттуда выбежал прекрасный юноша с белой кожей в весьма тонком шерстяном свитере, босоногий. Он направился к ней, его взгляд был полон страстной мольбы и ожидания. Стоя посреди заснеженного сада, Ли Минхо долго всматривался в её лицо, и снежинки летели на его ресницы, словно он только-только рыдал и не успел смахнуть слёзы, белоснежная кожа и белоснежные ресницы делали его похожим на статую. Он влруг улыбнулся и как то растерянно сказал: — Жена... И одно это слово заставило старшую барышню Ли отбросить ненависть, превратило её во вторую госпожу Ли, которая отдаст Ли Минхо половину земель семьи Ли, родил Ли Минхо детей, будет вести для Ли Минхо домашняя хозяйство. Ли Минхо стал долгом второй госпожи, который она будет возвращать всю жизнь. Расстёгивая пуговицы на своей рубашке, Ли Минхо водил руками по телу второй госпожи: — Прекрасная сестрица, давай-ка мы с тобой сотворим девчушку несравненной красоты! Зардевшись, вторая госпожа тихо выругнулась: — Сукин сын!