Игрок прошлого (Past's player)

***

Гарри Поттер никогда ещё не был настолько зол. Вся боль этого лета, всё предательство молчания, вся ярость от бессилия — всё это сконцентрировалось на кончике его палочки, нацеленной прямо в трясущуюся физиономию Дадли. Он знал, что не должен. Но страх в глазах кузена был единственным, что приносило хоть какое-то облегчение. Ничего. За всё лето — ни строчки. Дамблдор, Рон, Гермиона — все они кормили его пустыми фразами и фальшивыми утешениями, словно он был ребёнком, которому надо подсластить правду. Разве не он сражался с Волдемортом? Разве не он видел смерть Седрика? И это всё, что они могут ему предложить? Тишину? Он стиснул зубы до хруста, глядя, как Дадли, залитый потом и бледный как мел, пятится к стене. — Направь её куда-нибудь в другое место! — выдохнул Дадли, не сводя глаз с дрожащей палочки. — ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛ? — голос Гарри сорвался на крик. — УБЕРИ ЭТУ ШТУКУ ОТ... И вдруг Дадли издал странный, булькающий звук. Он задрожал, словно его окатили ледяной водой изнутри. На долю секунды Гарри испугался, что неконтролируемая магия вырвалась наружу, но тут же понял: это нечто иное. Гораздо хуже. Кулак Дадли со всей дури врезался ему в висок. Перед глазами взорвались белые искры, и Гарри рухнул на землю, больно ударившись коленями. — Ты идиот, Дадли! — закричал он, глаза защипало от боли, когда он лихорадочно шарил по траве в поисках выпавшей палочки. Звёзды погасли. Фонари на улице потухли все разом. Воздух стал тягучим и ледяным, вымораживающим до костей. Этот холод Гарри узнал бы из тысячи. Он впивался под кожу, высасывал радость, оставляя лишь липкий, животный ужас. Дементоры. Он увидел, как его кузен, этот тупой болван, ломанулся прочь в темноту. — ДАДЛИ, ВЕРНИСЬ! ТЫ БЕЖИШЬ ПРЯМО НА НИХ! Где-то в темноте раздалось хриплое, чавкающее дыхание самой смерти. Шаги Дадли оборвались ужасным визгливым воплем. — ДАДЛИ, ЗАТКНИСЬ! НЕ ОТКРЫВАЙ РОТ! — заорал Гарри, вскакивая на колени и продолжая шарить по земле. — Где — палочка — давай же — ЛЮМОС! Серебристый свет озарил переулок, и это было чудом. Гарри схватил палочку, вскочил на ноги, развернулся — и замер. Дементор был прямо перед ним. В следующую секунду его гниющая рука сомкнулась на горле Гарри. — ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ! Из палочки вырвалась серебристая струйка, слабая и неоформленная, но Гарри уже захлестнули воспоминания. Воспоминания о побоях, о кладбище, о темноволосом мальчике? Что? А затем холодные губы прижались к его губам, высасывая последнее тепло, и он провалился во тьму.

***

Мгновение спустя тьма отступила, сменившись цветными пятнами, и Гарри подумал: если это и есть потеря души, то не так уж и плохо. А потом он встретился с землёй. Тошнотворный глухой удар, хруст, боль во всём теле. Крики. Взволнованные возгласы. Магия — он кожей чувствовал её покалывание. Гарри с трудом разлепил веки, щурясь от боли. Всё тело ломило, силы иссякли, а внутренности скрутило паникой. Где он? Хогвартс? Он каким-то образом аппарировал в Хогвартс? Но вокруг был заполненный класс. Зельеварение. Занятие в самом разгаре. Что? — Кто-нибудь, сходите за директором и медсестрой, — раздался чей-то голос, прорываясь сквозь пелену ужаса. Чёткий, властный, до боли знакомый. Гарри повернул голову и заметил, что приземлился на кого-то. Стол был разнесён в щепки. Повезло ещё, что не в котёл. Он должен извиниться. Он повернулся — и застыл. Нет. Это какая-то дурацкая шутка. Должна быть. Фигура напротив тоже повернулась к нему. Ледяные, умные фиалковые глаза, которые, казалось, прожигали душу насквозь. — Том Реддл? — выдохнул Гарри с яростью и неверием. Внимание собеседника мгновенно переключилось на него целиком, интенсивнее, чем что-либо, что Гарри испытывал раньше. Рука резко сжала его подбородок. И он снова провалился во тьму.

***

Тому Реддлу было скучно. Прошла примерно неделя с начала его пятого курса, и, хотя он был рад вернуться в Хогвартс и к магии, скука была невыносимой. Учебная программа давалась ему до смешного легко. Он был уверен, что освоил большую её часть ещё на третьем курсе. Что ж, это всё равно лучше, чем жить среди грязных магглов, их бомб и их войны. Он слегка прикрыл глаза, борясь с желанием вздрогнуть. Конечно, у Волшебного мира была своя война с Гриндевальдом, но война волшебных палочек и силы была намного грандиознее и изысканнее, чем огонь, взрывы и безобразия на улицах Лондона. Он чувствовал, что Лестрейндж, этот жалкий кретин, пытается привлечь его внимание, но игнорировал его. Все они угождали ему, были настолько у него под каблуком, что он даже не напрягался, поддерживая бесперебойную работу своей маленькой империи. И всё же с ними было забавно играть: смотреть, как много он сможет у них взять и как долго крутить ими, прежде чем они привыкнут. А когда привыкали — посмотреть, сможет ли он зайти ещё дальше, заставляя их верить, что они для него что-то значат... прежде чем выбросить их в мусор, каковыми они и являлись. О, как восхитительно было наблюдать, как после этого они дрались за его внимание, совершая всё более отчаянные поступки только ради того, чтобы поймать его взгляд, услышать доброе слово. Он добавил чемерицу в своё зелье, размешал, не обращая внимания на восхищённые взгляды Слизнорта, которые тот бросал то на Тома, то на Принца. Ещё одно «Превосходно», конечно. Он никогда не получал ничего другого. Он не позволял себе этого. Ничто не могло пойти не так... Раздался тошнотворный треск, и тело появилось из ниоткуда. Оно вывалилось из воздуха и тяжёло приземлилось на его маленький столик, почти ему на колени, — если бы он не отскочил в сторону. На мгновение Том потерял ориентацию. Растерялся. Всё перед ним разлетелось в щепки. Затем начался хаос. Люди кричали, выглядели совершенно нелепо и жалко. Всего лишь какой-то мальчик. По общему признанию, очень странный мальчик, упавший с потолка, но не обязательно же так истерично визжать. Чёрные волосы, прямее, чем у него, но такого же оттенка. Загорелая кожа, маленькая фигура. Ужасная одежда, очки и... что за странный шрам? Похож на удар молнии. Том слегка заинтересовался. В любом случае, это было что-то новенькое. С губ странного мальчика сорвался стон боли, а затем он открыл глаза и обвёл взглядом комнату. Это были потрясающие глаза. Изумрудные. Убийственно-зелёные. В остальном он выглядел относительно обычно. К тому же достаточно красивый — не то чтобы Тома это волновало, но некоторые девочки начали перешёптываться с неприятным воодушевлением. О, Мерлин, неужели они все будут просто пялиться как идиоты? Конечно, глупо было ждать, что они преодолеют свою коллективную бестолковость и включат мозги. — Кто-нибудь, сходите за директором и медсестрой, — коротко приказал он, подавив вздох и для пущей убедительности придав голосу нотку озабоченности. Идеальный студент. Образцовый. Глаза мальчика мгновенно повернулись к нему — видимо, привлечённые единственным спокойным звуком в комнате. Они встретились взглядами, и эти зелёные глаза расширились. Зелёные глаза. Живые. Растерянные. Дерзкие. — Том Реддл? — недоверчиво, почти испуганно и, несомненно, с ненавистью спросил мальчик. Собственные глаза Тома расширились в ответ, прежде чем он успел взять себя в руки. Этот мальчик знал его? Том не знал его. Совсем. В голове проносились миллионы вопросов и ни одного удовлетворительного ответа. Он инстинктивно рванулся вперёд, схватив другого мальчика за подбородок. Пальцы скользнули по гладкой коже, напряглись, когда мальчик машинально попытался отстраниться. А потом боль полностью заволокла эти глаза, притупив яркость... И мальчик потерял сознание. Том почувствовал мгновенную вспышку разочарования, но тут же собрался и предложил отвести неожиданного гостя в больничное крыло, где Диппет, без сомнения, их встретит. Он спрятал ухмылку. Похоже, всё только что стало интереснее.