Вирус под названием «любовь»

«Меня зовут Мишель Грегори. Мне двадцать лет. Сегодня меня в двенадцатый раз подключат к аппарату, который выжжет из моей головы всё, что связано с ней. Врачи говорят, что после этой процедуры я наконец стану здоровой. Я им верю. Потому что, если я забуду ее, мне действительно не о чем будет жалеть. И нечем дышать.» В мире, где правят чувство тотального спокойствия и запрещены все остальные эмоциональные проявления, довольно сложно выжить обычным людям. Однако много лет назад Университет Гармонии ввел запрет на любые «грязные» эмоции. Теперь каждому человеку после семи лет торжественно вручается браслет тишины, который сковывает во всех проявлениях сильных чувств. Тонкий, серебристый, он плотно обхватывает запястье, поэтому первое время его не очень удобно носить. Благо к этому быстро можно привыкнуть. Это незамысловатое устройство умеет считывать эмоции по биению сердца. Маленький экранчик показывает количество ударов в минуту, а индикатор рядом должен гореть лишь зеленым. При нарушении дисциплины особо опасных и нестабильных людей выкидывают в трущобы — грязную часть страны. Так называемую «Зону Б». Это поистине ужасное место, в котором за непослушание главным группировкам либо убивают на месте, либо избивают до полусмерти. Люди там живут как крысы в мусорных баках, дерясь за кусочек чего-либо съедобного. Суровые реалии в этих местах захватывали каждого, кто когда-либо там оказывался, оставляя навсегда рядом с собой. Можно было сказать, что, попадая в Зону Б, ты подписываешь смертный приговор, который с каждым днем становится все ближе к осуществлению. Стоит ли говорить, что никто не хочет там оказаться? Однако люди на то и люди, чтобы поддаваться своим эмоциям. Как жаль, что это болезнь. Детей приучают быть спокойными и растят в строгой дисциплине. Если с младенчества приучать ребенка, что эмоции – зло, он не будет стараться их проявить в будущем. В школах висят плакаты: «Спокойствие — залог чистоты», «Чистые мысли — чистая страна». На них нарисованы люди с одинаковыми лицами, одинаковыми взглядами, одинаковыми браслетами на руках. Несмотря на это, бывает попадаются и непутевые дети, которые не могут совладать с собой. Потом они думают мол, что у них есть характер, что они лучше других. Но правительство быстро это пресекает не давая распространиться ужасному вирусу. В такой стране повезло родиться девочке по имени Мишель. Она никогда не была проблемным ребенком. Знала все правила поведения, ходила с туго заплетенной русой косой до лопаток, а вся одежда была тщательно выглажена и выстирана. От нее всегда пахло свежестью. Той самой, которой пахнут правильные девочки из правильных семей. Казалось, что если пылинка упадет на нее или маленькое пятнышко окрасит рубашку, девочку можно будет закапывать глубоко — на два метра вниз, потому что даже таких мелочей она не могла себе позволить. Браслет на руке постоянно зеленого цвета, лишь несколько раз за её жизнь поменявшись на желтый, за что она себя корила и вспоминала каждодневно перед сном, искренне стыдясь своих оплошностей. Она лежала в темноте, смотрела в белый потолок своей комнаты и прокручивала в голове те моменты снова и снова, пока веки не тяжелели, а стыд не притуплялся усталостью. Первый раз произошел в первом классе. Тогда один из нестабильных мальчиков сильно дернул Мишель за косу из-за чего она даже упала на пол. От боли у нее повысилось сердцебиение и она бы почти заплакала, если бы не вовремя подошедшая учительница. Девочка никогда не проявляла даже мелких слабостей перед кем-то, поэтому быстро взяла себя в руки и вернулась обратно в класс. Потом затылок еще долго неприятно побаливал, но она не должна была показывать, что что-то не так. Второй раз произошел уже позже, в подростковом возрасте, когда умерла ее бабушка. Мишель стояла над гробом и чувствовала, как внутри что-то сжимается, давит, рвется наружу. Она закусила губу до крови и считала про себя: раз, два, три, четыре. Главное — дышать ровно. Главное — не дать браслету загореться желтым. На похоронах все смотрят друг на друга. Не на умерших, а на живых. На тех, кто может дать слабину. Она не дала. Почти. Всю жизнь Мишель мечтала помогать больным нестабильным людям, работать в больнице и проводить разные процедуры по излечению вируса. Ей нравилась мысль о том, что однажды она будет носить белый халат, такой же стерильный и чистый, как ее мысли. Тот, который всем своим видом показывал статус и уважение. В голове слова Института о болезни эмоций всегда складывались в логичный пазл, и, закончив школу, она успешно поступила на врача-психиатра. Во всем этом была лишь одна проблема: где жить? Мишель долго рассматривала разные варианты. Конечно, ей хотелось снять отдельную квартиру рядом с институтом и жить себе спокойно одной, однако финансовое положение ее семьи было средним, и выделять деньги на жилье было очень невыгодно. Так что, скрепя сердцем, было принято решение жить в кампусе при университете. Благо он вообще был. Не то чтобы это событие радовало девушку, оно вообще ее не радовало хотя бы из соображений правильной жизни, но делать было нечего. Учебный год приблизился незаметно. На улице было тепло, солнце лучиками светило в окна. Воздух был густой, летний, с примесью пыли и нагретого асфальта. В общежитие надо было заселиться заранее, поэтому Мишель решила прийти пораньше, чтобы не толпиться в очередях. Так и произошло. Полная женщина с черными, туго завязанными в хвост волосами быстро выдала ей ключ, сообщила этаж и номер, попутно проговаривая правила: — Тихий час у нас с 10 часов вечера до 7 утра. Сегодня тебе должны будут выдать именной пропуск. Спустись сюда ближе к вечеру и забери его. Посторонних приводить нельзя. Электроприборы иметь в комнатах тоже нельзя. А то понаприносят всякого, потом пожары бегай, туши. — Она показательно закатила глаза и мотнула своим хвостом, явно выражая недовольство непутевыми жильцами. Дальше она достала договор найма жилого помещения для подписи и ручку. — Вон там лестница и лифт. — Она вытянула правую руку в сторону, указывая на дверной проем, за которым виднелась лестничная клетка. – Можешь подниматься и заселяться когда подпишешь. Вместе с пропуском тебе выдадут и постельное белье. И вот, спустя пару минут Мишель уже стоит около своей комнаты с сумками, неуклюже теребя ключ, пытаясь вставить его в замок. Коридор был длинный, белый, с редкими дверями по бокам. Где-то в конце работал телевизор. Монотонный голос диктора читал новости. Он отражался от стен, делался плоским и неживым. Когда ключ все же оказывается в скважине, то почему-то не проворачивается, и дверь не отпирается, так что девушка решила дернуть ручку и, на удивление, перед ней открылся вид на небольшую комнатку с белыми, новыми на вид стенами, двумя железными кроватями, шкафом с раздвижными дверцами и двумя небольшими столами. Свет падал из окна ровно, без тени. Занавесок не было, только жесткие белые жалюзи. На одной из кроватей сидела незнакомая девушка и вглядывалась в окно, что было расположено около ее места. Мишель немного замешкалась. Что-что, а встречаться с соседкой вот так сразу она не планировала. Ей казалось, что их встреча произойдет уже после того, как она разложит свои вещи. Ближе к обеду. Тем более кто так рано (а на часах показывало только семь часов) будет тащиться в общежитие, кроме нее? Оказывается, в очередях на заселение стоять не любила не только она. — Привет, — тихо поздоровалась она с незнакомкой. Голос прозвучал слишком громко в этой тишине. — Ты, видимо, моя соседка, да? Я тоже буду здесь жить. Она занесла сумки внутрь и поставила их на пол. — Здравствуй, не думала, что кто-то в такую рань придет сюда, — спокойно сказала та, словно мысли прочитала. — Меня зовут Николь. — Она встала, подошла ближе и протянула руку. Пальцы у нее были тонкие, с обкусанными ногтями — Меня Мишель, приятно познакомиться, — девушка вытянула руку в ответ, легко пожимая ее. После этого жеста Николь спросила, не нужна ли девушке помощь, и получив отрицательный ответ вернулась обратно на свою кровать. Только мельком увидев свою новую знакомую, Мишель могла понять, что она другая. Ростом та была чуть ниже. Рыжие волосы вились на кончиках, и лезли ей в лицо. Она то и дело убирала их за ухо привычным жестом. Даже глаза у нее были не такие. Один карий, а другой голубой. И, вишенка на торте, желтый индикатор на браслете, оповещавший о нестабильности человека. Он горел ровно, без мигания, но сам его цвет — теплый, почти оранжевый, давал повод на плохие мысли. Мало ли что от нее можно ожидать с таким-то статусом. Мишель даже подумала о том, как бы она не испортила её зеленую репутацию. В этот день они больше не общались. Николь всё так же тихо сидела на своей кровати, то смотря за соседкой, то посматривая в окно, наблюдая, как солнце передвигается по небосклону и плывут облака. Мишель краем глаза видела ее силуэт, неподвижный, почти скульптурный. О чем можно думать так долго? Она сама думала довольно редко. Как-то не приходилось это делать. Да и о чем вообще можно думать? Разве что о с каждым днем растущей статистике людей, которые покидали пределы чистой страны и переправлялись в грязную. Ей было искренне любопытно, от чего цифры увеличиваются. Неужели вирус так сильно распространяется?Мишель иногда боялась, что тоже где-нибудь уже заразилась, просто болезнь еще не успела проявиться. Наверное, Николь думала больше и чаще она, раз могла так спокойно сидеть часами напролет, никуда не уходя. Сама же Мишель потратила первую половину дня на разбор сумок, которые она так же долго складывала дома, а вторую половину посвятила осмотру всего кампуса и получению постельного белья с пропуском. Как и полагается, первый день в новой обстановке прошел скучно и нудно, но это ни капли не утруждало Мишель, потому что всё еще впереди.