Вирус под названием «любовь»

Прошло несколько месяцев с начала учебы. Мишель старательно училась, слушала каждую записанную на диктофон лекцию снова и снова, чтобы знать весь материал на сто процентов. Она сидела в библиотеке за самым дальним столом, где никто не ходит, и переписывала конспекты ровным, аккуратным почерком. Буква к букве, строчка к строчке. Это успокаивало. Дни пролетали незаметно. Каждое утро вместо будильника по громкоговорителям раздавалась мелодия гимна. Низкий, торжественный голос заполнял коридоры, проникал в комнаты, заставлял выпрямлять спины. А по понедельникам приходили «белые халаты», поверхностно проверяя комнаты на наличие личных дневников или срезанных браслетов, хотя их и так было практически нереально снять без специальных инструментов. Они ходили по коридору синхронно, их шаги звучали как один. Мишель всегда знала, когда они приближаются — воздух становился плотнее, что ли. И это совсем никого не смущало, ведь практика была уже обыденной. В школьные времена каждый месяц «халаты» приходили с обысками в дома. И Мишель не было нужды волноваться по этому поводу. Она всегда была примерной девочкой. Чего нельзя сказать о Николь. Во время длительного сожития со своей соседкой Мишель выяснила, что та ведет какую-то тетрадь. Пока ей было не ясно, точно ли это нарушает закон и надо ли ей сдавать Николь халатам: она хоть и примерная, но не доносчица на пустом месте. Но привычка соседки постоянно что-то записывать по ночам сильно бесила. Раздражала. Выбивала из равновесия. Заставляла ворочаться и считать удары пульса, чтобы успокоиться и снова заснуть. На учебе и так не легко всё дается, а тут еще и соседка бездельем страдает, не дает нормально выспаться своим шуршанием. Бедная девушка пыталась поговорить с Николь, но та наотрез отказывалась бросать свою привычку, отмазываясь словами: «Я не успеваю доделывать домашнее. Ты же знаешь, я поздно прихожу в комнату». И ведь не поспоришь. Приходилось ворочаться в кровати или впахивать на парах как лошадь, чтобы к ночи вырубаться по щелчку пальцев. Вообще Николь очень часто раздражала Мишель, и той, сжимая кулаки, приходилось всё чаще прибегать к дыхательным практикам. Она садилась на кровати, складывала руки на коленях и дышала: вдох на четыре счета, задержка на четыре, выдох на четыре. Мир сужался до этих цифр, до этого ритма, и раздражение уходило. Не очень-то хотелось попасть в диспансер, в котором вообще-то собираешься в будущем работать, или, что еще хуже, на другую сторону. Раздражение это происходило по разным причинам: то кружки грязные расставлены по всей комнате, то какой-то хлам валяется на полу. Однажды Мишель поймала себя на мысли, что ее бесит не столько беспорядок, сколько то, что Николь позволяет себе этот беспорядок. Позволяет себе быть не такой. Позволяет себе жить иначе. Но больше всего Мишель бесило то, как Николь смотрит на этот мир. Пару раз им удалось поговорить об Институте Гармонии, и рыжая выразила свое скомканное негодование к запретам на чувства, обосновывая его тем, что вообще-то эмоции — это важная часть человека. Мол, мы были придуманы, чтобы самовыражаться и всячески загрязнять свою душу лишними эмоциями, что это якобы человеческая природа. Мишель же была против таких смелых заявлений. Раз Институт Гармонии принял решение, что это всё вирус, значит, на то есть причина, а значит, все их действия правильные и не подлежат сомнениям. Она высказала свою позицию ровно, спокойно, как на экзамене. И только потом, уже лежа в кровати, поняла, что у нее почему-то дрожжат пальцы. С тех пор они очень мало общались. Мишель лишь иногда ловила на себе странные взгляды со стороны соседки. Какие-то теплые, с каплей сочувствия. Они были как прикосновение, хотя Николь не прикасалась к ней никогда. Она расценивала их как за типичные странные повадки «зараженных». Им как-то рассказывали об этом на одной из лекций. Еще немного — и девушка решит ставить опыты на своей сожительнице. Будет записывать в блокнотик все отличающиеся действия, помечая день и время вплоть до секунд. Но блокнотика не было. А были только эти взгляды, от которых почему-то хотелось поправить волосы. Ей никогда не было понятно, зачем вообще что-то чувствовать. Все люди в их стране живут обычную серенькую жизнь, заводят детей, работают, так зачем что-то еще? Делать вид, будто ты не обычная функция, как и все остальные в жизни страны. Но, видимо, Николь не хотела верить в эти реалии. В общем и целом, Мишель мало интересовали наклонности своей знакомой. Пусть думает о чем хочет, занимается чем хочет, и даже если «белые халаты» ее поймают, ей будет всё равно. Николь ей, по большому счету, является никем. Смена соседки по комнате даже была бы неплохой развязкой событий, на скромный взгляд Мишель. Может быть, ей подселили бы девушку с таким же статусом, как у нее, и та не записывала бы тайны по ночам. Серьезно, Мишель думала покупать беруши, но руки всё никак не доходили. Время неумолимо стремилось к зимней сессии. Воздух за окнами стал холодным, колючим, и жалюзи теперь приходилось держать закрытыми чтобы не дуло. В комнате стало темнее, и от этого она казалась еще меньше, еще теснее. Мишель почти не волновалась по этому поводу. Да, она стала чаще задерживаться в библиотеке и брать больше дополнительных заданий на дом, чтобы лучше подготовиться, но это ее особо не тяготило. Ей было не тяжело тратить время на подготовку к экзаменам. Она любила этот процесс. Ровные стопки конспектов, выверенные формулировки, предсказуемые вопросы. В учебе было спокойно. В учебе было правильно. Николь тоже готовилась. Но иначе. Вечерами они сидели каждая за своим столом, и в комнате стояла тишина. Мишель аккуратно перелистывала страницы учебника, стараясь не слюнявить пальцы. Николь что-то писала в черновиках, но Мишель замечала: она пишет не только конспекты. Слишком долго держит ручку над бумагой. Слишком часто смотрит на закрытое окно, хотя там только чернота и редкие огни, проглядывающиеся сквозь щели в жалюзи. В тот вечер она впервые не смогла заснуть сразу. Лежала на спине, смотрела в потолок, слушала, как шуршит Николь. И снова думала: о чем она пишет? Кому? Зачем? Вопросы были запретными. Она знала это. Но они приходили сами. На удивление, Николь не отставала в знаниях и так же прилежно училась на врача. По крайней мере, со стороны это выглядело именно так: она сидела на лекциях, кивала, сдавала работы в срок. Но внутри у неё всегда было другое. Не сказать, что к этому делу лежала ее душа. У нее просто не было другого выбора. Родители всё решили за нее, еще когда на ее руке не красовался браслет. В подростковые годы она была довольно буйной девочкой. От красного статуса ее отделяло лишь умение вовремя остановиться. Но ее не считали опасной зараженной, хоть и посматривали с подозрением. Эти взгляды Николь научилась чувствовать спиной. Они были липкими, тяжелыми, как мокрая ткань. Сейчас девушка пытается не привлекать к себе много внимания. Это и так слабо получается из-за нестандартного ярко-рыжего цвета волос, который невозможно спрятать, как ни затягивай их в тугой узел, так еще и этот проклятый желтый статус. Индикатор на браслете горел ровным теплым светом, и Николь казалось, что в темноте он виден за километр. Можно сказать маяк для тех, кто ищет нестабильных. Николь просто хотела спокойной жизни без запретов на что-либо. Она всегда желала иметь каплю свободы в своих эмоциях и словах, но пока она имеет ее лишь в своем дневнике. Старая тетрадь в клетку, потрепанная по углам, пахнущая дешевой бумагой. Это был ее маленький настоящий живой мир, в котором она могла быть собой, хоть и понимала, что, если его найдет кто-то посторонний, наказания не избежать. Она прятала его в дыре матраса, что когда-то давно на нем появилась. Щель была почти незаметной, если не знать, куда смотреть. Возможно, кто-то так же прятал в нем свои размышления, а может, он порвался при ремонте комнат. Во всяком случае, снаружи было совсем не видно, что он порван, соответственно, и дневник никто не должен был найти. Странно, что Мишель совсем не удивляется, куда он пропадает на утро. И почему она вообще не доносит на свою соседку? Эти вопросы гложат Николь еще с самого начала учебного года. Разве может такая примерная с виду гражданка и не сообщить о ненадлежащем поведении своей сожительницы? Она вглядывалась в Мишель, пытаясь найти ответ, но та была как закрытая книга. Сказать по правде, еще с самого начала Мишель запала в голову к Николь. Тогда, в первый день, она просидела полдня и придумывала, какой характер будет у девушки. Она сидела на кровати, делала вид, что смотрит в окно, а сама краем глаза следила, как новая знакомая раскладывает вещи. Каждую вещь на свое место. Как поправляет край простыни, если он сбился хоть на миллиметр. Как дышит ровно, без сбоев. В средней школе все девочки были как на подбор: волосы всегда собраны, одежда однотонная и преимущественно белая, и самое пугающее — одинаковый взгляд. Серьезный, строгий, часто смотрящий куда-то сквозь тебя, но при этом такой сосредоточенный. И Мишель как раз из-за него и выделялась. Внешне она была такая же. Русая коса, выглаженная рубашка, зеленый индикатор. Но когда она впервые посмотрела на Николь, в её глазах не было того равнодушного сканирования, к которому та привыкла. Было что-то другое. Что-то, чему Николь не могла подобрать названия. Было так приятно посмотреть хотя бы одному человеку в глаза и не чувствовать презрения, как это обычно бывало. Потому что Николь отличалась. Отличалась стрижкой, добавлением маленьких незаметных аксессуаров в скучные образы, тем же желтым статусом на проклятом браслете. И от нее сторонились. Сторонились все. И Мишель тоже. Но как-то по-другому. От нее исходил интерес и любопытство вперемешку с непринятием. И это приятно удивляло. Николь ловила себя на том, что ждет этих взглядов. Ждет, когда Мишель войдет в комнату, когда сядет за свой стол, когда поправит волосы. Бывало, что Николь выделяла отдельные странички в тетради, чтобы записать, как Мишель сегодня одевалась и что делала. Можно сказать, она опередила ее в желании описывать чужие действия. Каждую мелкую детальку и выражение ее лица девушка аккуратно выводила в текстовом описании. Она писала ночью, при свете луны, затаив дыхание, и слова ложились на бумагу сами собой. Если бы ее попросили внешне описать Мишель с закрытыми глазами, то она бы с легкостью с этим справилась. Потому что Николь запоминала все. Она надеялась, что хотя бы этот человек сможет ее когда-нибудь понять. И даже если этого и не произойдет, всегда приятно утешить себя мечтами о желанном.