Во имя отца и святого духа

      

«Как отец милует сынов своих, так милует Господь боящихся Его». Псалом 102:13

                   Первым, на что Уилл обратил внимание, была тишина.              Она казалась… неправильной. Вульф Трап всегда был тихим местечком, а его крохотный домик — оазисом уюта и спокойствия. Но сейчас отсутствие пушистых тёплых тел ощущалось зияющей дырой в груди. Тишина создавала впечатление полнейшей опустошённости, словно только ветер и завывал между его рёбер. На секунду замерев на пороге в ожидании собачьего сопения, радостно виляющих хвостов и цоканья когтей по полу, он осторожно проскользнул внутрь, придерживая вечно скрипучую дверь, чтобы та закрылась как можно бесшумнее.              Уилл вдохнул тишину и двинулся дальше, пока взгляд его не зацепился за подрагивающие в углу длинные тени.              — Ганнибал? — позвал он. Краткий импульс в мозгу тут же затвердил: он здесь, он здесь, он здесь.              Наконец, выключатель щёлкнул, и свет зажегся.              «Драматичный ублюдок», — подумал Уилл.              Едва заметная улыбка Ганнибала лучилась спокойствием. Ну чисто волк, прячущий клыки, прежде чем выйти из чащи на залитую лунным светом поляну.              Уилл глубоко вдохнул и расслабил плечи, позволяя этому спокойствию просочиться внутрь себя. Он медленно приблизился, держа руки в карманах и зеркаля непринуждённую уверенность Ганнибала, а потом посмотрел на него с той же выжидающей насторожённостью, с какой тот всё это время следил за ним.              Ганнибал был не один.              Мейсон повернулся к нему лицом с маниакальным блеском в глазах, буквально озаряющим его целиком. Уилл же наблюдал за собственным чувством неприязни и апатии будто со стороны, смотря на Мейсона так, как смотрела бы на угодившую в ловушку мышь кошка: равнодушно и отстранённо. Клинически. Так же, как, бесспорно, всегда смотрел на свою добычу Ганнибал. Мейсон покачивался в потрёпанном, покрытом собачьей шерстью кресле и хихикал.              — О, приветик! А вот и наш счастливый папашка! Славное ты себе тут гнёздышко отгрохал.              Уилл проигнорировал его.              — Что ты ему дал?              — Коктейль из психоделиков, — невозмутимо ответил Ганнибал.              Уилл кивнул.              — …И зачем?              В тусклом свете лампы мелькнул серебристый отблеск. Уилл уставился на протянутый ему скальпель, а затем снова на Ганнибала. Волосы на загривке встали дыбом от отхватившей его смеси паники и возбуждения.              — Он лишил тебя шанса на отцовство, — ответил Ганнибал на его невысказанный вопрос.              Эта саднящая рана оказалась слишком свежей. На миг Уилл позволил себе о ней вспомнить. Позволил этой боли отразиться на лице, наконец-то дав Ганнибалу блаженно её вкусить. Он подался вперёд, перенеся вес тела на одну ногу, и уже было собрался шагнуть к нему.              Но вовремя остановился и решительно не потянулся за лезвием.              — Равно как и ты.              Часть Уилла до сих пор надломлено скорбела. Безмятежность его ручья омрачалась недосягаемым голубоглазым счастьем.              Ганнибал по-хищнически склонил голову набок.              — И всё же ты не убил меня, когда Мейсон предоставил тебе такую возможность.              При упоминании своего имени Мейсон расхохотался.              Уилл не думал о Джеке. Не думал о том, как всё это могло отразиться на его душе, совести или безумии, даже когда оно дымом клубилось у самых дверей, вероломно нарушая его привычный покой, некогда служивший главным оплотом его дома.              Нет, он думал о веб-странице, сохранённой в закладках на ноутбуке, рассказывающей о том, как своими руками собрать колыбельку. Думал о завёрнутой в цветастую бумагу коробке, пылящейся в глубине шкафа на втором этаже — так и нераспечатанном наборе для вязания мушек.              Он не позволил ни одной из этих мыслей слететь с языка. Не позволил им отразиться в глазах. Вместо этого он спросил:              — Где мои собаки?              — Наверху.              Уилл принял это кивком. Ганнибал казался изрядно позабавленным. Мейсон всё продолжал беспричинно смеяться, слюна блестела на его подбородке, а глаза дико вращались.              — Переживаешь за свою стаю, Уилл?              — Переживаю, что мне снова придётся тебя убить.              В уголках глаз Ганнибала собрались морщинки, лицо вмиг просветлело.              — Это подразумевает, что тебе удалось преуспеть в этом прежде.              — А разве нет?              Они кружили друг вокруг друга, как ястребы.              — Того, прежнего тебя, больше нет, Ганнибал. Он мёртв.              — Перерождение. Это, по-твоему, ты мне даровал?              — Не согласишься?              — Перерождение — мой тебе подарок, Уилл. Я похоронил тебя, а потом позволил восстать из могилы во всем твоём сияющем великолепии.              Ганнибал плавно шагнул к Уиллу, прервав их щекотливый танец. Уилл посмотрел ему прямо в глаза, непоколебимо и бесстрашно. Ганнибал вздрогнул.              — Ты дал мне нечто гораздо большее.              — И что же? — спросил Уилл.              Ганнибал заправил за ухо Уилла прядь волос.              — О, Уилл.              И вонзил ему в шею иглу.              Уилл вцепился в руки Ганнибала, колени безвольно подогнулись, стоило наркотику хлынуть в кровь. Глаза загорелись, прикованные к его лицу, словно он мог прочитать в нём ответы на все мучившие его вопросы.              — Ч-что…              — Просто кое-что, что поможет тебе немного расслабиться. Порою, Уилл, ты слишком близко всё принимаешь к сердцу.              Уилл не смог издать ни звука. На скулах заиграли желваки. Лицо вспыхнуло от гнева, и он пошатнувшись упал на колени. Мейсон заулюлюкал и, чуть было не подавившись от смеха, побагровел. Хохот пулей прошил их пронизанный откровенностью мирок, вдребезги разбив его таинство, и Ганнибал, не выпуская Уилла из объятий, обернулся к Мейсону.              — Ляг, Мейсон.              Сперва в недоумении вытаращившись на Ганнибала, тот всё же встал и послушно растянулся на деревянном полу. Ганнибал мельком взглянул на Уилла, чьи пальцы рефлекторно продолжали сжиматься на его предплечьях.              — Прости, я на минутку, — сказал он, бесцеремонно оставляя Уилла рухнуть на четвереньки. Подойдя к Мейсону, Ганнибал присел рядом с ним на корточки и протянул ему отцовский перочинный нож. Он на мгновение задумался, а потом произнёс самым обыденным тоном: — Мейсон, будь добр, срежь своё лицо.              Мейсона, похоже, вновь захлестнула волна истерического веселья, и он в порыве бредового восторга воскликнул:              — Срезать моё лицо?              — Собаки вскоре проголодаются, — задумчиво пояснил Ганнибал, будто размышлял над списком продуктов к ужину. — Ты ведь умеешь нарезать бекон? Отец наверняка тебе показывал.              Уилл смотрел на них сквозь окутавшую его пелену, повторяя про себя: «Нет… нет».              — Ладненько! — Мейсон приставил лезвие к участку под глазом и надавил. Уилл видел, как тени, роящиеся в самых уголках его зрения, устремились к Мейсону, почуяв запах крови, и принялись жадно обгладывать его лицо, а тот всё смеялся, и смеялся, и смеялся.              Уилла бросало то в жар, то в холод. Он должен был это записать. Позвонить Джеку. Сделать хоть что-нибудь. Но всё стало таким зыбким, и мир предательски накренился. Уилл с трудом удерживался на четвереньках, конечности дрожали, дезориентация усиливалась, а температура подскочила настолько, что он уже вовсю обливался потом.              Стоило только в воздухе разлиться запаху ржавчины, как он почувствовал, что его член дёрнулся.              — Кое-что… чтобы расслабиться? — слова давались с огромным трудом, застывая на неповоротливом языке свернувшейся кровью. Ганнибал лишь утвердительно хмыкнул.              — Ничего опасного для жизни, уверяю тебя. Неужели думаешь, что я бы так с тобой поступил?              Это ничуть не внушало доверия. Мейсон зашёлся булькающим смехом.              — Доктор Лектер тебя не обидит, — невнятно пробормотал он, — бо-о-ольно уж ты ему нравишься, Вилли!              Всё вокруг, казалось, искрилось энергией, кожа пылала от каждого прикосновения ткани, от каждого вдоха. Уилл из последних сил сдерживался, чтобы не толкнуться бёдрами вперёд в поисках хоть какой-то разрядки.              — Благодарю за доверие, Мейсон, — отозвался Ганнибал. — Продолжай работать над лицом.              — Есть, сэр! — Мейсон шутливо отсалютовал ему ножом. Уилл видел, как итальянские кожаные лоферы Ганнибала неумолимо приближаются.              Осторожно приподняв голову Уилла двумя пальцами за подбородок, Ганнибал внимательно рассмотрел румянец на его щеках. Прикосновение прошило его электрическим разрядом. Ноздри Ганнибала расширились, уловив нотки афродизиака. Невольное возбуждение Уилла повисло между ними облаком пьянящего желания.              — Не думал… что подобное в вашем стиле, доктор Лектер, — прохрипел Уилл.              Обхватив Уилла под мышками, Ганнибал приподнял его и потащил к Мейсону. Ноги Уилла беспомощно заскребли по полу, тщетно пытаясь вернуть утраченный контроль.              — О, это вовсе не для меня, Уилл. Это часть твоей терапии.              Ни капли ему не веря, Уилл выдохнул короткий истошный смешок. Он уставился Мейсону в лицо, нависая над ним на четвереньках.              — Моей терапии?              С такого расстояния запах крови стал просто невыносим. Безумие жужжало в ушах Уилла роем мошкары, а сердцебиение, казалось, синхронизировалось с приливами и отливами теней, стягивающихся на запах добычи.              — Ты говорил, что тебе чуждо само понятие семьи.              — Мне… чуждо.              — И всё же ты отчаянно жаждешь её обрести. Сперва Эбигейл. Теперь нерождённый ребёнок Марго.              Уилл смотрел в расширенные зелёно-голубые глаза Мейсона и чувствовал, как лютая ненависть смешивается с нарастающим внутри него жаром.              — Какая прелестная у тебя мордашка, — произнёс Мейсон и с упоением протянул ему кусочек своего лица. — Не хочешь со мной поменяться? — он откинул голову назад и загоготал над собственной шуткой.               Уилл сочился презрением, даже не сомневаясь, что Ганнибал легко уловил его запах. Ледяной пот стекал по спине, заставляя одежду неприятно липнуть к телу. Уилл обострённо ощущал всё: текстуру дерева под пальцами, впивающийся в колени деним, звуки учащённого дыхания, удары сердца и отблески света на поверхности кровавой лужи. Тепло живых тел рядом. Ганнибала, стоящего на коленях рядом с ним. Ганнибала, всегда одного лишь Ганнибала.              Ладонь Уилла скользнула по капающей на пол чёрной крови, и он почувствовал её липкость между пальцев. Поднеся руку к лицу, он затаил дыхание, ужасаясь непреодолимому желанию её слизать.              Ганнибал медленно провёл рукой по его спине, спускаясь всё ниже и ниже.              — Вот так, Уилл, — проворковал он.              «Это… могло бы стать семьёй», — отрешённо подумал Уилл. Если бы Марго выносила ребёнка, Мейсон бы приходился ему дядей. У них была бы общая кровь. Уилл стал бы отцом.              — Он лишил тебя этого, — вкрадчиво прошептал Ганнибал.              …Неужели он сказал это вслух?              Уилл почувствовал, как расстёгивается пряжка ремня и ползёт вниз молния. Его члену дали свободу, и тот отозвался болезненной пульсацией.              — Нет… ты. Ты это сделал. Это твоих рук дело.              «Марго», — напомнил он себе. Старая рана снова заныла. «Эбигейл».              — Ах, но тебе ведь не хочется меня убивать, Уилл. Не теперь, когда я наконец-то стал тебе интересен.              Уилл мысленно приказывал себе отстраниться, всячески этому сопротивляться, но просто не мог перестать вжиматься в тепло широких, решительных ладоней Ганнибала.              — Чего… чего ты от меня хочешь?              Ганнибал уткнулся носом в его затылок, зубы оставили на шее след. Он вложил в окровавленные руки Уилла скальпель.              — Дело не в том, чего хочу я, Уилл. Дело в тебе. Терапия работает только тогда, когда мы искреннее желаем познать себя такими, какие мы есть. Так кто же ты, Уилл? Покажи мне.              Уилл посмотрел на Мейсона. Нижняя часть его лица превратилась в кровавое месиво. В темноте виднелись лишь белки глаз да вращающиеся во все стороны зрачки. Звук ударившейся о пол пряжки эхом разнёсся по комнате. Брюки Уилла были грубо спущены до колен.              «Кто ты?»              Словно наблюдая за собой со стороны, паря над собственным телом, Уилл крепче стиснул скальпель и прижал лезвие к грудине Мейсона.              — Если бы ты только увидел себя моими глазами, Уилл. Твою нетронутую чистоту, то, что ты можешь привнести в этот мир, не имея ничего, кроме себя и длани Господней.              Лезвие с лёгким скрежетом распороло ткань, а затем и плоть. Губы Уилла разомкнулись в судорожном вздохе, когда сталь погрузилась в Мейсона, а смазанные пальцы Ганнибала — в него самого.              Жужжание нарастало, неустанно шепча: «Видишь? Видишь?»              Во рту резко пересохло. Уилл боялся сглотнуть, боялся облизать губы. Боялся осквернённого воздуха, с каждым вдохом отравляющего лёгкие. Боялся, что кровь перенесёт его обратно на кухню Гаррета Джейкоба Хоббса, если он только посмеет зажмурить глаза.              «Неизбежно найдётся человек настолько плохой, что его убийство принесёт удовольствие».              Слова эхом отдавались в голове, предчувствие зудело, не давая покоя. Он не чувствовал себя нетронутым или чистым. Он чувствовал себя грязным, осквернённым. Пальцы Ганнибала нашли простату и беспощадно надавили. Уилл напрягся, вздрогнув от ощущений, и Ганнибал шумно выдохнул через нос его мимолётную реакцию.              Мейсон загалдел в приступе безудержного веселья, и с каждым содроганием его грудной клетки лезвие уходило в неё всё глубже. Веки Уилла затрепетали от того, насколько податливой ощущалась под скальпелем плоть Мейсона. Он провёл им ниже, вдоль живота. Потроша его так же, как Эбигейл когда-то выпотрошила Ника Бойла.              Ещё одно потерянное дитя. Ещё один упущенный шанс. Ещё одна отнятая у него жизнь.              Выпотрошить Мейсона, как свинью, казалось праведным, словно на Уилла снизошло само Провидение. Кровь забила горным ключом. Лезвие стало живым продолжением его руки. Дарованным им избавлением.              — Прекрасно, Уилл, — влажные губы сомкнулись на мочке уха, прижались к скуле. Член Уилла был болезненно твёрдым. Пальцы Ганнибала заскользили вверх-вниз по стволу невесомыми, дразнящими прикосновениями. Сводящими с ума.              Мейсон окончательно погряз в гротескном калейдоскопе собственного разума. Он встретился взглядом с Уиллом, и его рот растянулся в оскале.              — О-о-о! Тебе это нравится! Нравится, Вилли!              Рука Уилла погрузилась во влажные извивающиеся внутренности, он и не заметил, как она по локоть оказалась в кишках Мейсона. Из-за затуманенного зрения и тусклого света он мало что видел, но отлично всё чувствовал. Скользкие перекатывания, влажное хлюпанье. Пульсацию расступающегося перед ним живого тела. В нос ударил характерный запах, от которого моментально заныли зубы.              Ганнибал тёплой тяжестью навалился на него сзади, членом упираясь Уиллу в спину. Губы шептали что-то у самого уха, успокаивая, пробуждая к жизни его самые сокровенные мысли.              «Это то, чего ты хочешь, это то, кто ты есть, Уилл. Тебе это нравится. Тебе это нравится».              — Тебе это нравится! Ха-ха! Нравится!              Уилл вздрогнул, когда Ганнибал протолкнул в него пальцы. Два, три. Когда это случилось? Что вообще происходит? Нереальность раздувалась беременным животом. Он находился во чреве чудовища, жуткой твари, рождённой из крови и хрящей.              Кожа Мейсона мерцала от пота. Дыхание участилось. Он по-прежнему скалился, по-прежнему смотрел Уиллу прямо в глаза и посмеивался. Наблюдая, как Уилл растворяется в наслаждении, выпуская из него жизнь и принимая в себя пальцы Ганнибала.              Ганнибал вошёл в него единственным длинным, плавным толчком. Вспыхнувшие в затылке Уилла белые огни мурашками пробежали по позвоночнику, заставляя его задыхаться и стискивать зубы.              Он и есть чудовище. Он и есть чрево. Он и мать, и отец, и то грозившее вырваться из него нечто, зачатое им вместе с Ганнибалом. Крещённое во крови. Он чувствовал, как тварь распирает его изнутри, точно так же, как его собственная рука давила на тугой, как натянутый барабан, желудок Мейсона.              «Это то, чего ты хочешь, это то, кто ты есть…»              — О-о, всё плохо. Очень-очень плохо, Вилли! У тебя будут неприятно-о-ости, мгм! Просто куча неприятностей!              «…Тебе это нравится. Нравится».              — Тебе это нравится, а, папашка? Нравится!              Жар нарастал. Тени ликовали. Каждый раз, когда Мейсон дёргался, Уилл чувствовал, как внутренние органы движутся вокруг его запястья. Тёплые, влажные, обвивающие руку. Всё его нутро кишело и извивалось, лихорадочно пытаясь сохранить своему хозяину жизнь.              Если достаточно сосредоточиться, за всем этим хлюпаньем можно было различить детский плач. Уилл потянулся глубже, пытаясь ухватиться за него, извлечь на свет. В надежде вернуть то, что у него отняли — ребёнка, ребёнка. Часть его билась, крича от тоски и всё ещё жаждая.              — Тебе это нравится! Как же нравится!              Ганнибал хрипло выдохнул ему в ухо. Их тела раскачивались в унисон. Уилл выгибался под ним, подавался назад. Этот жар, эта открытость затягивали всё глубже и глубже.              «Вот так, именно так, Уилл, превосходно».              — Ха-ха! Ха-ха-ха! О-о, да ты ж прям кайфуешь!              «Да, и правда приятно. Наделяет безграничным могуществом».              Было действительно приятно. Уилл стонал, хватая ртом воздух. Сжимал руку в кулак, разжимал её, чувствуя, как размазанные в кашу органы проскальзывают сквозь пальцы.              «Ты ведь хотел стать отцом, Уилл? Я сделаю тебя отцом. Я подарю тебе ребёнка. Отныне все дети — твои. Ты сможешь спасти их. Просто прими это. Прими…»              — …оприходовали, как сучку! Как свиноматку в хлеву!              Сила толчков Ганнибала заставила Уилла опустить бедра. Член коснулся вспоротого живота, кровь размазалась по головке. Утробный смех Мейсона эхом завибрировал в руке Уилла. Издевательский. Унизительный.              Член Уилла дёрнулся в ответ. Он толкнулся вперёд, а потом назад, трахая тепло открытого тела Мейсона и принимая жар Ганнибала внутри себя. Хлюпанье скользящей сквозь внутренности плоти, шлепки яиц Ганнибала о его задницу возбуждали. Возрождали. Наслаждение росло с каждой фрикцией. Будто он оказался в ловушке меж двух огней, которые сам же и распалил.              «Именно так, Уилл. Именно так».              Внезапный прилив могущества кружил голову.              Движения Мейсона замедлились. Кровоток стал вялым. Кожа выглядела бледной, местами синюшной и влажной. Теперь он почти задыхался. Неименуемое чувство поднималось внутри Уилла, удушая своей всеобъемлемостью. Нечто гнетущее, но полное торжества. От него ныло сердце, сдавливая грудь, а на глазах наворачивались слезы.              «Смотри».              Член Ганнибала задел простату, и Уилл сжался вокруг него с широко распахнутыми глазами. Наблюдая. Не в силах оторвать взгляд.              — Посмотри вверх, Мейсон.              И Мейсон посмотрел. Он увидел две тёмные рогатые фигуры, сплетённые воедино. Обе улыбались ему, обнажив острые зубы. Он улыбнулся в ответ.              Уилл протолкнул руку глубже, прорвав барьер диафрагмы, схватил сердце и потянул на себя.              Нарастающий шум в ушах достиг пика, а затем оборвался.              Видя, как жизнь покидает глаза Мейсона, Уилл кончил так сильно, что зрение снова померкло. Всё его тело напряглось и обмякло, содрогаясь. Видел ли он в этот момент то же, что и Мейсон? Несущийся навстречу ослепительный свет в конце тоннеля.              То самое неименуемое чувство вновь охватило его, и слезы потекли по лицу.              Уилл посмотрел на Мейсона. Черты его больше не казались ему отталкивающими. Смерть смягчила неестественность его взгляда.              Уилл рухнул на бок, в лужу остывающей крови. Поднёс руки к лицу, потирая ладони друг о друга, чувствуя, как с них чешуйками осыпается подсыхающая кровь. Потёр глаза, вытирая слезы и размазывая кровь по коже.              Ганнибал что-то удовлетворённо пробормотал, поцеловал его в щёку и, собрав пальцами вытекшую из ануса Уилла сперму, втолкнул её обратно.              — Ты же спасёшь их всех, Уилл? — спросил он.              Уилл долго смотрел на собственные руки. Рубашку придётся выбросить. И купить на пол ковёр. Решить, какой кусок Мейсона отдать Ганнибалу. Ему ведь захочет закатить праздничный ужин, Уилл знал. Срезанное лицо Мейсона лепестками лежало вокруг него. Нужно покормить собак.              Его трясло. Конечности казались ещё слабее, чем прежде, хотя он понимал, что действие наркотика ослабевало, и мысли начали проясняться. «Послед» наслаждения. Последствия его прощения.              «Кто ты, Уилл?»              Его переполняли ужас и отвращение.              …И ощущение безмерного могущества.              Прислушавшись к шуму крови в своих венах в оглушительной тишине остывающего рядом тела, Уилл знал, что хочет услышать Ганнибал.              «Так кто же ты?»              Ганнибал переплёл их окровавленные пальцы, ожидая. Наконец, Уилл сжал его руку в ответ.              — Бог, — с воздаянием прошептал он. — Бог.       

«И Я даю им жизнь вечную, и не погибнут вовек; и никто не похитит их из руки Моей. Отец Мой, Который дал Мне их, больше всех; и никто не может похитить их из руки Отца Моего. Я и Отец — одно». От Иоанна 10:28-30